Хошимин. Дом семьи До.

Стрелки настенных часов неумолимо приближаются к отметке десять часов вечера. В гостиной царит привычная вечерняя атмосфера — приглушённый свет торшера с абажуром создаёт мягкие тени на стенах, из телевизора доносится монотонное бормотание ведущего вечерних новостей, рассказывающего об экономических показателях страны.

До Тхань Тунг сидит в кожаном кресле у окна, погрузившись в чтение книги. Очки для чтения давно съехали на самый кончик его носа. Рядом, на низком лакированном журнальном столике, остывает недопитая чашка зелёного чая. Его жена До Тхи Май расположилась на диване, держа в руках пульт от телевизора и рассеянно переключая каналы в поисках чего-то интересного.

Резкий звонок домофона внезапно разрывает уютную тишину вечера.

Оба супруга вздрагивают от неожиданности. До Тхань Тунг недовольно морщится, раздражённо откладывая книгу на подлокотник кресла.

— Кого это ещё чёрт принёс в такое время? — бормочет он.

Он неторопливо подходит к домофону, закреплённому на стене в прихожей, и внимательно всматривается в экран. Перед камерой стоит мужчина лет тридцати пяти в тёмном деловом костюме с галстуком. Волосы гладко зачёсаны назад, выражение лица нейтральное. В руках небольшой плотный конверт.

Нажав на кнопку, До Тхань Тунг включает микрофон:

— Вы к кому?

Из динамика раздаётся вежливый мужской голос с едва уловимым северным акцентом:

— Добрый вечер. У меня срочная доставка.

До Тхань Тунг хмурится, поворачивая голову в сторону жены:

— Ты что-то заказывала через интернет?

— Ничего, — недоумённо качает головой.

Глава семьи возвращается к домофону:

— Должно быть какая-то ошибка, — произносит он увереннее. — Мы ничего не заказывали и не ожидаем никаких посылок.

— Адрес корректный. Получатель — семья До, проживающая по данному адресу.

До Тхань Тунг в полном замешательстве нервно чешет затылок. Поворачивается к супруге и раздражённо машет рукой:

— Курьеры приезжают только к тебе! Вот и иди сама разбирайся.

— Ещё чего не хватало! — возмущается жена. — Никого я не собираюсь встречать среди ночи. Нормальные курьеры в такое время не работают!

Из динамика домофона снова раздаётся терпеливый голос:

— Я доставляю государственную корреспонденцию. Пожалуйста, примите отправление, в противном случае я буду вынужден официально задокументировать факт отказа от получения. Мне это необходимо для составления служебного отчёта.

— Неужели очередная бюрократическая выходка от семьи министра… — бормочет До Тхи Май себе под нос.

— А вы можете оставить отправление у входных ворот или в почтовом ящике? Утром заберём сами, — настаивает глава семьи.

— К сожалению, нет. Я привёз документ конфиденциального характера. Это именно то, что по протоколу передаётся строго из рук в руки при предъявлении документов под вашу подпись. Не иначе. Таков регламент.

До Тхань Тунг тяжело вздыхает, понимая, что отвертеться не получится:

— Ладно, хорошо. Сейчас выйду.

Как только муж выходит за дверь, До Тхи Май, движимая любопытством и недоверием, тут же подходит к домофону и включает режим наблюдения, внимательно всматриваясь в экран.

Курьер выглядит скорее как высокопоставленный офисный работник или даже чиновник среднего звена, но уж точно не как рядовой доставщик. Костюм недешевый, осанка военная, выправка уверенная.

До Тхань Тунг с внутренним напряжением выходит к незнакомцу и демонстрирует удостоверение личности. Вопреки тревожному предчувствию и смутным страхам, курьер лишь вежливо протягивает конверт с многочисленными печатями.

— Это вам, господин До. Прошу вас, проверьте целостность конверта и подлинность печатей перед тем, как расписаться в получении.

Глава семьи До при жёлтом свете уличного фонаря внимательно всматривается в отправление, поворачивая его в руках.

Первое, что бросается в глаза и заставляет сердце учащённо забиться, — широкая чёткая подпись с завитками и массивная красная восковая печать Генерального консула Социалистической Республики Вьетнам в Пекине, Китайская Народная Республика.

