Угостив на следующее утро рыбой Митю, мы с Юриком пересели на мой «ПС» и рванули до Дальнереченска. «Вещи» я оставил у Ефрема. Он сначала удивился моему доверию, но потом сказал, что есть у него надёжное место, где можно спрятать. И мы спрятали. Подумав и оценив возможности, решили реализовывать золото «потихоньку». По брусочку в год.

Цена золота пятьсот восемьдесят пятой пробы в это время — я интересовался — держалась в размере одиннадцати рублей за грамм. Но это ведь не наш случай. У «нашего» золота проба была намного выше. Судя по найденным нами журналам, проба приближалась к ста процентам. Но и при перемножении веса золотого бруска на известную цену получалась очень неслабая цифра.

Но, как говориться, пока яичко у курочки в, кхе, внутри, нечего ей и кудахтать. Вот и я, отдав «имущество», сразу про него и забыл. Ехали не быстро, так как были загружены поджвак. Я-то ехал сюда с рюкзаком на сиденье, а тут мы с Юриком были обвешаны рюкзаками, как индийский автобус. Всю дорогу думалось про личную машину. И почему-то, про японскую. Или нашу, но с японским двигателем.

Был у меня в прошлом-будущем знакомый умелец, который на ГАЗ-66 установил двигатель от нисановского грузовика «Хино». Сверху поставил утеплённую будку с китайскими тепло-нагнетателями, и ездил на охоту-рыбалку с комфортом. Мне такая махина была ни к чему. Маршрут мой мне был понятен. Можно было, конечно, для охоты найти места и поближе, но для рыбалки, — точно нет.

Были ещё горные реки типа Арму, Кема, но и туда добраться было не так-то просто. На Арму мы ездили в верховья на грузовике с кунгом и оттуда сплавлялись, останавливаясь на днёвки-ночёвки. Внизу нас забирала машина. Та ещё канитель. Плоты опять же… Команду набрать надёжную тоже было трудно. Водка — козёл. Столько из-за неё всего было… Лучше уж в одного или с надёжными удэгейцами. Но им тоже пить давать нельзя. Но со мной не загуляешь. Хе-хе…

Жизненный опыт подсказывал, что пить водку нужно только с проверенными людими в принципе, а в походе, желательно совсем не пить. Или пить, но, опять же, с проверенными людьми. А вообще, только негативное отношение к алкоголю в экстремальном выходе — хоть какая-то «гарантия» возвращения группы без фатальных потерь.

После Дальнереченска, где я не стал задерживаться у гостеприимных тёти Жени и дяди Вани, которые всё охали и ахали, глядючи на нас и на наши заготовки. Попил чаю, отказался от банки с мёдом, тёти Марусина лежала в рюкзаке, закрепил рюкзак на багажнике, переместив его с бензобака и уехал в сторону Владивостока.

* * *

Накатался я на мотоцикле так, что думал, поставлю и не возьму его дней, хотя бы, пять. Однако, по лицу Светланы понял, что нифига не выйдет. Я вернулся домой поздно вечером и позвонил на работу Надежде Евгеньевне в кинотеатр. Светлана прибежала утром. Был понедельник двадцать седьмого июня и родители ушли на работу.

— Привет-привет, — весело, но серьёзно поздоровалась Светлана. — Как охота-рыбалка?

Мы поцеловались. Её лицо подобрело. Заметил, что после некоторой разлуки девушка смотрела на меня с подозрением. В глазах стоял немой вопрос: «Любишь ещё, или уже разлюбил?».

Да-да, мы уже объяснились друг другу в любви. Я первый, конечно, Светлана — чуть позже. То ещё на майских праздниках произошло. Первого, кажется…

— Нормально скатался. Хочешь хариуза копчёного? Сам коптил.

— Хочу. И яичницу. Я не завтракала дома. Мои тоже на работе.

— Яиц нет. Есть молочная каша. Рисовая.

— Если только без пенки, — сказала, скривившись, Света.

— Пенку я ещё вчера съел. Обожаю пенку на рисовой каше. А на манной — нет.

— А я никакую пенку не ем.

Открыв холодильник, я достал хариуза и дал Светлане.

— Ух ты! Красивый!

Пока разогревалась каша, Светлана стрескала двух хариузов. Рыбу мы солили не сильно, так как не рассчитывали на долгое хранение и поэтому она была чрезвычайно вкусной.

— Что-то уже и каши не хочется, — улыбнулась Света. — Чай с хлебом и маслом есть?

— А как же.

Я нарезал ей хлеба и поставил на стол маслёнку.

— Мажь сколько хочешь, — с улыбкой сказал я. — Ни в чём себе не отказывай.

