Ну, не то, чтобы прямо уж встали, но зашевелились — точно. Оказалось, что вот уже как лет двадцать поселение живёт под управлением «князя», регулярно ежегодно приезжающего для контроля «собственности», а здесь на постоянной основе живут шесть «охранников-промысловиков».

— Так, э-э-э… А перебить всех не пробовали?

— Пробовали, — кивнул головой Осип Кузьмич. — Перебили. Приехали иные и кого перебили, кого с собой забрали. Отец Фёдор твой, верно, из тех и будет, покоо увезли с собой. До вашей войны с германцем ещё было. Все ружья поотбирали.

— А белогвардейцы, что золото у вас отбирали и в Китай возили?

Осип посмотрел на меня.

— Верно, что ты от нашего, от Фёдора. Мало кто ту историю знает. Но те белогвардейцы нашими ходоками были. Это наши ходили в Китай и золото возили. А белогвардейцы просто увязались за нами. Власть Советов хотели забороть. Да продал кто-то их. Побили офицеров. Сначала офицеры ЧОНовцев побили, что над нами верховодить стали, а потом ЧОНовцы их.

Я уже чуть-чуть запутался, кто кого побил, но понял, что не всё что написано в гэбэшном отчёте — правда-истина.

— Вот и остались мы тогда без ружей. А потом снова ЧОНовцы появились и нас заставили на себя работать и золото в Китай носить. Так и носим. И всё бы ничего. Даже жить стали лучше. Да претит неволя-то.

— Что, так у вас и нет оружия? — спросил я. — А мы порох, капсюли и свинец принесли…

— Выдают для охоты ружьё, и отбирают потом. Сказываю, же… Как в неволе живём. Раньше хоть по Бикину на чолнах ходили. Спускались по нашей речке по зимнику и к родичам на собаках ездили. А то и по малой воде ходили. Да и тропами хаживали. Заросли те тропы теперича. И Бачелаза засорилась.

Я не стал говорить Осипу, что нет тех деревень на Бикине, а родичи его куда-то делись. Думал я о том, как быть с «ЧОНовцами». ТО, что это, скорее всего, были те же «гэбэшники», но вид в профиль, я не сомневался. Что-то такое проскальзывало в том сообщении, что смутило меня тогда, но что, я так и не понял. А теперь стало понятно, что, скорее всего «тему» кто-то из бывших сотрудников продолжал «курировать», но уже на свой страх и риск. Ну, и на свой «гешефт» естественно. И, вполне возможно, что то золото не было «белогвардейским» золотом, а было оно вполне себе «нашим».

— И вот как теперь мне это золото забрать? — подумал я. — Это ведь моё золото. Я ведь с ним уже сросся. Хе-хе… А тут такой облом.

Я задумался.

— Хотя, может быть я себя накручиваю? — подумал я. — Может быть это золото всё-таки белогвардейское и лежит как клад, а не как захоронка. Пятьсот килограммов — это слишком много. Зачем его здесь хранить, если есть канал в Китай? Канал закрылся? Вполне возможно.

— А как они золото в Китай относят? — спросил я.

— Раньше наши ходили. Месяц пути до Уссури туда и назад. Теперь они сами возят через Бикин, а дальше куда не знаем.

— Хм! Пятьсот килограмм, — думал я. — Не самолётами же они летают? Хотя… А почему бы и нет. Устали сторожиться. Если начальство, так оно всегда сюда самолётами летало. Да и так… Всегда договориться можно и с «летунами». Они регулярно облёты совершают. Пожары смотрят. Подхватить десяток «охотников»? Да легко. Это ведь и официально организовать можно. Охотничья артель, допустим. Дорого — да. Но это если только охотиться на зверя. Но если типа — «соболевать», так вполне себе окупиться перелёт может. Тем более, если попутный рейс. Да и улунгинцы правом льготного тарифа обладают. Хм! Начальник метеостанции? Интересно-интересно…

— Уходить вам надо, — сказал Осип. — Не дай Боже вернуться они. Давно ушли.

Я посмотрел на Ефрема. Тот пока ещё слова не проронил, кроме «здравствуйте».

