Сергей Хорольский

Я по её виду понимаю, что что-то не так, а уж когда старший Красильников оказывается передо мной и вовсе зависаю на месте. Вообще, блин, не ожидал такого исхода ситуации… а он видел, как мы целовались? Если бы да, у меня бы давно была пуля во лбу, наверное?

— Эммм… Серёга? — удивлённо спрашивает, глядя на меня вопрошающим взглядом.

— Здравствуйте, — протягиваю ему руку, и он её жмёт. А потом смотрит на свою дочь.

— Ну, привет…

— Пап… Привет…

— Вы чего это… Помирились, что ли?

— Ну… Общаемся, — отвечает она, проглатывая ком, а он с таким недоверием на нас поглядывает, что я сейчас от стыда, сука, сгорю… Буквально несколько часов назад я вылизывал его дочку, а она сосала мой хуй… Помирились ли? Да ну бросьте… Разве мы можем?

— А что ты тут делаешь? — спрашивает она у него, и он хмыкает.

— Так я звонил тебе сто раз, а ты не брала… Решил сам съездить до этой мастерской…

— А это «Авторим», да? — переспрашивает у меня Софа, и я киваю.

— Ну да…

— Блин, ясно, — растерянно отвечает, а потом выходит из машины, неловко пододвигаясь поближе к своему папе… — Поедем уже, да? Серёжа, спасибо, что помог…

Чувствую себя ебланом, конечно… Касаясь её руки своей, чувствую, как она невидимо убирает её и смотрит на меня невинным умоляющим взглядом, чтобы не палил контору раньше времени. А мне бы, если честно, хотелось.

Сказать, что да… Мы вместе. И да, я хочу… Спалить тут всё к ебене Фене…

Но её батя такой батя…

Продолжает испепелять меня жестоким чисто «папским» взглядом.

— Как родители?

— Нормально всё…

— М-м-м… А когда виделись в последний раз?

Спрашивает так, словно мой отец что-то ему, блин, уже успел рассказать. Ну нет же… Батя бы так не сделал.

— В выходные…

— Понятно… Привет передавай… — говорит неспеша, а потом осматривает машину.

— Передам, конечно… — делаю шаг в сторону, дав ему больше место, а София на меня уже даже не смотрит. Стоит как статуя. Я бы по одному только этому поведению понял, что что-то явно не так…

— Ну, поехали тогда, Софа. Прощайся со своим ДРУГОМ, — особенно выделяет это слово, и я смотрю в голубые глаза своей абсолютно потерянной подруги.

— Соф…

— Серёж, — незаметно мотает головой. — Спасибо… Что помог. Пока…

— Пока, — отрезаю, направившись к своей тачке. Чувствую, что всё внутри горит и пульсирует. Но если сдам её, будет ещё, блядь, хуже… Знаю ведь. А всё равно бы прямо сейчас признался…

Сажусь в тачку, глядя на то, как они всё ещё разговаривают, поглядывая на меня по очереди, и уезжаю.

Не хочу, чтобы у неё были проблемы…

И даже ехать обратно не хочу, если честно… Потому что там без неё… Потому что я всё время буду вспоминать её кружевные труселя и вкус её влажной охрененно нежной плоти на своём языке. Я даже сейчас еду и у меня член стоит. Вот хули мне делать, а? Если я с ума по ней схожу…

Хорошо, что признался всё-таки… Я уже не мог молчать. И выжидать уже не мог. Сейчас как-то легче стало…

Домой приезжаю весь напряженный… Подхожу к зеркалу и тут… Вижу в отражении совсем не то, что сейчас… Слышу стоны… Наши с ней пропитанные похотью голоса и выхожу, нахер, обратно отсюда, спускаясь вниз на парковку.

— Ма, привет… Чё делаете? — спрашиваю, залезая обратно в тачку.

— Варя показывает мне отрывок из Ромео и Джульетты…

— Да? А кто за Ромео?

— Она за троих тут играет, — смеётся мама. — Что-то случилось?

