Императрица – сушеный дьявол. Ходят легенды, будто она отравила свою сестру – не сразу, а медленно, в течение многих лет, а когда та наконец умерла, ее схоронили в пустыне, а по ее образу и подобию изготовили куклу для императрицы, которую она везде носит с собой. Что же это за королева такая, которая сначала травит родную сестру ядом, а потом издевается над ее смертью?

Неудивительно, что ее империя так бессердечна и жестока.

Зимний лес, который преследовал ее много часов подряд, наконец отступил, и глазам Левен открылись сырые стены камеры в языках черной плесени. Она попыталась поднять голову, но мышцы, словно налитые свинцом, не слушались. Боль мучительными волнами катилась по телу.

– Ой… дерьмо. Дерьмо.

Вторая доза яда парализовала ее. А что будет, если Сени вернется с третьей? Левен поняла, что тогда ей настанет конец. Сердце бешено заколотилось в ее груди, кровь вскипела от ярости и страха. Умереть здесь, в этом ужасном месте, так и не получив ответов на свои вопросы, не имея ни малейшего представления о том, где Киллиан и Эпона, живы ли они? Нет, только не это. Слеза выкатилась из уголка ее глаза, скользнула по изгибу щеки и упала на пол.

Там тут же началось какое-то движение и возня. Кто-то крошечный почти бесшумно шмыгнул по грязным кирпичам. Сперва Левен решила, что это крыса – еще не хватало, чтобы крысы обглодали ее тело, когда она умрет, это уже было бы последнее унижение, – но тут существо приблизилось, и она узнала его. Острая мордочка и синяя шапочка.

– Ты! Что… ты… здесь делаешь?

Пикси подбежал к самому ее лицу, остановился, так что его крысиная мордашка зависла в паре дюймов над ней, потом встал на коленки и крошечным голубым язычком, быстрым, словно крыло мотылька, слизнул с пола ее слезинку.

Левен хотела заговорить, но не смогла, потому что у нее перехватило дыхание. Вместо слов из ее рта вырвался только хрип.

Тут она увидела второго пикси. Этот был покрыт разноцветными перьями и больше походил на птицу, чем на крысу. Одной чешуйчатой лапкой, похожей на куриную, он держал желудевую шляпку, до краев наполненную кровью.

Не в силах пошевелиться или воспротивиться, Левен лежала неподвижно, когда первый пикси взял ее нижнюю губу и сильно потянул в сторону, приоткрыв ей рот. Пикси-птица вскарабкался по ее лицу, холодными чешуйчатыми лапками щекоча ей подбородок и щеку; вероятно, если бы не общее онемение из-за яда, Левен было бы больно от его коготков, но сейчас она чувствовала все очень слабо, как будто издали. И тут ей в рот хлынула кровь – куда больше, чем могло уместиться в желудевой шляпке.

Она вздрогнула. Кровь была густой, горячей и неприлично вкусной, железистой. Не прошло и минуты, как она села. Во всем теле покалывало.

Пикси стали таять. Левен судорожно сглотнула, по ее телу волной колючих иголочек растекалось тепло.

– Ах-х. Спасибо.

Еще секунду она различала двух пикси – крошечные взъерошенные фигурки на фоне кирпичной кладки, но скоро они исчезли, растворившись в тени. При этом они, кажется, хихикали. Левен вздохнула и хотела встать на ноги, но у нее закружилась голова, и черные точки запрыгали перед глазами. Она привалилась к стене, опираясь на одну руку, еще не до конца ожившую.

– Так, ладно, ничего. Не всё сразу, – сказала себе Левен.

Немного погодя она попыталась призвать крылья и меч, но они так и не появились, хотя рудные нити горели в полный накал. Левен испугалась, хотя и не хотела признаваться себе в этом.

– Погоди, дай себе срок, – прошептала она. – Сначала снова научись ходить, а уже потом летай.

Несколько минут она сосредоточенно дышала, когда вдруг поняла, что в коридоре за дверью ее камеры больше не тихо. Там кто-то коротко вскрикнул и тут же смолк, как придушенный.

Под дверью камеры внезапно показались пятна ярко-зеленого мха и лишайника горчичного цвета, которые начали быстро увеличиваться в размерах. Мох стал густым и бархатистым, пророс крошечными зелеными волосками, а лишайник растекся по камням так, словно его выплеснули из горшка. Изменилась и дверь – толстые деревянные доски прогнулись, раздвинулись и дали зеленые побеги, которые тут же покрылись крошечными розовыми и белыми точками, похожими на весенние бутоны. Превращение двери было одновременно и диким, и радостным, словно дверь только и ждала, когда соки снова наполнят ее и заставят следовать природным ритмам.

