— Я должна помешать ей, что бы она ни задумала, — произносит миссис Корнелл, направляясь к выходу.

— Вы обещали помочь мне, — настаиваю я, приподнимая Кики.

— Милая, в такое редкое событие делают исключительно мощные обряды. Если я не остановлю свою сестру, то, возможно, к завтрашнему дню ни этой кошки, ни тебя, ни меня уже не будет.

— Хотите сказать, что она хочет уничтожить мир?

— Я не знаю, что именно она хочет, но это что-то явно требует не повседневной магии.

Ведьма накидывает пальто. Я должна её как-то остановить, уговорить изменить порядок действий. Что бы там ни задумала Эннибет, до полуночи ещё время есть, а мне хотелось бы возможность использовать, пока кошка опять не пропала на неопределённый срок.

— Если это она звонила мне, то, возможно, замешана в смерти мамы, — торопливо проговариваю я. — Воспоминания Кики могут пролить свет на это и на то, что она задумала.

Миссис Корнелл замирает в момент поправления воротника. Не дышу, боясь спугнуть удачу. Несколько мгновений она переминается, обдумывая предложенный способ вызнать побольше о планах сестры.

— Ладно, — соглашается она, вешая пальто обратно на вешалку. — Только быстро, потому что не факт, что мы что-нибудь там найдём, а Эннибет мне надо остановить любой ценой.

Последние слова звучат зловеще, но я стараюсь на них не зацикливаться. Прохожу за ведьмами в гостиную и сажусь на диван, располагая ничего не подозревающую кошку на коленях.

— Ей не будет больно? — робко спрашивает Одри.

Миссис Корнелл вздыхает.

— Нет.

Кажется, она полностью погружена в свои мысли.

— Я тоже должна видеть то же, что и вы, — произношу я, не готовая в этом вопросе уступать.

Это дело принципа и стопроцентной веры, а второго у меня в Хосдейле нет ни к кому. Я поверю лишь тому, что увижу сама.

— Это слишком сложно, — отмахивается ведьма, листая какую-то массивную старую книгу. — И опасно для тебя. Я расскажу, что увидела.

— Нет, — обрываю я. — Я должна увидеть сама.

Женщина поднимает на меня недовольный взгляд.

— Ты мне не доверяешь, так ведь?

— И себе тоже, — ухожу я от прямого ответа. — Пожалуйста.

Она трёт пальцами переносицу, тяжело выдыхая. Кошусь на Одри, и та одобрительно кивает.

— Это исключено. Твоя мама бы не одобрила этого.

— Вы не общались с ней много лет и не можете этого знать.

— Любая мать не одобрила бы это.

Она смотрит на Одри, на что та недовольно кривит губы.

— Поверь, мне незачем что-то скрывать от тебя, — настаивает миссис Корнелл.

Но кошка инстинктивно съёживается, когда женщина тянется к ней. Поглаживаю Кики от головы к холке, чтобы успокоить. Животное пытается спрятаться за моей рукой и даже фырчит, не желая участвовать в обряде. Она закладывает уши назад и шипит, когда миссис Корнелл делает очередную попытку дотронуться до неухоженной шёрстки животного.

— Что ж, кажется, она на твоей стороне, — раздражённо проговаривает каждое слово ведьма. — Мне понадобится гораздо больше сил, чтобы проникнуть в её сознание через проводника. Держи крепче, — без длинных предисловий добавляет она и кладёт свою руку на мою.

Темнота накрывает меня резко, словно внезапная слепота. Вначале ничего не происходит. Я оглядываюсь, но не вижу никаких просветов. Тьма такая плотная, что я не вижу собственных рук. Более того, она давит, желая уменьшить меня и стереть в порошок следы моего пребывания. Кручусь на месте, пытаясь понять, как выбраться отсюда.

Мама Одри скинула меня с хвоста?

Сосредотачиваюсь на контроле дыхания: глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Пытаюсь нащупать что-нибудь вокруг, но словно тону и просачиваюсь этой тьмой.

Я так ничего и не увижу?! Нет-нет-нет, думай. Я выберусь. Ей не избавиться от меня так просто.

Начинаю двигаться: сначала медленными осторожными шагами, выставив вперёд руки, потом быстрее. Тьма расступается, позволяя дышать свободнее. Перехожу на бег, разрезая собой пространство вокруг.

Движение — жизнь, — всплывает в голове. — Так вот о чём это.

Ускоряюсь. Темнота постепенно становится прозрачной, сквозь пелену начинают проявляться цвета. Дальше различаю какие-то очертания, ляпистые движения, отголоски звуков. Уже близко.

Бегу, боясь опоздать. Есть вероятность, что миссис Корнелл уже всё увидела и мы вот-вот вернёмся.