Светлана прыснула, прикрыв губы ладонью.

— Мог бы и намазать. Ставишь девушку перед выбором. Вдруг я много намажу. Толстым слоем. А ты, как, этот, крот из «Дюймовочки», скажешь, что я много ем.

— Ха-ха! Так и я о том же. Я, например, мажу масло тонким слоем. Намажу так тебе, скажешь, или подумаешь, что жалко мне для тебя масла. Оттого в лучших домах Лондона и Парижа гости мажут бутерброды себе сами. Даже икру кладут…

— У-у-ух… Икры бы я себе положила побольше! — зловещим тоном проговорила Света. — Страсть, как икру люблю! А ты?

— И я, — кивнул головой я. — Люблю её ложкой есть.

— Ха! Где же ты её ложкой ел?

— Хм! Я же не сказал, что ел. Я сказал, что люблю есть.

— Ха! Хитрый какой!А я вот ела красную икру ложкой. Папа привозил из рейса. Они консервы из красной рыбы делали и икру катали. Вот он и привез целую банку трёхлитровую.

— Вот так и сдают отцов и мужей дочери и жёны, — подумал я. — А ОБХЭСники на ус мотают. А потом — цап-царап папашу и на кичу. А папа у Светы аж целый помполит — первый помощник капитана по политической части. Посадить не посадят, а с должности слетит, за нефиг делать. Даже если кто-то из экипажа в партком стуканёт. И кирдык папиной карьере.

Я не стал перед довольной девушкой умничать и поучать её, а просто поцокал языком и покачал головой всем своим видов выказав восхищение. И вспомнил, что в холодильнике есть мамина минтаевая икра, которую она засолила на работе, достав из тушки рыб, отданных им в лабораторию на исследования.

— Минтаевую икру будешь? — спросил я.

— Минтаевую? — Света задумалась. — А буду. Как-то угощали нас. Мелкая такая да?

Я кивнул и нырнул в холодильник.

— Ого! — сказала Света, увидев пол-литровую банку, закрытую полиэтиленовой крышкой. — Нормально так! А можно?

— Мажьте-мажьте, — сказал с усмешкой я, вспомнив кинофильм «Небесный тихоход». — Можно и толстым слоем.

— А ложкой? — хитро улыбаясь и щурясь, спросила Света.

— Да, пожалуйста, — хмыкнул я. — Без проблем.

Мы позавтракали и вот когда я предложил ей послушать музыку, мне нравилось музыку слушать, а не так, чтобы она звучала «фоном», когда я ем, тогда-то Светлана и предложила покататься на мотоцикле. И я понял почему. Во рту после минтаевой икры было как-то, э-э-э, невкусно. Хоть мы и почистили зубы, но ощущения после этого во рту почти не изменились, а мы, оставаясь дома, точно бы начали целоваться.

— А, поехали, — сказал я. — Только сыро, Светик. Придётся кожаный комбез надевать.

— Естественно! Он такой классный! Как у твоей Сюзи Кватры.

У меня на стене висел плакат этой певицы, который я сам срисовал с пластинки. По клеточкам срисовал, поэтому получился очень хорошо.

Комбез для Светланы мы заказывали в спецмастерской по пошиву шуб через тётку Галину. Это был даже не комбинезон, а комбидресс с рукавами, штанинами и застёжками-молниями от «горла» до начала спины, от плечей до запястий и от бёдер до щиколоток. Выглядела Светлана в нём — полный атас! Себе я такое дизайнерское «чудо» не шил, по понятным причинам, хе-хе. Предпочел ему простую джинсу. Смотрелись мы со Светланой классно. Сезон уже открыли и все «мотоциклетные» девчонки, проезжаемые мимо, скручивали от зависти шеи почти на все сто восемьдесят градусов.

Понятно, что каждый выезд на мотоцикле для моей девчонки был, как выход на подиум. И понятно, что ждала она меня, как… Сильно ждала, короче. Шлем ей ещё нужно было сделать «хиповый», но руки пока не доходили. Мы обычный покрасили в чёрный цвет и получилось тоже неплохо, но не так, как хотелось бы.

На улице моросило. Точно погода в будущем сильно изменилась. Значительно потеплело. А сейчас туманы и дожди, — это именно про нас. Про Владивосток, да.

У меня для сырой погоды был костюм, пошитый из прорезиненного рыбацкого плаща в виде куртки с капюшоном, который я надевал под шлем. Капюшон, в смысле, надевал под шлем. Рукава были ушиты и стянуты у запястья на резинках, а полы разрезаны на полосы и застёгивались сзади на лодыжках, как у ковбоев. От дождя. Намудрили мы, короче, со своими костюмами будь здоров, но оно того стоило.