— Так они сейчас «ЧОНовцы», или просто бандиты? — спросил я.

— Да, кто их знает? — пожал плечами старовер.

— Оружие у них какое?

— Охотничьи карабины.

— Автоматов нет?

— Что такое автомат? — спросил Осип.

— Понятно. Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест. Утро вечера мудренее. Завтра решим. Пойдём погуляем, или полежим? — спросил я у Ефрема.

Тот пожал плечами.

— Значит — погуляем, — решил я.

— Спаси Бог, — сказал я, перекрестившись. — Благодарствуем за обед.

— Спасибо, — сказал Ефрем и мы встали из-за стола.

Взяв рюкзаки, мы вышли из дома, как я понял теперь, «бандитского». Может не могли староверы принимать у себя нехристя Ефрема, а может по причине того, что дом был, и впрямь, самый лучший в посёлке.

— Вы вернётесь ещё, али нет? — спросил Осип.

— Где у бандитов логово? — спросил я, не отвечая на вопрос.

— Там, вверх по реке, шагов через пятьсот, мосток стоит. Через него перейдёте, так по тропке идите, идите… Долго вдоль реки идите. А у сосны без вершины сворот в сопку пойдёт. По нему идите сторожко. Дозор у них есть. Там у них золотоносная жила. В горе той. И по окрестным ручьям моют. Но хранят всё там, оттого и дозоры.

— Понятно, — кивнул я.

Едва отошли от села, отошли в сторону от тропы, остановились в кустах и присели на рюкзаки. Помолчали.

— Надо их убрать, Ефрем Александрович.

— Зачем? — без тени удивления спросил Ефрем. — Другие придут. Думаешь, тут сам хозяин прииска?

Ефрем покрутил головой.

— Хозяин где-нибудь в городе сидит. В высоком кабинете серого дома.

Я тоже покрутил головой.

— Я знал про это золото из гэбэшного отчёта. На схрон с золотом наткнутся случайно. А значит то, что эти бандиты здесь делают — незаконно.

— Мало ли кто и что у нас делает незаконно. Сам же говорил, что где золото, там и лихоимство с лиходейством.

— Ну и ладно. Только я думал, что тут нет никого, и золото, пока его не забрали другие, забрать себе. Пригодится. Как думаешь сможем мы найти купцов?

Ефрем неопределённо пожал плечами, но я-то знал, что у него есть каналы сбыта. Он мне сам как-то рассказывал, что в молодости немного «хулиганил». А кто из аборигенов без греха? Они так жили, живут и будут жить, беря от природы всё, что можно.

— Ты хочешь их ограбить? — спросил Ефрем.

— И ограбить тоже, — сказал я.

— Грех же по вашему, — сказал Ефрем и усмехнулся.

Я пожал печами.

— А кто сказал, что я святой? Я не говорил.

Ефрем улыбнулся ещё шире.

— Вижу, что ты не против, — сказал я. — Заодно селян освободим от рабства.

Ефрем только хмыкнул на мои слова об освобождении.

— Они видели нас, — сказал он наконец. — А это плохо.

— Третье правило диверсанта? — спросил я.

Ефрем вскинул на меня взгляд.

— Не тот случай, но всё равно это большой риск. Карабин придётся выкинуть, но он не учтённый. И… Много их. Десять человек — много.

Ефрем посмотрел на меня с прищуром. У него глаза были почти «нормальные». Не как у Дункая.

— А ты сам-то готов воевать?

Я пожал плечами. Адреналин закипал, но закипал как-то ровно. Обострялось восприятие внешних факторов, лучше работал мозг, планируя экспроприацию.

Где-то вдалеке глухо «бумкнуло».

Я удивлённо расширил глаза.

— Даже так⁈ — спросил сам себя я. — Ладно, пошли, посмотрим. Только рюкзаки надо где-нибудь пристроить.

Мы не пошли по тропе, а пошли прямо на звук взрыва. И я примерно представлял где это «бумкнуло». Когда я обследовал это место, наткнулся на взорванную выработку, к которой шла широкая тропа, а чуть ниже стояли две ручные дробилки и приспособления для отделения золота от породы. В отчёте про масштабы производства ничего не было и это меня тогда и смутило. Теперь я понимал, почему. Одно дело залётные белогвардейцы, а другое дело, признать, что «белогвардейцы» работали аж до семидесятых годов. А органы, получается, что просмотрели. Или не просмотрели?