Он поднимает взгляд на курьера:

— А почему доставка среди ночи? Странное время для корреспонденции.

— Извините за причинённые неудобства, — курьер достаёт планшет для подписи. — Это срочное отправление непосредственно от Министерства иностранных дел. Почему в консульстве приняли решение организовать экстренную доставку документа, несмотря на позднее время суток — я, к сожалению, не осведомлён. Если у вас есть претензии к срокам или обстоятельствам доставки, прошу разбираться непосредственно с отправителем. Либо поставьте подпись в графе об отказе от получения государственной корреспонденции.

— Нет-нет, что вы! — До Тхань Тунг торопливо расписывается на экране планшета. — Я принимаю документ. Это от нашей дочери, она как раз сейчас в Пекине.

Попрощавшись с курьером, глава семьи возвращается в дом.

В освещённой прихожей, До Тхань Тунг небрежно вскрывает плотный конверт, разрывая восковую печать.

Вчитывается в документ на гербовой бумаге, брови от удивления взмывают вверх:

— Май, это от дочери! Она прислала нотариально заверенный отказ от прав на наследство! От всего нашего имущества без исключения!

— Что⁈

Жена мгновенно оказывается рядом и выхватывает бумагу у супруга. Быстро перечитывает каждую строчку:

— Как такое возможно? Я думала, она для вида его поддержала, а теперь оформила через консульство… — недоумевает мать. — Всё, мы теперь остались без дочери. Теперь и внуков можем не увидеть.

— Баба с воза — кобыле легче, — философски бормочет До Тхань Тунг.

— О чём ты?

— Она сознательно сделала выбор, — пожимает плечами глава семьи. — Ничего от нас не нужно? Прекрасно! Значит, всё наше имущество и бизнес перейдёт её брату. Они всё равно никогда толком не ладили между собой. Ты же прекрасно помнишь, как Чанг на него закусилась после той истории с женихом. Вот считай, что проблема решилась сама собой, без нашего участия. Нам же лучше.

До Тхи Май обречённо массирует виски, чувствуя приближение головной боли.

Её дочь уже больше года не контактирует с братом. С тех самых пор, как он предпочёл закрыть глаза на публичные унижения со стороны её бывшего жениха, не вступился за сестру.

Но что ещё ему оставалось делать в той ситуации? Он только-только с отличием закончил университет и крайне удачно распределился на перспективную должность, активно пытаясь выстроить успешную карьеру во вьетнамской спецслужбе. А открытые конфликты с влиятельными высокопоставленными чиновниками и их семьями могут серьёзно помешать, а то и вовсе похоронить карьеру на корню.

До Тхи Чанг следовало бы войти в положение старшего брата.

— На такой работе, как у нашего сына, если его вдруг распределят зарубеж, ему объективно не будет нужен ни наш дом, ни семейный бизнес. Он будет строить свою жизнь в чужой стране, вдали от родины. — Она начинает нервно ходить по комнате. — Нет, так дальше продолжаться не может. Надо срочно брать это дело в свои руки и что-то решать. Хватит, достаточно! Наигралась девочка в независимость, пора возвращать её домой!

До Тхань Тунг с явным неодобрением косится в её сторону.

Он прекрасно понимает, к чему всё идёт и чем закончится. В таком эмоциональном состоянии его жена слишком часто совершает импульсивные, необдуманные решения и поступки. И ни к чему конструктивному это обычно не приводит — только усугубляет ситуацию. В такие моменты у неё напрочь отключается здравый рассудок и логическое мышление, любые попытки достучаться до разума жены оказываются абсолютно бесполезными.

Глава семьи молча направляется на кухню, открывает навесной шкафчик и достаёт бутылку рисовой водки. Он быстро наливает себе пятьдесят граммов прозрачной жидкости и держа рюмку в руке, отрешённо смотрит в темноту за окном.

На душе тяжесть и предчувствие новых проблем.

В этот самый момент его жена, движимая импульсом, находит на обратной стороне конверта напечатанный мелким шрифтом телефон консульства. Её дрожащие пальцы тут же набирают номер на мобильном.