Картинка вокруг резко становится чёткой, и я замираю на месте, ошеломлённо уставившись на чьи-то лодыжки в тапках. Я такая маленькая.

Я — Кики.

Я смотрю кошачьими глазами и даже чувствую физически то же, что чувствовало животное: холодный пол, запах сырости, вечернюю прохладу. Передо мной небрежно ставится миска с влажным кормом. Взгляд сам поднимается и натыкается на маму.

Она живая. В груди щемит. Зная, на что иду, я всё-таки не была готова к встрече с ней. Не думала, что всё будет выглядеть так реально. Я думала, что мы будем смотреть со стороны.

Да, она гораздо больше, непривычно и несвойственно, но она такая живая, что я могу дотронуться.

Не могу.

Я заперта в теле кошки и действую так, как действовала она. Не могу контролировать и управлять её телом. Хочу позвать маму, но и это не выходит. Я могу лишь наблюдать, вспоминая, что когда-то она так же ходила рядом со мной, разговаривала по телефону и не сдерживалась в высказываниях, когда дело касалось работы.

Сглатываю тяжелый ком в горле.

Взгляд упирается в миску, пока Кики ест.

— Но почему ты сам об этом не напишешь? — слышу голос мамы. — Брось, — щелчок зажигалкой, — с такой статьёй тебя возьмут обратно. У тебя будут доказательства.

В нос бьёт неприятный запах табачного дыма. Звук резко закрытого ящика.

— Я не смогу подобраться к ним так близко, как ты. — Минутное молчание, лишь выдыхание дыма нарушает тишину. — Ты думаешь снова забраться туда? Когда?

Кики доедает и принимается вылизывать мордочку, мама иногда появляется в поле зрения.

— Да, у меня есть надежный человек, но… — она запинается и продолжает на выдохе: — мы поссорились в нашу последнюю встречу.

Кошка поднимается на все четыре лапы и мягким шагом вальяжно шествует по кухне. Она начинает ласкаться о мамину ногу, и я задыхаюсь от чувства прикосновения к ней. Пусть так, пусть странно, но я её чувствую и не могу в это поверить.

— Хорошо, я попробую с ним встретиться. Да помню я про чёртовы линзы, — с психом отвечает она абоненту на том конце связи. — Созвонимся завтра.

Мама лёгким движением ноги отпинывает кошку, и я, запертая в теле животного, отдаляюсь от родного человека сначала на некоторое расстояние, а потом и вовсе удаляюсь в сторону открытого окна.

Воспоминание сменяется скачками от одного к другому, но все они для меня бессмысленны: лазание по дереву, проскальзывание под забором в какой-то подворотне, заглядывание за прилавки магазинов, шипение на разрывающегося от лая йоркширского терьера.

Но последнее воспоминание оказывается интереснее, чем я думала на первый взгляд, потому что вскоре раздаётся голос мамы, отгоняющей собаку. Она берёт Кики на руки и недовольно причитает, что теперь придётся таскаться с ней. Мы садимся в машину, и кошка тут же спрыгивает под пассажирское сидение. На улице темно, а в автомобиле ещё темнее, но кошачье зрение позволяет видеть даже мельчайший мусор перед собой на коврике.

Машина долгое время страшно вибрирует под мягкими лапами, после чего останавливается и затихает.

— Ну и где он… — нервозно произносит мама и приоткрывает окно, щёлкая зажигалкой.

Кики выбирается из-под сидения и запрыгивает на панель с рукояткой переключения передач, но мама ненавязчиво отталкивает кошку со словами:

— Сейчас не до тебя.

Животному не приходится повторять два раза, и она забирается ещё выше: на панель приборов, к самому стеклу. Луна освещает утёс, о который где-то внизу бьются неспокойные волны.

— Вивьен? — доносится голос Джона из темноты, но звук кажется каким-то странным.

Мама же не замечает этого и открывает дверь автомобиля.

Нет! — мысленно кричу я. — Тут что-то не так!

Но, как в дешёвом фильме ужасов, она уже отходит, а я остаюсь заперта не только в теле кошки, но и в машине. Предчувствие конца заставляет моё несуществующее в этом воспоминании сердце биться чаще. Я хочу оградить маму, всё исправить, повернуть время вспять и спасти её, но могу лишь наблюдать за тем, как она идёт по пути, приближающему время её смерти.

— Джон? — зовёт она, отойдя на пару шагов от капота.

Хруст мелких веток под ногами, качание веток. Максимально напрягаюсь в ожидании: сейчас я увижу убийцу.

— Не совсем, — злорадно ухмыляется выходящая из-за плотно растущих кустов Жозель с диктофоном в руке.

Я ненавижу эту женщину.

Я убью её.

Кики внимательно следит, и я ощущаю, как встаёт дыбом шёрстка на её загривке.

Мама пятится назад, но миссис Фитчер примиряюще поднимает вверх руки:

— Не хотела тебя напугать.