Мы прошли по ровному километра два, потом поднялись метров на двести по не очень крутому склону и вышли на рукотворную лесную прогалину, где вместо деревьев стояли одни пеньки. И тут прогремел выстрел. Ефрем, шедший впереди меня, но чуть левее, охнул и завалился лицом вперёд. Я завалился прямо на него и тут же приложил свою ладонь ему на спину, где под левой лопаткой стало растекаться кровавое пятно.

— Ху*себе, — сказал я, вглядываясь вперёд, но ничего, кроме деревьев, начинавшихся метрах в пятидесяти, не видя. Пришлось «включить» фасеточное зрение, но и в нём я ничего не увидел. Минут через пять Ефрем захрипел, а я всё-таки увидел шевеление в деревьях, чуть левее от нашего выхода на прогалину. Да, мы и не выходили, а только, хм, слегка «нарисовались».

— Глазастый этот наблюдатель! — подумал я, ловя его в оптику мелкашки.

Моя винтовка щёлкнула и шевеление в кроне дерева затихло. Зато появился другой объект для… Щелчок и объект завалился.

— Пошла массовка, — сказал я.

Ефрем зашевелился, закашлялся и сплюнул комок свернувшейся крови.

— Твари! — сказал он и смачно добавил. — Ну, пи*дец вам!

— Тихо! Тихо! Не отпустило тебя ещё!

— Да, нормально уже, — просипел Ефрем.

— Бабушке своей скажи, — проговорил я. — Ты смотри, а я полечу ещё.

— Лечи-лечи, — проговорил Ефрем и, откашлявшись, снова сплюнул. — Он мне, что лёгкое прострелил? На вылет, что ли?

— На вылет, Ефрем Александрович. На вылет. Не отвлекайся пожалуйста.

Ефрем скосился себе на грудь.

— Тварь! Он мне что, в сердце попал⁈ Бл*ять! Он же убил меня, да⁈

Ефрема заколотило.

— Вперёд смотри, вождь! Вперёд!

— А ты назад поглядывай! — сказал Ефрем.

— Поглядываю-поглядываю, — сказал я, вглядываясь фасеточным зрением назад и вперёд одновременно.

— Так, если насквозь, прошла пуля, как тебя не задело.

— Царапнуло плечо немного, — сознался я. — Но крови уже нет.

— Вот ты уникум!

Ефрем помолчал и снова матерно выругался.

— Ведь он же убил меня, сука! Где он, падла⁈

— Он уже умер, — сказал я, чувствуя, что Ефрема «отпустило». — И второй умер.

— Да? — удивился Ефрем. — Значит, пока я отдыхал, ты двоих?

— Уходить надо, — сказал я. — Предлагаю вернутся назад. Там, вроде, нет никого.

— Правильно, — сказал Ефрем. — Назад и дальше по тропе пройти.

— Опасно по тропе. Ждать там будут. Предлагаю совсем назад уйти. В посёлок.

— Они тогда ночью пойдут, — буркнул Ефрем.

— Мне ночью лучше видится, — сказал я.

— Уверен? — не очень удивился Ефрем.

Я кивнул. Мне уже удалось разобраться, как работает моё «ночное зрение». Прав Мишка. Это был, своего рода, локатор. Он вычленял движущиеся объекты, игнорируя всё остальное. Причём, даже не движущиеся, а живые. Те, у кого бились сердца. Даже рыбы отражались в нём, если я сильнее концентрировался.

Локатор представлял собой сферу с точками, которые, при наведении на них «зрения», превращались в объёмные живые формы. Это было удобно, если хочешь разглядеть кого-нибудь в, хм, «толпе». На каких приинципах оно работало я не представлял, но мне как-то вспомнилось что я однажды читал про квантовые радары, которые видят сквозь объекты и определяют их по одному единственному фотону. Может и у меня что-то подобное развилось с моей, хм, силой. Сила, хм, есть ума не надо.