Вот и сейчас, мы, упаковавшись, как водолазы, чувствовали себя под моросящим дождём вполне комфортно. Но это, конечно, было ещё то путешествие. Лужи ведь никто не отменял.

Мы позволили себе прокатиться по городу, сделав, как мы говорили, круг почёта, который и не был кругом. Владивосток — город у моря и сверху напоминает неправильную кляксу с вытянутым хвостом. Он расположен вокруг бухт и имеет, фактически, три основных дороги. Вот мы и проехали по треугольнику: Фабрика Заря, Вокзал, Чуркин, Тихая.

— Намокла? — спрашивал я Светлану периодически.

— Не-е-е-т! — кричала она мне в ухо.

— Ты-то нет, а я-то да, — думал я. — Надо срочно шить кожаные штаны и куртку. Или хотя бы из того же прорезиненного рыбацкого плаща. У дяди Саши попросить. Или в рыбкоопе купить. Или просто у рыбаков. Но если упасть, то кожа стасёт от асфальта, а ткань разлетится вдрызг. Да-а-а… Кожа-кожа… Где взять её, эту кожу? Для Светланы где-то мать нашла. Я убедил её, что в кожаном костюме безопаснее. А мне? Зару попросить? В Москве всё есть. Вокруг столько разных фабрик и заводов, что найти можно всё, что угодно.

Заре я ещё не звонил, предполагая, что она тут же ухватится за меня. А я ей сказал, что на лето уезжаю к родственникам в деревню с огородом и по хозяйству помогать. Зара почти минуту просто сопела в трубку. Нечем ей было контраргументировать. Помощь бабушке — это святое. Ну, а что, — не соврал ни капли. Помогал. Руки прикладывал и к огороду и к бабушке. Она узнала от тётки Маруси об её исцелении и попросила боль в спине убрать. Так запросто попросила! Я даже удивился тому, как она легко поверила, что я могу это сделать. Убрал, чо.

— Да, мотоцикл — это тебе не машина. Не поговоришь в движении, — думал я, рассекая лужи. — Вот, продаст Ефрем «брусочек», купим машину обязательно. Хоть «Запорожец». Папе и «Запор» сойдёт. В этом году, кажется, начнут выпускать. Или в следующем? Как раз когда мне восемнадцать стукнет. Надо брать за целительство не деньгами, а вещами. Ведь наверняка сейчас Зара повезёт весьма, хм, не простых граждан.

Мне-то не жалко своей силы. Чего её жалеть, если Бог дал, как говорится? Но если у людей имеются излишества, то почему бы им ими не поделиться со мной, с тем у которых нет даже не излишеств, а самого простого, того, что нужно для жизни? Добиваться своим трудом? У нас немного неправильный социализм, к сожалению. Принцип от каждого по способностям каждому по труду не работает. Можно трудиться, как вол, а квартиру или машину не заработать.

Работает принцип: от каждого по способностям, каждому по возможностям. А вот возможности есть не у всех. У меня, например нет и не будет, хоть я костьми лягу за «Державу» и кровь пролью. И не я один такой, к сожалению. Большинство нас таких, стоящих от кормушки в десятом ряду. Ну, так и что? Если такие правила, то кто их изменит? Я?

Мне и в той жизни квартиру не дали, а я её сам выгрыз, пробив различные кабинеты. Выгрыз себе и другим таким же молодым и безквартирным. Молодёжный жилой комплекс пробивал не я один, конечно, но секретаря районного комитета КПСС Копылова убеждал именно я. Чтобы рыбацкие деньги перевели в городской МЖК… С этого всё и закрутилось. Может быть и не я оказался тем муравьём, переломившим хребет верблюда, но было же! И квартиры мы получили в восемьдесят девятом. А потом — крах СССР и та контора, в которой я работал, благополучно развалилась, оставих трудящихся не только без жилья, но и без работы.

И этого я боялся больше всего на свете. Проклятых девяностых. Тогда страшно не было. Крутился и крутился. Не знал,вот и не было страшно. А теперь-то знаю. Знаю, помню и мороз по коже. Инеем! Коркой льда!

Потому-то я и метнулся за золотом. И осенью поеду. Остальное вывезти надо. Да землянку перепахать. Винтари перепрятать. У бандитов были такие же эскээсы, как и у Ефрема. Сорок девятого года выпуска. Он был чуть длиннее первого автомата Калашникова, что положительно сказывалось на его точности. И вообще, по мне — так просто идеальное оружие по точности и комфортности.