Мама останавливается.

Нет же, беги, уезжай отсюда!

— Я ждала не тебя, — произносит она с опасением в голосе. — Зачем ты приехала? И где Джон? Он знает, что ты здесь?

— Мой муж не знает даже того, что ты ему сегодня писала, — хмыкает оборотень.

Мама делает ещё один шаг назад, но оттуда раздаётся тихое:

— Не-а.

Кики переводит взгляд на голос из темноты и сквозь боковое заднее стекло видит приближающуюся…

Миссис Корнелл? Эннибет?

— Ты написываешь моему мужу, назначаешь ему встречи и думаешь, что я буду молча наблюдать? — слишком приторно, мерзко вопрошает оборотень.

— О, он не посвятил тебя в наш разговор, и ты обиделась? — язвит в ответ мама и поворачивается к ведьме: — А ты что тут делаешь? — спрашивает она уже мягче.

Кажется, она подуспокоилась. Очередная ошибка. Единственное, что я уяснила — в Хосдейле никому нельзя доверять.

— Продолжаю начатое семнадцать лет назад… — спокойно отзывается женщина.

Мама с подозрением щурится и после некоторого замешательства удивлённо выдаёт:

— Эннибет?

— Именно, — улыбается ведьма и встаёт в шаге от мамы.

Пути отхода для неё закрыты. Всё неминуемо движется к одной точке — к гибели одной из трёх. К гибели самой слабой из присутствующих — обычного человека, женщины, матери, журналистки. Смотреть всё сложнее, но я должна узнать, кто именно это сделает.

— О чём ты говоришь?

Ведьма устало вздыхает, затем смотрит маме прямо в глаза и, как ни в чём не бывало, сообщает:

— Мне нужны шесть двойняшек, Вивьен. Семнадцать лет назад я начала их поиски.

Мама озадаченно хмурится.

— Эннибет, я не понимаю.

— Помнишь пророчество?

— То, которым ты бредила?

— Помнишь? — переспрашивает Эннибет.

— Не особо, честно говоря. Я помню только то, что вы с Фелицией поссорились из-за него.

— Ты даже не представляешь, как. Мы до сих пор не общаемся.

Мама настороженно переводит взгляд на Жозель и возвращает к рассказчице.

— Когда демон с ангелом соединятся, придёт время злу особенно бояться. И земля сию минуту содрогнёт, ведь никто иной, как Цербер, к нам придёт, — цитирует ведьма без запинок, словно всю жизнь повторяет одни и те же слова. — Она говорила, что это случится в день парада планет. Понимаешь, как скоро? Вивьен, я не могу допустить этого, пусть вы мне никогда и не верили. Считали полоумной? Я не обижаюсь. Но я не допущу его прихода.

Тишина. Шум воды под нами.

— Когда ты забеременела от Джона, я поняла, что твои девочки первые две из шестерых.

Взгляд мамы меняется. Глаза расширяются от назревающих догадок, которые до меня пока не дошли.

— Да, Вивьен, это я помогла МакКоям забрать Карен. Тогда я и подумать не могла, что моя сестра свихнётся, решив, что это она виновата…

Воспоминание с секунду идёт рябью, словно сила Фелиции покачнулась.

— Ты?.. — еле слышно произносит мама, а потом срывается на эмоции: — ЗАЧЕМ?!

Её взгляд становится бешеным и испуганным одновременно. Тлеющий окурок летит на землю.

— Потому что это был выигрышный вариант, — пожимает плечами ведьма. — Так бы мне не пришлось отслеживать ваше местоположение и вы бы стопроцентно вернулись в Хосдейл, когда мне это будет нужно.

— Это ты сообщила мне о Карен… — негодующе произносит мама. — Знала, что я приеду, во что бы то ни стало.

— Именно. И вот ты здесь.

Мама щурится.

— Но ты прогадала, я приехала одна.

— О, — хихикает женщина.

Предвкушение чего-то страшного наседает тяжким грузом. Кики пригибается ниже, испуганно следя за беседой.

— Это легко решается. Джейн точно не пропустит твои похороны.

Нет! — кричу я, не в силах на это смотреть. — Нет, пожалуйста, нет!

Эннибет молниеносно запускает шар прозрачной колеблющейся энергии в маму. Он сбивает жертву с ног и уносит с утёса прочь, вниз, к бушующим волнам. Всего секунда. Отвлёкшемуся человеку может показаться, что ничего и не произошло. Ветки так же колышутся от ветерка, на улице так же темно, и лишь всплеск воды, когда в него падает тело, даёт повод поразмыслить. На одного человека на этом утёсе стало меньше.

У неё не было ни одного шанса. Неосязаемые в воспоминании слёзы текут у меня по лицу, пока я молча захлёбываюсь скорбью и ненавистью. Она просто взяла и убила её, пошла по пути наименьшего сопротивления, не дала и возможности выжить.