Несколько долгих гудков, и наконец в динамике раздаётся мужской голос на родном вьетнамском языке:

— Слушаю вас.

— Здравствуйте! — торопливо начинает До Тхи Май. — Извините за беспокойство, могу поинтересоваться, с кем говорю?

— Генеральный консул Социалистической Республики Вьетнам в Китайской Народной Республике, Чан Хыу Дык, — представляется голос. — Вы позвонили на экстренную горячую линию для граждан. Вам или кому-то из граждан Вьетнама угрожает непосредственная опасность?

— Это я как раз у вас хочу узнать! — срывающимся голосом отвечает мать. — Сегодня вечером мы получили от нашей дочери, пребывающей в Пекине, отказ от права на наследство! Что это вообще такое? Что происходит?

— Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут До Тхи Май, я мать До Тхи Чанг. Что происходит с моим ребёнком? Прошу вас, проясните ситуацию! Помогите разобраться!

До Тхань Тунг, услышав громкий взволнованный голос жены, доносящийся из гостиной, тут же оставляет недопитую рюмку на кухонном столе и стремительно прибегает обратно.

Случилось именно то, чего он так опасался. Отчаянным жестом он настойчиво просит супругу немедленно перевести разговор на громкую связь. Та нехотя нажимает соответствующую кнопку.

Из динамика раздаётся холодный голос консула:

— Уважаемая госпожа До, вы позвонили мне в нерабочее время, ночью, с вопросом личного характера, на который я обычно, по установленному регламенту, просто кладу трубку. — Пауза. — Входя в ваше эмоциональное положение обеспокоенной матери, я готов сделать исключение из правил и предоставить вам обратную связь. Одну минуту.

— Спасибо вам огромное! — облегчённо выдыхает. — Я очень сильно волнуюсь за неё, не нахожу себе места.

Слышно, как дипломат что-то печатает.

— Я всё проверил, — спустя некоторое время отвечает Чан Хыу Дык. — Как действующий консул Вьетнама на территории КНР я наделён, в том числе, правом оформлять браки наших граждан, заверять доверенности, завещания, отказы от наследства и тому подобное. И я вас уверяю, что полученный вами документ составлен и заключён по всем существующим правилам, с соблюдением всех необходимых процедур. Если у вас имеются какие-либо сомнения в подлинности или законности документа, вы имеете полное право обратиться с иском в суд СРВ — там квалифицированные юристы нас рассудят и вынесут решение.

До Тхи Май заметно сбавляет обороты эмоционального напора.

Пронзительный и откровенно осуждающий взгляд мужа, сверлящий её сбоку, заставляет чувствовать себя ещё более виноватой.

— В подлинности документа я ни на секунду не сомневаюсь, господин консул, — торопливо поправляется она. — Просто мы виделись с дочерью всего несколько дней назад здесь, в Хошимине. Она была абсолютно в здравом уме и трезвой памяти. Я не понимаю, что могло произойти за эти дни и почему она вдруг приняла такое радикальное решение!

Голос консула смягчается:

— У нас с вами ровно три минуты до окончания этого разговора, — предупреждает он. — Поэтому, пожалуйста, тщательно обдумывайте, какие именно вопросы вы будете мне задавать — на ваш последний вопрос вы вполне способны ответить себе самостоятельно. Позвоните дочери напрямую и лично убедитесь в твёрдости её решения, просто говорите с ней. Вам не кажется абсурдной сложившаяся ситуация, когда мать вместо прямого разговора с дочерью звонит консулу и…

Не успевает он договорить, как До Тхань Тунг выхватывает у жены телефон из рук и, не сдерживаясь более, бросает:

— Спасибо вам огромное, господин консул! Вы помогли мне понять одну очень важную вещь. Искренне прошу простить мою супругу за то, что она побеспокоила вас в столь поздний час. — Многозначительный тяжёлый взгляд в сторону Май. — Мы не сомневаемся, что всё было оформлено строго по букве закона. Но позвольте, пожалуйста, задать один деликатный вопрос — как отец отцу. У вас ведь тоже есть дети?

Консул моментально улавливает попытку эмоциональной манипуляции через апелляцию к общему родительскому опыту и отвечает предельно коротко, без лишних эмоций:

— Продолжайте.

