Инис проснулась еще до восхода солнца, резко открыв глаза во мраке гнезда. Ее разбудил какой-то шум или крик, вырвавшийся из ее сна. «Наверное, во сне происходило что-то важное», – подумала Инис и, закрыв глаза, стала вспоминать, что она видела. Но ничего так и не вспомнила, кроме странного ощущения, что ее обнимают руки, похожие на ее собственные – гладкие, без перьев; и еще чувство опасности, от которого она даже затаила дыхание во сне. Раздосадованная, она выпуталась из слоев шерсти и пуха и подошла к выходу из пещеры. Первые лучи восходящего солнца едва подсвечивали темно-серые подбрюшья тяжелых облаков, нависших над Костопадом, и в этом слабом свете Инис увидела, что ее сестра крепко спит, уютно спрятав голову под крыло.

Глядя на сестру, она задумалась о старом грифоне и его сыне, о связывавших их узах. Вспоминают ли еще о них дома, в Эльвинии? Что подумали бы там, если бы узнали, что бескрылый человеческий йенлин окажется провидицей? Гордились бы ею? Или испытали бы отвращение? С одной стороны, Т’вор всегда гордился своими детьми, а Флейн был понимающим и добрым, но, с другой стороны, не зря же Т’руук так бурно реагировала на краеходов и то, что они делают. Возможно, ее приучили к этому еще в гнезде.

Т’руук до сих пор не смирилась с тем положением, в котором они оказались. Занятия, которые Фрост проводила с Инис, шли уже неделю, и каждый день по вечерам девушка выслушивала бесконечные колкости сестры. Но к ним явно примешивалось и любопытство, а может быть, и ревность. К добру или к худу, но Инис уже нашла свое место на Костопаде, а Т’руук по-прежнему оставалась здесь чужой.

– Что ты там делаешь?

Инис поняла, что сестра проснулась и следит за ней из-под крыла.

– Ничего. Есть хочешь? Тут мясо осталось с вечера. – Инис взяла сушеное мясо и понесла его в гнездо.

После морозного утреннего воздуха ей было особенно приятно оказаться на теплой пуховой подстилке рядом с сестрой. Они разделили мясо между собой и некоторое время ели молча.

– Сегодня снова пойдешь с провидицей? – осведомилась Т’руук.

Инис проглотила кусок, чувствуя, как между ними снова растет напряжение.

– Да. Я много узнала от нее за эти дни.

– О мертвых? О том, как мы умираем?

Инис поерзала, поджимая ноги. Т’руук спрашивала отрывисто, но в ней все же проснулся интерес. Раньше и этого не было. Или девушке только кажется?

– Наверное. Она научила меня видеть то, что обычно скрыто.

Т’руук поддела когтем кусок мяса и клювом разорвала его надвое.

– Старая трупоедка забивает тебе голову чепухой.

– Нет! Вовсе нет. – Инис покачала головой: почему с ее сестрой, юной грифонихой, всегда так сложно? – Это просто другой взгляд на вещи. Она говорит, что из-за того, что я чуть не умерла, когда была йенлином, я ближе к… грани. И вижу то же самое, что и она.

Т’руук открыла клюв, чтобы возразить, но Инис поспешно перебила ее:

– Я вижу нити судьбы, Т’руук. Помнишь, о чем всегда говорил Флейн? Так вот, это правда! Одни грифоны действительно связаны с другими невидимыми узами.

– Значит, ты и между нами видишь связь? – спросила Т’руук.

– Я… Я не смотрела.

– Так посмотри. И покажи ее мне. Где она?

– Сейчас у меня не получится. – Инис встала и вышла из укрытия. Она ощутила страх. – Чтобы увидеть, надо настроиться. А это сложно.

– Выдумки это все. А ты просто притворяешься, что видишь, чтобы произвести впечатление на этих падальщиков. – Т’руук встала и потянулась, царапнув когтями камень. Поправила клювом выбившееся из крыла перышко и прошествовала мимо сестры к выходу. – Пойду займусь чем-нибудь полезным, а не выдуманным. Например, поохочусь.