— К вам хочу приехать… Дома скучно…

— Конечно приезжай, что за дела такие… Давай…

— Будешь моим Ромео! — кричит сестра со смехом, и я угораю.

— Буду, конечно…

Про себя думаю, что я тот ещё… Ромео, блядь… Но семью увидеть мне сейчас очень сильно надо…

— А батя где?

— Да он с Лёшкой задержался где-то, — говорит мама, чем просто меня дезориентирует. Моментально. Будто пуля в грудак влетает на скорости. И застревает там, вынуждая меня чуть согнуться в неприятную позу.

— С дядей Лёшей?

— Ага… Прислал сообщение, что позже будут…

— М-м-м… Ясно… — отвечаю еле слышно. В груди всё теперь пульсирует. Чё за гон? Зачем он ей врёт? Он же не… Блядь, да я с ума сойду тогда… А мама?

— Всё в порядке? Серёжа?

— Да… Да, я сейчас буду, мам…

— Хорошо, мы ждём очень… — отвечает она, и я жму на газ. Ощущения внутри вообще нихуя не приятные теперь. Не знаю, что мне делать… Когда приезжаю чувствую себя так, будто меня кипятком облили… И не рассказать, и не спросить нормально… Вообще нихуя из этого.

— Ну, Серёёёёёжа! Читай лучше! С интонацией! — наезжает сестра. — О, горе мне!

Я ржу, хоть и до сих пор в недоумении.

— Она сказала что-то. О, говори, мой светозарный ангел! Ты надо мной сияешь в мраке ночи, как легкокрылый посланец небес… — продолжает она нести весь этот бред, и я истошно гогочу, пока она визжит на весь дом и пиздит меня подушкой, напоминая мне Софийку в её возрасте…

А мама идёт нас разнимать.

— Вот что вы как маленькие, а… Отец вас сейчас с другой окраины города услышит! — смеётся, а мне снова становится так стрёмно, блин…

Словами тупо не передать… А потом мне приходит сообщение…

«Прости, что я так сделала. Но не сейчас, ладно? Чуть-чуть попозже. Боюсь, что мама разнервничается… А ей нельзя. Я скучаю, Серёжа… Очень».

Только хочу отписаться, что всё хорошо, но мама зовёт на ужин. И я отвлекаюсь от телефона.

— Я всё сделала. Идёмте… А-то питаешься там своими пиццами и бутербродами…

— Есть такое… Домашнее только у тебя и ем…

— Ага, девушку тебе надо хорошую, — улыбается мама. — Будет готовить тебе…

— Девушка же не для этого нужна, да? Хочется верить…

Тем более, моя Софийка… Она отродясь ничего не готовила никогда. Только потребляла…

— Нет, конечно, — хихикает она в ответ. — Спроси у отца…

— Спрошу… Конечно, спрошу… — повторяю и тоска накатывает с новой силой. Пока Варя цитирует свои любимые пьесы, шумно смеется и рассказывает что-то, мы с мамой просто переглядываемся. И я чувствую себя каким-то предателем… Причём с обеих сторон. Мне теперь приходится скрывать и свои отношения, и батины похождения, что ли?! Я, блядь, точно его закопаю, если так…

— Семья, я дома! — звучит его голос с порога, и я оглядываюсь.

— О, ура, папа приехал! — бежит встречать Варька, и мама тоже встаёт с места… Ну а я иду за ними… Тяжёлой напряженной походкой.

— Тааак… Блудный сын, что ли? Чьи кроссовки, — выдаёт отец ревниво с порога и обнимает маму.

— Холодный такой…

— Ну, я с улицы…

Варька прыгает, продолжает рассказывать о новой роли…

А наши глаза с отцом пересекаются. И я смотрю на него так, что хочу удушить. Мне кажется, он это чувствует… Пока прижимает маму к себе…

— Даров, Серёга, — протягивает мне руку. — Чё такой смурной? Случилось что-то? — спрашивает нахмуренно, и я киваю…

— Случилось, бать… Мне нужно с тобой поговорить… Наедине…