Прямые линии исчезли, дверь приобрела мягкую, органичную форму, протянула по полу корни, раскинула ветви. Тут Левен наконец догадалась, что это волшебство Киллиана – такое мог сделать только он и никто другой. Она улыбнулась, сердце подпрыгнуло в ее груди.

– Эй! – крикнула она. – Они заставят вас заплатить за эту дверь!

Ветки бывшей двери раздвинулись, и между ними возникла ухмыляющаяся мордашка Эпоны.

– Ты жива! И даже стоишь на ногах – сегодня воистину день чудес. Киллиан, сделай отверстие пошире, а то герольд не пролезет. И говори потише, ты, – добавила она, хотя Левен заметила, что сама Эпона нисколько не заботилась о том, услышат ее или нет.

В принцессе била ключом безумная, отчаянная энергия, которая сразу и забавляла, и тревожила Левен. Каково это – столкнуться с предательством сестры? Да еще с ее заговором против матери?

Корни и ветви, которые когда-то были дверью, скручивались и изгибались, а дыра, через которую заглядывала в камеру Эпона, становилась длиннее и шире. Наконец Левен увидела Киллиана; он стоял в коридоре с выражением глубокой сосредоточенности на лице. Эпона протянула Левен руку, помогая ей перелезть через извивающиеся корни, и все трое снова оказались вместе.

– С тобой все в порядке? – коротко спросил Киллиан. Едва он опустил руки, как корни и ветки исчезли, а дверь снова стала дверью. – Спасибо Зеленому человеку, все действительно сработало. Эта дверь – единственное место в этом вонючем человеческом замке, которое я смог изменить с помощью магии. Где-то здесь должны быть пикси.

– О, они побывали у меня, – сказала Левен. – Со мной все хорошо, спасибо. Я имею в виду, куда лучше, чем было.

Ей действительно стало хорошо, как только она увидела Киллиана, – от радости, поняла она.

– Почему у тебя рога синие?

Он потер рог рукой и показал Левен посиневшую ладонь.

– Это краска, – пояснил он смущенно. – Нам пришлось притвориться…

– Давайте поговорим о том, какие мы умные, когда выберемся отсюда, – вмешалась принцесса. – Бежать можешь, герольд? Или хотя бы идти быстро?

– Смогу, наверное, – сказала Левен. – Но я не могу призвать магию титанов. Я не знаю… как вы считаете, мог ли яд ее уничтожить?

– Подумаем об этом после. – Эпона взяла Левен за руку, и они втроем крадучись двинулись по коридору. – Мы тут слегка наподдавали страже, так что скоро нас будет искать весь замок. Надо выбираться отсюда.

– Как? Если бы я могла призвать свой меч, то прорубила бы им путь, но…

– В детстве я проводила в этом замке каждое лето, – перебила ее Эпона. – Мать твердила, что мне надо знать Галаброк не хуже, чем Лондус, но я все время удирала и отлынивала от своих обязанностей.

– Кто бы мог подумать, – вставила Левен.

– Мне больше нравилось исследовать те части замка, куда нельзя было ходить, – например, помещения для прислуги. Здесь, в конце коридора, есть дверь к кухням, а оттуда можно попасть в конюшни. Надеюсь. Если только здесь ничего не поменяли. Но это вряд ли.

За дверью, о которой говорила Эпона, оказался еще коридор, светлый и теплый. На каменном полу лежал тонкий слой ароматной свежей соломы, аппетитно пахло жареным мясом и свежим хлебом. В конце коридора маячили какие-то тени, звучали голоса – слов было не разобрать, но люди говорили спокойно, даже с ленцой. Похоже, слуги обсуждали дела на день.

– Что будем делать?

– Значит, так, – прошептала Эпона, – будем исходить из того, что весть о моем предательстве еще не дошла до кухонь. Здесь любят посплетничать, но не забывай, что моя сестра старалась держать меня подальше от чужих глаз. Поэтому мы пройдем прямо через кухни так, будто у нас есть полное право находиться здесь, оттуда выйдем на конюшню, возьмем лошадей и свалим отсюда так быстро, как только сможем.

– И все? Это и есть твой план?

