Нинель
Когда нити рвутся — больно нестерпимо...
Как бы ты ни готовился к этому событию, как бы ты мужа своего ненавидел, больно всё равно будет. А я ещё и не могла его ненавидеть. Никогда у меня это не получалось. Даже сейчас, после всего, что он сделал. Несмотря на боль, которую мне причинил. Всё равно, дура такая, возненавидеть его не могла.
Ходила по квартире одна-одинёшенька, в прошлое проваливалась. И вспоминалось, как назло, только хорошее: как возвращался он домой после работы или командировок, как обнимал крепко, целовал сладко, каким горячим был в постели. Как гладил меня всегда, когда мимо проходил. Просто так, чтобы дотронуться. Как смеялся, шутил, песни пел, когда я злилась. Как радовался успехам дочери...
Разве можно всё это взять и забыть в одночасье?
Не знаю...
За столько месяцев, вроде и свыклась уже с мыслью, но рана всё ещё открытая, болезненная...
Первые дни руки чесались ему позвонить. Узнать, как дела у него. Чем занимается. Как чувствует себя. Просто голос родной услышать.
Но он не звонил и я держалась.
Старалась отвлечься, делом заняться. О детях думала. А там где дети, опять — он...
Замкнутый круг какой-то.
— Нин, помнишь, как он в общаге обувь снимал и пытался слинять от тебя босиком? Помнишь? — Юлька звонит мне по несколько раз в день и всеми силами пытается взрастить во мне ненависть к бывшему мужу, а мне смешно становится от этих воспоминаний.
— Это так давно было Юль, я уже и не помню, — хихикаю по-идиотски, — память девичья, к тому же беременная...
— Нин, ты опять всё перепутала, балда! «Память девичья» — это про тех, кто парней своих быстро забывал и других находил, а у тебя всё наоборот. Ты своего мудозвона никак забыть не можешь. Ладно, буду регулярно тебе напоминать, что он в Нижневартовск через Египет гонял, авось что-нибудь да получится. Кстати, у него там нигде второй семьи не нарисовалось? — спрашивает, неожиданно. Я аж растерялась.
— Не знаю Юль, не интересовалась. Да и какая мне разница уже теперь? — говорю, а самой неприятно.
— Я бы сказала тебе, какая разница, но ты у нас сильно беременная, не хочу тебя лишний раз травмировать. Ладно, ты имя уже придумала сынуле, мамаша молодая?
— Константином хочу назвать, как папу.
— Тьфу на тебя, папа твой жив и здоров ещё, слава богу. Не надо, как папу.
— Да ну тебя Юль, с твоими приметами. Что за предрассудки идиотские? Мне нравится. И папе будет приятно. Хочу, чтобы сын у меня был такой же хороший...
— Ага, и чтобы жена его так же пилила, как мама твоя... — Я аж разозлилась от её ремарочек.
Разговор с мамой сразу вспомнился, которая разнесла в пух и прах моё решение и развод. Наговорила мне кучу гадостей с утра пораньше. Я даже расплакалась. Так обидно стало. Как будто я вообще из себя ничего не представляю, только и умею, что деньги мужа тратить. Пожалела сто раз, что поделилась с ней страхами своими. И сказала-то только, что страшновато на последнем месяце одной жить, и понеслось. Столько сразу нового про себя узнала...
Еле в кучу себя, после нашего разговора, собрала.
Давно со мной такого не было.
— Варвара тоже не в восторге от имени, высказала мне вчера своё «фи», — взяла себя в руки. Задумалась.
— Ой, да молчали бы уже со своим «Крисом». — Возмущается подруга. — Что за имя такое? Ненашенское...
— Ну они нашего совета не спрашивали...
— А зря, могли бы и спросить, я, как-никак, крёстная её, имею право поучаствовать в процессе.
— Они даже мне не говорили до последнего. Варварка сказала, что специально выбирали имя, чтобы было привычно для их черногорских друзей.
— Как она там, справляется? — забывает про имя.
— Плачет, что не высыпается...
— Ну а что она хотела с маленьким ребёнком?
— Юль, у неё две няни, — молчу уж, что меня она хотела, как минимум, на год. — Алевтина раз в неделю приезжает к ним, чтобы они смогли провести время вдвоём, без ребёнка. Она не может чаще, работает.
— Ох, ёпт...,чтоб я так жил, с моими погодками. И мама раз в год на недельку, потому что работает, — ржёт. — А ты няню себе уже сейчас начинай искать, потом не до этого будет...
— Да я даже не думала...
— А ты подумай, и счёт Коху выставь, пусть оплачивает. Нечего. Про себя тоже нельзя забывать. Да и работать тебе надо. Кто мне будет сценарии писать?
Никогда у меня не было никаких помощников по дому. Всё сама делала всегда: и с ребёнком сама и по хозяйству сама. Даже не знаю, с какой стороны подступить к поиску няни.
— Сплю плохо, — жалуюсь, — страшно уже. По ночам он мне такие оргии устраивает, пинается дико, боюсь, что воды отойдут, а я одна...
— У тебя когда срок?
— На следующей неделе Узи и будут принимать решение. Кесарить же будут, старая уже. Боюсь, Юль, как в первый раз...
— Не ссы Нин, прорвёмся. Я могу у тебя ночевать, но сама понимаешь...
— Рита сегодня обещала заехать, говорит, пока здесь, может у меня пожить.
— Отлично! Как она там? Уехал её татарин, не уговорил?
— Не рассказывает она, знаешь же...
— Кремень девка, я бы не выдержала, сдала бы уже всех с потрохами...
Рита, единственная, которая даже не пыталась Коха в моих глазах очернить. И сказочные истории мне не рассказывала о моём светлом будущем и принце на белом коне, которого я обязательно встречу в сорок лет, как делают это другие. Сказала честно: будет больно. Когда любишь, всегда больно. С этим просто нужно научиться жить. Научишься, вот увидишь. Перетерпи. Ребёнок родится, не до страданий будет.
— Нин, а как у тебя деда звали? — подруга никак не угомонится.
— Демьяном звали...
— Слушай, ну нормуль же: Кох Демьян Иванович, — сама ржёт, как жеребец.
— Да ну тебя, Юль, дед лупил бабку мою, как сидорову козу. Не хочу... Да и не звучит...с фамилией...нашенской...
— Ну тогда Ваней назови, в честь отца, — прыскает. — А чё, Иван Иванович Кох — моща...
— Ладно, поняла я тебя, подумаю, есть время...там это... Рита пришла... домофон звонит...