Ненавижу.

Испуганное лицо мамы в момент удара магическим шаром стоит у меня перед глазами. Этот образ теперь будет преследовать меня вечно. Я не хочу валяться на полу и рыдать, кричать о том, как мир несправедлив — Тони избавил меня от этой необходимости. Я хочу найти эту тварь и отправить в ад. И я сделаю это.

Кики вдруг шустро прячется под кресло. Дверки автомобиля открываются и захлопываются. Двигатель шумно начинает работу.

— Я думала ты возьмёшь её в плен, — произносит Жозель прямо над кошкой. — Всё-таки старые знакомые.

— Только не притворяйся, что ты не рада избавиться от главной соперницы, — иронично замечает ведьма, а потом поясняет: — начались бы поиски, а у меня нет времени ждать.

Я хочу уйти, мне больше не интересно, но Фелиция, видимо, решила дослушать: у меня не получается выбраться, разорвать связь с воспоминанием и погрузиться обратно во тьму.

— Теперь я свободна? Я сделала то, что ты просила, — интересуется Жозель.

Машина подпрыгивает на кочке, Кики бьётся головой, но благоразумно не издаёт ни звука. Я чувствую её страх. Животное интуитивно знает, что от этих людей ничего хорошего лучше не ждать.

— Думаешь, написать пару СМС за мужа равноценно приворотному обряду? — ехидно усмехается Эннибет.

Что, блэнть?! — даже мысленно язык заплетается от такой новости. — Приворотный обряд?!

Но всё сходится.

Вот, почему отец, не смотря на всё, не может расстаться с ней. Она привязала его к себе магией, которую ему разорвать не под силу.

— В нём больше нет смысла, раз нет Вивьен.

Значит, он по-настоящему любил маму, но остался с Жозель из-за обряда. А мама решила…

— Я могу снять его. Только, знаешь, люди зачастую любят других людей гораздо сильнее после их смерти. Если ты тогда не смогла затмить Вивьен, думаешь, сможешь сейчас без моей помощи перебить его скорбь?

Она разрушила нашу семью, насильно развела моих родителей руками Эннибет. И ведьма же украла у нас Карен.

Я буквально слышу скрежет зубов оборотня, и скрипят они в тон моим.

— Я следила за Уэстом, привела к тебе Вивьен, что ещё тебе нужно?!

На что ты пошла ради мужчины, глупая? Стала марионеткой чокнутой колдуньи, разрушила то, из-за чего всё начала.

— Время покажет… — задумчиво, совершенно спокойно, отвечает ведьма.

Меня выкидывает из тёмной машины в гостиную Корнелл, и я хватаю ртом воздух от пронзительной боли. Слёзы обжигающе скатываются по лицу, а позвоночник пронзает ощущение тысячи воткнутых кинжалов. Я сгибаюсь пополам, обхватив живот руками, и кошка с шипением уносится прочь.

— Джейн! — взволнованно кричит Одри, стоя передо мной на коленях. — Джейн, что с тобой?! Мама?!

Я успеваю заметить миссис Корнелл, стирающую рукавом струйку крови из носа, после чего ощущаю каждую косточку в теле. Меня словно перемалывают на мясорубке. Глаза застилает мутная пелена.

— Уходим, сейчас же! — кричит ведьма дочери. — Она обращается, здесь опасно!

Я мечтаю отключиться, чтобы не чувствовать боль и не слышать противный хруст собственных костей. Мышцы, исходя из ощущений, растягиваются и ужасно ноют. Сердце усиленно качает кровь, органы меняются местами, заставляя чувствовать позывы к рвоте, ногти утолщаются и врезаются в кожу, становясь настоящими крепкими когтями. Я кричу. Падаю на пол, выгибаясь от режущих, колотых, тупых и острых, и всех остальных, каких только возможно, видов внутренних ран. Я уже не вижу ничего — картинка смазана настолько, что если передо мной кто-нибудь встанет, я не пойму этого. В ушах лишь собственный крик. Во мне миллион кровотечений, миллион переломов и разрывов, миллион раскалённых добела нервных окончаний. Это не обращение, это — убийство, полная перезагрузка, очищение. Меня измельчают, чтобы вылепить что-то новое. Что-то пока незнакомое и пугающее, что предназначено мне судьбой. Я катаюсь по гостиной, впиваюсь когтями в пол и замечаю, что с меня срываются ошмётки одежды. Кажется, это длится вечность.

Без сил я лежу на боку, когда боль утихает. Дышу тяжело и прерывисто. Болит всё. Каждая клеточка моего тела. И я не отключилась. Я прочувствовала весь процесс и нахожусь в прострации, не имея сил думать о чём-либо.

А потом я понимаю, что вспомнила всё.