Касательно вопроса о границе между Галаброком и Эльвинией, Ваше Величество. Полагаю, он полностью исчерпан. Каждый год наши люди переносят пограничные камни всё дальше на север и строят небольшие поселки в предгорьях и даже у самого Хребта. Однако, похоже, продвинуться дальше у нас не получится. Любое наше поселение, занесенное слишком далеко на север, грифоны уничтожат немедленно и беспощадно, как это произошло с Вороньей Лапкой. Не самая большая потеря для нас – всего семьдесят отчаянных храбрецов рискнули построить дома так близко к Эльвинии. Куда хуже, что люди, заходящие слишком далеко на север, не возвращаются. И нетрудно понять почему. Мне больно говорить это, но экспансия Галаброка на север подошла к концу.

– Пригнись, – прошипел Киллиан. – Он ищет нас.

Левен лежала ничком в подлеске, а друин сидел рядом на корточках. Вокруг по-прежнему было холодно и как-то слишком темно для этого времени суток, в воздухе стоял густой, стойкий туман, но ни он, ни заросли чертополоха и листва прямо перед носом не помешали двоим путникам увидеть лесного духа. Тот неслышно бродил между деревьями, поводя из стороны в сторону длинной костлявой мордой так, словно вынюхивал их след. Казалось, его пустые глазницы уже смотрят на них. В лесу царила странная тишина; не пели птицы, не стрекотали насекомые, и даже ветер как будто умер.

– Зачем? – шепотом спросила Левен, хотя и знала ответ.

– Подождем, пока он пройдет, – сказал Киллиан так, словно она ни о чем его и не спрашивала. – А потом продолжим путь дальше на север.

С тех пор как Киллиан заставил дунохи выполнить его волю, Дикий лес ополчился против него и Левен. Земля, по которой они шли, превращалась в грязь, такую густую и липкую, что в ней вязли ноги; туманы то появлялись, то исчезали, заволакивая Тропы таким непроницаемым пологом, что даже Киллиан с трудом находил дорогу; ночами было холодно, как зимой, так что к утру они совсем замерзали, а волосы, одежда и даже ресницы белели от инея. Лесные обитатели тоже проявляли враждебность – ночами на двоих путников уже дважды нападали лисы, а днем они старались идти под кронами деревьев, чтобы сверху на них не спикировали хищные птицы. Всего день назад на дорогу прямо перед ними вышел из лесной чащи волк. Когда он встал, раздвинув черные губы и обнажив желтоватые клыки, Левен особенно пожалела о потере своей титанической силы. В тот раз их спасла лесная магия Киллиана, но страх не покидал их потом целый день. Даже Левен созналась себе, что испугалась, причем очень сильно, а Киллиан был просто опустошен. Дом, который он знал и любил всю жизнь, отторгал его. Поэтому теперь они шли на север, чтобы выбраться из Дикого леса. Его древесный шатер из убежища стал для них угрозой.

Скоро дунохи двинулся по Тропе вниз и скрылся из виду. Но Левен и Киллиан не спешили покидать свое укрытие – вдруг он вернется.

– Ладно, – наконец сказал Киллиан, поднялся и осторожно вышел на Тропу. – Будем считать, что здесь опять безопасно. Хотя бы относительно.

Левен тоже встала и вышла за ним, разглядывая свои руки. Ей показалось, что рудные линии на них ожили, налились силой, которая только и ждала ее призыва… но, когда она призвала меч и крылья, те не явились. Киллиан перехватил ее взгляд и устало улыбнулся.

– Все вернется, – сказал он. – Ты еще не выздоровела.

– Хорошо бы вернулось, хотя бы со временем, чтобы я могла хоть чем-то тебе помочь. – Она озиралась. – Ты что-нибудь слышишь?

Киллиан схватил ее за руку.

– Быстро, назад в лес…

Но на Тропу перед ними уже выехали двое верховых в форме Галаброка, сопровождаемые пешими атхорнами. Левен по привычке призвала свою магию и на долю секунды увидела меч: он сверкнул, словно синий лед, во мраке леса… и тут же пропал.

– Проклятье.

– Вот они! – Всадники направили к ним коней. – Именем королевы Сени, остановитесь!