– Поверь мне. – Эпона крепко взяла ее за руку. – Даже когда я была маленькой, повара никогда не лезли ко мне с расспросами. Слуги только рады, когда принцесса занята делом, и они не станут задавать нам вопросы просто из боязни нарваться на лишнее поручение. Так что не вешай нос, не отставай, и мы выберемся отсюда.

Повинуясь порыву, Левен схватила руку Эпоны, стремительно поднесла к губам и поцеловала.

– Наши жизни в твоих руках, принцесса.

Эпона выглядела довольной.

– Вперед, и не теряйте бдительности. Главное, глядите уверенно и делайте то же, что и я.

Кухня представляла собой большое помещение с низким потолком, наполненное паром и болтовней. Всюду сновали слуги; один нес поднос с булочками, другой тащил большие серебряные ведра с молоком. Эпона вошла в кухонную суматоху, как нож в масло. Несмотря на свою очевидную занятость, мужчины и женщины в грубых шерстяных туниках и темно-синих рубашках так поспешно очищали принцессе путь, словно она была стеклянной. Левен следовала за принцессой, думая лишь о том, как переставлять ноги – левая вперед, встала, правая вперед, встала, – а в голове у нее точно стучали молоты. Рядом с ней шел Киллиан, и всякий, кто увидел бы сейчас его лицо, решил бы, что у него что-то болит.

– Спасибо, – тихо шепнула ему Левен. Ей захотелось рассказать ему, как она догадалась, что это он пришел за ней, когда дверь позеленела, но она только кашлянула и добавила: – Тебе не обязательно было так рисковать.

Он ответил ей серьезным взглядом зеленых глаз.

– Обязательно. Мы рисковали вместе.

Эпона задержалась у подноса с пирогами с вареньем, взяла один и с наслаждением откусила.

– Очень вкусно, – кивнула она стоявшему рядом повару, который с беспокойством наблюдал за ней. – В Галаброке всегда была отличная выпечка. Наверное, это из-за масла. Трава здесь сочнее, а значит, коровы дают больше молока, и оно вкусное. И сливки тоже.

Так, под болтовню принцессы о качестве молока и выпечки, они пересекли всю огромную кухню. В ее дальнем конце обнаружилась широкая каменная лестница, которая вела во внутренний двор. По обе стороны лестницы лицом к конюшням стояли два стражника. По ступенькам ползала горничная, орудуя щеткой из конского волоса. Она подняла голову и посмотрела на Эпону и ее спутников.

– Вот тут-то и начинаются проблемы, – еле слышно сказала Эпона. Где-то вдалеке закричали, забили в колокол. – У нас только один шанс, так что идите к конюшням как можно быстрее и берите лошадей. На стражу не смотрите. Если что-то пойдет не так, бегите.

* * *

План Эпоны, хотя и бессвязный, сработал – они прошли уже половину двора, прежде чем стражники поняли, кто они и что делают. Киллиан услышал крики, и они побежали к конюшням – точнее, побежали двое, а Левен быстро захромала. Лошадей в стойлах оказалось всего две – крупный гнедой конь в белых носках и серая лошадка поменьше. Киллиан проник в их разум – страх и замешательство животных ворвались в него, словно летняя гроза. Лошадей встревожили крики во дворе, а еще им не нравилось, что к ним бегут какие-то люди. Киллиан вывел из стойла гнедого и подтолкнул к нему Левен, а когда она не смогла самостоятельно сесть в седло, он обхватил ее за талию и подсадил. Эпона встречала стражу в дверях конюшни, подняв руки.

– Вы знаете меня! – кричала она. – Я принцесса Эпона, сестра королевы! Расступитесь, дайте нам проехать.

Киллиан вскочил на гнедого позади Левен и положил руку коню на бок. Тот фыркал, тряс головой, но не двигался к выходу. Испуг и раздражение животного волнами прокатывались в мыслях Киллиана, но, хуже того, к ним бежал конюх с вилами наперевес.

«Успокойся, друг, – мысленно обратился друин к коню. – Тебе совсем нечего бояться. Мы просто собираемся погулять. Разве тебе не хочется оказаться подальше от этих шумных людей? Вот это мы сейчас и сделаем».

– Стоять! – крикнула Эпона страже. – Это приказ!

– Эпона! – Левен наклонилась к шее гнедого. – Садись уже на эту треклятую лошадь! Нам пора!

Та обернулась и отчаянно замахала им рукой.

– Уезжайте! Я догоню вас. Сестра никогда бы не причинила мне реального вреда!