— Я примерно предполагаю и догадываюсь, чем вы могли заниматься до назначения на работу в консульстве, — осторожно начинает глава семьи. — Соответственно, как простой гражданин, я могу приблизительно представить ваш профессиональный бэкграунд, жизненный кругозор и широту мышления. Вы наверняка превосходно разбираетесь в людях и умеете видеть их насквозь. Скажите — что вы можете сказать о моей дочери как о человеке? Она приняла это решение действительно добровольно или под каким-то давлением?

— The problem is well-posed, — задумчиво произносит консул. — Хороший вопрос. Я помню вашу дочь, она производит сильное впечатление. Не берусь утверждать на все сто процентов, это было бы непрофессионально с моей стороны, но на мой субъективный взгляд она выглядела абсолютно счастливой и уж точно находится на своём месте в жизни. Кстати, она сейчас переводится с временного на постоянный консульский учёт, что говорит о её намерении обосноваться в Пекине надолго. Но вы наверняка об этом уже знаете.

— Впервые слышу подобное, — у отца округляются глаза от удивления. — Она уже совершеннолетняя и предпочитает принимать серьёзные жизненные решения самостоятельно.

— Послушайте, не в моих правилах и даже вопреки должностным инструкциям, но… — консул делает паузу, — прошу вас, постарайтесь успокоиться. С вашей дочерью всё в порядке, и ей ничего не угрожает. Я нахожусь в Пекине именно для того, чтобы защищать законные интересы и права наших граждан. Это моя главная работа и прямая обязанность.

— Благодарю вас за честное мнение!

— У вас проблема совершенно в другом, — тон консула становится более неформальным. — Всё дело в банальном отсутствии контакта с вашей дочерью. Таких молодых вьетнамок, как она, обосновавшихся в Пекине, здесь сотни, и я прекрасно знаю, о чём говорю. На вашем месте я бы серьёзно опасался и бил тревогу, если бы моя дочь связалась с криминальными элементами, сомнительными людьми или занималась чем-то противозаконным. Но на эту конкретную тему можете не волноваться.

— У неё есть китайский жених, — делится своими опасениями отец. — И честно признаться, он нам с женой очень не нравится.

— Я лично видел молодого человека, с которым она приходила в консульство для оформления документов. Дальше эту тему я обсуждать не буду. Но вы абсолютно верно подметили — с высоты моего жизненного опыта у меня сформировалось своё определённое мнение на этот счёт. И я более чем уверен, практически убеждён, что в данном случае я не ошибаюсь в своих выводах. Доброй ночи.

Звонок резко обрывается.

Глава семьи медленно переводит тяжёлый взгляд на жену.

Так больше продолжаться не может. В очередной раз она безоглядно пошла на поводу у собственных эмоций и совершила глупую выходку. Зачем было беспокоить консула, если можно было просто взять и позвонить До Тхи Чанг? Она бы сразу ответила на все вопросы предельно честно. Ещё и истерику закатила перед чужим человеком, опозорила семью. Нет, так дальше жить нельзя. Пора ставить точку.

— Нам с тобой нужно серьёзно поговорить, — с нескрываемой решимостью начинает он. — Буду предельно краток и честен: либо в этом доме есть один хозяин, который принимает окончательные решения, либо этот дом больше не является моим домом. Третьего не дано.

До Тхи Май буквально подпрыгивает с дивана и вызывающе упирает руки в бока:

— И что дальше? Ты думаешь меня запугать⁈

— Я очень хорошо знаю, что делать в месте, где я вдруг оказался чужим, — произносит До Тхань Тунг чеканя каждое слово. — Где самый близкий человек отвернулся от меня и перестал слышать. Ты меня не слышишь и не слушаешь, совершенно не интересуешься моим мнением, что я думаю и чувствую. Я из полноценного спутника жизни превратился в обычный бытовой ресурс, в функцию! С расчеловеченной особью, уж извини меня за прямоту, я жить под одной крышей не буду.

Жена резко прикусывает язык, готовые сорваться слова застревают в горле. Она медленно опускает руки и виновато отводит взгляд в сторону.