– Ваша королева Сени – предательница! – Левен терла себе руки в надежде оживить рудные линии. – И плохая хозяйка, чтобы вы знали.

– Отойдите. – Киллиан загородил ее. – Пропустите нас.

– А что ты можешь сделать, синерогий? – усмехнулся друин. Это был высокий, грозного вида мужчина с рогами лося, широкими, как лопаты, и острыми на концах. На его шее и плечах бугрились мускулы. – Сдавайтесь, и, возможно, вам будет дарована милость в виде быстрой казни.

– Я не хочу делать с вами то, на что ты напрашиваешься, – сказал Киллиан. На лбу у него выступил пот. – Пожалуйста. Не заставляйте меня.

– Берите их, – приказал друин солдатам. – Не дайте им уйти, иначе он откроет другой путь.

Кони рванулись вперед, и Киллиан вскинул руки. На мгновение в его глазах появилась пугающая пустота, и внезапно животные встали на дыбы, дико заржали и выпучили глаза так, что стали видны белки. Всадники завопили, а конь под одним из них бешено скакнул в сторону, сбил с ног атхорна и затоптал. Как только его копыта коснулись человеческой плоти, раздался страшный крик, а Киллиан уронил руки с выражением отчаяния на лице.

– Бежим! – Левен схватила его за руку, повисшую, как плеть, и потянула за собой. – Ты же не зря им наподдал. Уходим!

Его зеленые глаза встретились с ее глазами и снова ожили. Он и она вместе побежали по Тропе в другую сторону, прочь от всадников, а пространство впереди них менялось и выгибалось. Позади еще кричали солдаты, пытаясь совладать со своими вмиг одичавшими лошадьми, а потом крики стихли, точно остались в другой части суток.

* * *

– Я никогда не смогу туда вернуться.

Когда Дикий лес остался позади, на землю уже опустилась ночь. Они сидели рядом на склоне холма, поросшего темно-зеленым мхом и сочной травой, какой Левен никогда раньше не видела. Дикий лес за их спинами раскачивался, точно море, шепчась и переговариваясь с ветром.

– Рано или поздно сможешь, – сказала Левен. – Когда все это уладится. Когда мы вернем Эпону, и все узнают, какая гадина эта королева Сени, и… – Она умолкла.

– Вероятность чего совсем невелика, – сухо произнес Киллиан. – А ведь это еще не вся беда. Я стал трауном. Даже если я когда-нибудь вернусь в Досрайх, добравшись до Заповедного дуба раньше, чем меня убьет лес, друины все равно изгонят меня. А так Дикий лес сэкономил им время, выгнал меня сам.

– Звездные задницы, что за бардак у вас тут! – Левен подняла лицо к ночному небу, и у нее захватило дух.

Стояла ясная ночь, и небо цвета глубокого индиго было густо усыпано звездами, а над ними висел мерцающий занавес из синих и зеленых световых полотнищ, струившихся, словно неземной шелк на ветру.

– Что это? – спросила она, затаив дыхание.

– Северное сияние, – улыбнулся Киллиан. – Мы, то есть друины, называем его Звездный Клобук.

– Как красиво! – воскликнула она. – Похоже на ощущение от магии герольдов. Это тоже магия? Она как-то связана с титанами?

– Не знаю, – тихо отозвался Киллиан. – Мы сейчас находимся на земле грифонов, так что все возможно.

Он посмотрел на нее:

– Мне тоже кажется, что это некое волшебство.

– Потрясающе, – улыбнулась Левен. – Знаешь, несмотря ни на что, я рада, что приехала на ваш остров. Рада, что нахожусь тут и вижу это невероятное зрелище. С тобой.

Она провела рукой по волосам, сама не понимая, что говорит.

– Послушай. Ты прав, мои силы понемногу возвращаются – очень медленно, но я чувствую разницу. Думаю, через несколько дней я, может быть, снова смогу летать, и тогда я найду Броудику и расскажу ей, что случилось. Конечно, я не смогу лететь всю дорогу, но передвигаться короткими перелетами, с остановками в Диком лесу только при крайней необходимости, думаю, у меня получится. А ты останешься здесь, где тебя никто не найдет, и подождешь меня. Я знаю, ты думаешь, что у тебя нет пути назад, но ненавидят-то все меня и не доверяют именно мне. Я объясню им, что ты ни в чем не виноват, и тогда они простят тебя и примут обратно. Ты ведь как-никак один из них. А я – злой агент империи. Пусть обвиняют меня. Броудика поможет нам вернуть Эпону. А потом… – Левен умолкла. Она и сама не верила, что ее отпустят живой с этого острова после всего, что произошло, но ей не хотелось говорить об этом. – Потом посмотрим.