Тут из-за деревянной перегородки вылетела стрела, лошади взбрыкнули, и Левен с Киллианом едва не свалились наземь. Эпона снова вскрикнула и тоже подскочила – вторая стрела пробила ей плечо. Левен рванулась к ней, но Киллиан обхватил ее рукой за талию и рывком вернул на место. Все пошло не так, как они задумали. В конюшне запахло кровью, и гнедой испугался так, что ничего уже не слышал.

– Эпона! – снова крикнула Левен, видя, что принцесса опускается на пол.

Стража приближалась хотя и медленно, но неуклонно – они наверняка ждали, что герольд раскроет крылья и взмахнет смертоносным мечом. Но скоро они поймут, что этого не случится, и тогда их уже не остановишь. Киллиан представил, как они стаскивают Левен с коня, вырывая из его рук, как сверкнет серебром клинок, прежде чем перерезать ей горло.

Нет.

Собрав всю свою волю, он потянулся к сознанию коня. Паника животного охватила друина, но он подавил ее.

«Повинуйся мне, – мысленно велел он. – Делай, что я говорю, и будешь жить».

Конь застыл на месте. Киллиан почувствовал, как разум бессловесного животного столкнулся с его разумом. Здесь проходила грань дозволенного, которую он не пересекал никогда.

Но теперь он отбросил все представления о запретном и взнуздал разум животного, как человек взнуздывает самого коня.

Гнедой рванулся к дверям, промчался мимо Эпоны и вылетел из конюшни, как падающая звезда. Стражники завопили, когда конь понесся прямо на них, и лучник успел пустить третью стрелу – она просвистела мимо, и Киллиан лишь почувствовал резкое движение воздуха возле щеки.

Все же они прорвались, разбросав тех, кто пришел за ними. Левен перед ним только ахала, вцепившись обеими руками в шею коня.

– Держись! – крикнул ей Киллиан.

Стража уже закрывала ворота. Киллиан пустил коня галопом. Сознание коня и всадника слились воедино, друин ощущал огромное тело коня как свое, чувствовал, как переливаются под шкурой сильные мышцы, испытывал физическую радость от бега. Это было головокружительно и страшно. Впечатления лошади переполнили его мозг, стали неотделимы от его собственных, и он почти перестал понимать, кто он: во рту вкус сена, копыта тошнотворно скользят по мокрым камням, во дворе другие звери, у многих вкус мяса во рту, хотя и не у всех, и кому из них можно доверять?

Но они справились. Гнедой успел проскочить в ворота под самым носом у стражи и вырваться в большой мир. Впереди их ждал Дикий лес. Стража высыпала на стены замка, их стрелы сыпались оттуда дождем, но конь и всадник были быстрее стрел, сильнее стрел, и ничто не могло одолеть их, пока они бежали вместе.

Оставив позади замок, конь оживился, его мышцы налились новыми силами, а когда над их головами поплыли ветви деревьев, друин тоже почувствовал себя в безопасности. Конь не привык к Дикому лесу, так что Киллиану пришлось подавлять тревогу животного. «Ступай, куда я тебе велю, – приказал он коню, – и ты будешь в безопасности». Он открыл Тропу, и, как только они прошли на нее, конь замедлил шаг, а Левен сползла с его спины и рухнула в высокую траву.

– Мы не можем сбежать, – выдохнула она, вытирая лоб дрожащей рукой. Ее лицо раскраснелось, растрепанные волосы липли ко лбу. – Мы должны вернуться. Спасти Эпону.

Киллиан слез с коня и ослабил свою власть над его разумом. Странное возбуждение владело им, будто эта новая связь что-то изменила в самой его природе. Он посмотрел на Левен, и от ее вида у него защемило под ложечкой. Она тоже смотрела на него, тревожно распахнув серые глаза.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Он натянуто кивнул, но она все равно шагнула к нему. Конь, ошеломленный не меньше всадника, побрел в подлесок.

– Я… только что… совершил… преступление. – Он откинул волосы с лица. – Ах, корни меня задуши, идиот я чокнутый.

– Нет, нет. – Левен взяла в ладони его лицо. – Погляди на меня. Ты не идиот.

Прикосновение ее пальцев было невыносимо прохладным. Ни с того ни с сего ему захотелось взять ее руку и поцеловать, но не так, как она целовала руку Эпоны, сухо, целомудренно, торопливо, – ему захотелось большего.

– Левен…

Лесную тишину нарушил близкий звук рога. Левен выпустила его и огляделась:

– Нам надо найти укрытие. Похоже, нас ждет следующая катастрофа.