Мне бы проще было, если бы Ефрема совсем не было. Но, что вышло из моего путешествия, то вышло. Фарш обратно не прокрутишь. И сейчас кто выживет, тот и нарисует картинку.

— И кто кого переживет, тот и докажет, кто был прав, когда припрут! — вспомнил я песню Владимира Высоцкого и тут же подумал. — Поехать в Москву вылечить его что ли? Ха-ха-ха… Ага… Я его вылечу, а он снова «разлагаться» начнёт. Попробовал на дяде Коле, ага. И он на следующий же день от всей души «натрескался» водки сам и деда Колю совратил. Зато здоровья у дяди Коли теперь, как у дурака махорки. И вот кто скажет, хорошо ли я сделал, дав его ему? Ведь сколько теперь он ещё будет мучить тётку Марию?

— Можно, конечно, дать круг и наверх пойти, — подумал я, — но они уйдут вниз, и станут ждать нас там. А могут и за подмогой кинуться.

— Они так и так могут кинуться за подмогой, а могут и не кинуться, — буркнул Ефрем. — Не нравится мне всё это. Тут по лесу они куда хочешь выйти могут. Хоть в тыл, хоть в лоб.

— Поэтому, лучше, ждать их в посёлке. Я в первом доме от реки сяду, а ты у тропы. Чтобы не выскочили. Хрен они поднимутся на плато не по ручью, а в другом месте.

Ефрем нахмурился.

— Ты точно уверен? — спросил он.

— Точно, вождь, точно. Смотри, чтобы никто живым не ушёл. Не мы начали эту войну.

Ефрем ухмыльнулся.

— Был такой фильм американский «Бей первым, Фреди». К нашей ситуации н не подходит, но что-то вспомнилось. Не начни с ними играть или шутить, Миша.

— Спасибо, Ефрем Александрович. Всех под ноль!

Ефрем покрутил головой.

— Хм! Двоих уложил, и ни капли переживаний. Был опыт в прошлой жизни? Воевал, что ли?

— Воевал, Саныч. Было дело. Немного, но мне хватило. Да и так просто навидался всякого. Я же ментом в той жизни был. А времена наступят сложные. Стрельба на улицах каждый день. И войны не надо. Оружия валом!

Я махнул рукой.

— Ладно! Потом, как нибудь поговорим. Дункаю рассказывать всего не буду, а тебе всё расскажу без утайки.

— Почему мне, а не ему?

Я улыбнулся.

— Догадайся с трёх раз.

Ефрем потупил взор.

— Правильно. Нет у меня от тебя секретов, потому, что ты мне друг, товарищ и брат.

Помолчали.

— Разбежались. Я под мостком схоронюсь. Хорошо, что тут электричества нет. Хе-хе… Глухомань…

— Ты бы не веселился особо, — буркнул Ефрем.

— Да… Отдай мне свой карабин. Оптика ночью мне только мешать будет. Да и десять патронов больше одного и маленького. Заряжать мелкашку то ещё удовольствие.

— Дрожащими руками, — мысленно добавил я.

Мы обменялись оружием и боеприпасами.

— И не вздумай сюда соваться. Буду стрелять во всё, что движется.

— Сам подстрелишь, сам и вылечишь, — буркнул Ефрем.

— Не ходи никуда, — снова повторил я. — Нельзя их выпустить.

— Не пойду. Там ждать буду.

Я остался сидеть у моста, накрывшись накидкой, сшитой из маскировочной сети, сделанной собственноручно из старой рыбацкой, путём навязывания на неё коричневых и зелёных ленточек. Тяжеловатая получилась накидка, но это ведь накидка, а не костюм.

Я видел бандитов на пределе своего фасеточного зрения. На пределе, потому, что мешала сопка. До сопки было около двух километров. С сопки и спускались бандиты. Все восемь, да.

— Не соврал Осип, — подумал я, наблюдая, как группа, растянувшись цепочкой по тропе, движется в мою сторону.

— Рассыпятся ведь у реки, — прикинул я. — Кто-то и там переправится. А может и все сразу перейдут на эту сторону. И что тогда?

Было ещё совсем светло. Я глянул на часы.

— Двадцать — двадцать восемь.