Киллиан долго молчал. Так долго, что Левен, сидя рядом с ним на мягком мху, потеряла терпение и заерзала:

– Ну что? Как ты думаешь? Тебе не нравится мой план?

– Он не сработает, – сказал Киллиан.

– Почему?

– Потому что, несмотря ни на что, я тоже рад, что ты приехала на наш остров. Потому что… – Он опять умолк, а потом негромко рассмеялся. – Лавдей считала, что ты отравила мой разум, ты знаешь об этом?

– Она говорила мне что-то такое, когда душила меня.

– Друины умеют кое-что особенное: делиться мыслями друг с другом. Когда мы были в Корнвуллисе, Лавдей подошла ко мне и попросила, чтобы я поделился… с ней.

Киллиан кашлянул. В темноте Левен показалось, что он покраснел.

– Наверное, это… интимный разговор? – У Левен тоже вспыхнули щеки.

– Можно и так сказать, – ответил друин. – Так мы делимся своими впечатлениями и воспоминаниями о Диком лесе. Это укрепляет связи между друинами, а еще между нами и лесом. Я показал ей лишь малую часть того, что мы видели и пережили, а когда я не захотел… делиться большим, она заявила, что все мои воспоминания и впечатления пропитаны тобой. Что ты постоянно присутствуешь в моем сознании. Все мои мысли возвращаются к тебе, как все Тропы в лесу ведут к Заповедному дубу.

– О чем ты говоришь?

– Лавдей совершила много ошибок, но в этом она была права. Я не отпущу тебя одну в Лондус, Левен. И слышать ничего не хочу о самопожертвовании и иных героических глупостях, которые ты явно планируешь. Не хочу, потому что… Ты нужна мне. Как лесу нужен дождь.

Левен сглотнула. Ее сердце часто забилось. У нее вдруг возникло такое же чувство, как тогда, в неосвященном Ламабете, когда она прыгала со скалы: воздух свистел мимо, не успевая наполнить легкие, а потом что-то огромное подхватило ее и подняло. Киллиан встал, отвернулся и, слегка покачав головой, рассмеялся:

– Нет, я, наверное, действительно спятил, раз сказал тебе такое, но это единственное, в чем я совершенно уверен. Прокляни меня корни, я потерял свой дом и отравил свою магию, но я все равно рад находиться здесь, в этой глуши, с тобой.

Левен тоже поднялась, взяла Киллиана за плечи и повернула его к себе. По его лицу шли сине-зеленые переливы небесного сияния, и выглядел он неуверенным, почти испуганным. Вдруг показалось, что она получила ответ на главный вопрос, который мучил ее все последние недели. Да, сомнений не оставалось.

– Дурачок, – сказала она Киллиану и поцеловала его.

* * *

У его губ был вкус древесного сока, а тепло его рта и тела дарило ей такую радость, какой она давно не испытывала. Они лежали в высокой траве, охваченные страстью. Он снял с нее рубашку и остановился, чтобы провести пальцами, а потом губами по линиям на ее руках, груди и животе. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она раздела его, снимая по очереди плащ, кожаные доспехи, ремни, рубаху. Наконец она смогла коснуться его кожи и с восторгом обнаружила, что та загорелая и упругая, с несколькими звездообразными шрамами. Под Звездным Клобуком было холодно, но они не обращали на это внимания. Правда, наконец оказавшись под ним, беззащитная как никогда в жизни, она ненадолго задумалась, правильно ли они поступают, ведь за ними охотятся, наверное, преследователей сто, не меньше. Но его губы и руки заставили ее быстро забыть о сомнениях. На мгновение он остановился и взглянул на нее своими зелеными глазами так, словно просил разрешения. Она провела ладонями по его прекрасно-обнаженной спине и втянула его прямо в центр своего естества.

– Кажется, я люблю тебя, – прошептала она ему на ухо. – Вот дураки-то мы, а?