Свой карабин Ефрем втихаря перед большим заломом утопил. Хотя… Какой он его? Никакой он не его! Неучтёнка… И я знал это, когда стрелял. И он понял, что я знаю, потому и отдал его мне спокойно.

Потом мы сидели со Светланой у меня дома, слушали музыку и ели мороженное, которого купили целый килограмм у грустной мороженщицы, торгующей возле вокзала. Покупатели её просто игнорировали, спеша спрятаться от моросящего дождика в трамваях и автобусах.

— Ты представляешь, — рассказывала Света свои экзаменационные перипетии. — Меня по геометрии почти по всему учебнику математичка гоняла. И хорошо, что мы с тобой её так штудировали эту геометрию. Е же в ней ни бум-бум была. Тебе спасибочки. Она меня потому и мучила, что знала, как я плавала целый год. А тут — фиг вам.

— Индейское жилище из палок и шкур, — добавил я.

— Чего? — не поняла шутки Светлана.

— Фигвам — индейское жилище.

Светлана чуть мороженным не подавилась от смеха.

— Ну, ты…

Она замахнулась на меня маленьким кулачком и стукнула по плечу.

Мы убрали кресла к окну и сели прямо на полу перед колонками, оперевшись спинами на стену. Через открытый балкон пахло морем, кричали чайки. Одна из них сидя на уличном фонаре заглядывала к нам в окно. Он мне всегда мешал этот фонарь, зараза. А тяжёлые шторы мама почему-то в зал не хотела. А мне всегда мешало то этот фонарь ночью, то заглядывающее утром солнце. Раньше всегда мешало. Сейчас в новой жизни мне было всё по барабану.

Из кухни доносился запах тушёной в чугунке оленины. Дядя Ваня выдал мне небольшой кусок свежемороженого из холодильника. Вот ведь ещё одна беда этого времени — маленькие морозильные камеры. Или не рассчитывало правительство, что будет чем заполнять большие морозильники? Да и не отдельные морозильные камеры были, а встроенные морозилки в общий объём холодильника. И их постоянно нужно было размораживать, так как нарастала ледяная «шуба». Да, почему нужно было? Я приехал, а холодильник, видите ли, размораживается. Раскрыт, тряпки под ним. Всё течёт, пахнет… Бр-р-р… Поэтому я мясо и варил. Пропадёт ещё. И вот как тушёнку с Чалданки везти? В поезде? На своём горбу? Не-е-ет… Нужна машина кровь из носу.

Мне во время поцелуев удавалось думать о Бог знает чём, чтобы не потерять голову, ага, и не проявить своё мужское естество. А Светлана, словно этого и добивалась, ха-ха… А я твердил и твердил себе мысленно: «низя, низя, низя»… Кремень, мля!

В «тот» раз мы, вроде не так с ней целовались. Как-то более, хм, целомудренно. Скорее всего, я такой был. Не совсем ещё мужик… А теперь — совсем другое дело. И Светлана это точно чувствует. Конечно, я мужественнее теперь, нежели тогда. Рассудительный, надёжный, как она говорит. Я ничего не опасаюсь того, чего опасался тогда и в первую очередь, что она меня не полюбит. Сейчас я был жутко самоуверенным, а тогда нет. Даже не самоуверенным, а уверенным и спокойным. Она иногда меня «тролила», рассказывая про мальчиков, которые за ней «бегаю», но я не реагировал. Она дулась, что я не ведусь, а я говорил, что она всё равно будет моей женой. Когда вырастет. Ну вот она и возомнила себе, что уже, хе-хе… Отбиваюсь теперь…

Лето в этом плане трудным будет. Купальники, плавки, совместные водные процедуры… Жуть кромешная! Как я тогда спасался?

— М-м-м… А ты никуда не собираешься на лето? — спросил я, когда пришлось встать для того, чтобы плёнку на магнитофоне поменять.

— Да, как же не уезжаем⁈ — удивилась Светлана. — В июле. Уже и билеты куплены. Забыл?

— Помню, — вздохнул я.

— Смотри мне тут! Не хулигань!

— Да разве ж я хулиган? — спросил я и сделал глаза кота из «Шрека».

Светлана стукнула меня своим маленьким кулачком.

— Ах ты зараза такая! — воскликнула глаза. — Мотоцикл поставь и чтоб не брал его.

— Да я так накатался, что не трону его до твоего приезда, — сказал я, полностью веря своим словам. — Куда мне ездить? Тренировок нет. Все в спортивно-трудовом лагере. Море — вот оно, за окном! А больше ничего в моих планах и нет. Солнце, воздух и вода — мои лучшие друзья!

Светлана погрозила мне пальцем.