С этими словами она вышла из пещеры и взмыла в быстро светлеющее небо. Инис проводила ее завистливым взглядом. Вскоре Т’руук превратилась в точку на огромном небосводе, а потом и вовсе растаяла в лучах раннего утра. Инис порадовалась, что у сестры снова проснулся интерес к охоте, и все же девушке было грустно. Она знала, что никогда не сможет ответить на вопрос сестры об их узах. И знала почему.

– Потому что их нет, – тихо сказала она, и ветер унес ее слова. – И не может быть, что бы там ни говорила Фрост. Ведь ты же грифон, сестра, а я – человек.

* * *

Немного погодя пришла Фрост и повела Инис в пещеру, где умер Т’весен. Тело старика уже отнесли на Костопад, но его красавец-сын, зеленоглазый и синеперый, еще не улетел. Когда они с Фрост вошли, он встал им навстречу и поднял гребень, как полагалось. Но вид у него все равно оставался унылый, крылья поникли, глаза опущены долу.

– Как дела, Фестус? – спросила его Фрост.

– Справляюсь, – ответил молодой грифон и сверкнул глазами, словно бросал вызов всякому, кто осмелится утверждать иное.

– Сейчас ты переживаешь самые тяжелые дни, Фестус, – сказала Фрост будничным тоном. – Нет ничего постыдного в том, что ты испытываешь печаль и боль. Они – важная часть нашей жизни, темные двойники любви и радости. Без них мы неполноценны. Но тяжело терять тех, с кем нас связала судьба. Тебе наверняка сейчас кажется, будто все, что ты раньше делил с отцом, теперь потеряно для тебя навсегда. Но это не так.

Инис стояла рядом с Фрост и чувствовала себя незваной гостьей, но Фестус, кажется, даже не заметил ее.

– Твои воспоминания, Фестус, являются частью тебя самого, – продолжала Фрост, – и именно поэтому, пока ты помнишь, ничего не исчезает и не теряется. Если желаешь, мы поможем тебе снова пережить некоторые из них, чтобы облегчить твою боль. Хочешь?

Инис неожиданно для себя поняла, что восхищена нежными интонациями Фрост. В Эльвинии ее всегда учили, что настоящий грифон не обращает внимания на боль и идет вперед, несмотря ни на что. И вдруг Фрост, провидица, предлагает другому грифону облегчить его боль.

Похоже, Фестус тоже уловил в ее словах что-то непривычное для себя. Он смутился, но, опустив голову, произнес:

– Да, пожалуйста. Мне так хочется снова услышать его голос!

Фрост кивнула и повернулась к Инис:

– Инис, отдай Фестусу пасту, которую я тебе дала.

Инис открыла свою сумку и вытащила оттуда сложенный пополам широкий лист. В нем, как сказала ей Фрост, лежала паста, приготовленная из измельченных костей грифона, сушеных растений и кроличьей крови. От нее пахло чем-то чужим и опасным. Осторожно держа лист за края обеими руками, Инис подошла к Фестусу, но он смотрел мимо нее на Фрост.

– Что мне с этим делать?

– Съешь, мой дорогой, – ответила Фрост. – Ты заснешь, а мы с Инис поведем тебя через твои сны к воспоминаниям, которые лежат за ними.

– А человек? – Фестус впервые посмотрел на Инис в упор. – Ты что, впустишь эту хищную тварь в мою голову?

Фрост склонила голову набок. Молодой грифон был больше и сильнее нее, но она заговорила с ним строго, почти грозно.

– Инис – моя ученица, она – провидица, и ты будешь уважать ее независимо от веса и цвета ее костей. Понял меня?

Фестусу, похоже, было что возразить, но он передумал и, склюнув из рук Инис лист, заглотил его одним махом вместе со своими возражениями. Потом он сел, и голубой гребень на его голове поник. Фрост наклонилась к Инис и тихо зашептала ей на ухо:

– Садись и смотри. Свой первый ритуал поминовения усопших ученики провидцев обычно проходят под руководством старших, но, по правде говоря, как это сработает с человеком, я не знаю.

Инис кивнула и устроилась поудобнее на полу пещеры.

– Думай о том, йенлин, как ты впервые увидела духа на Костопаде, – велела старая грифониха. – Это придаст тебе нужный настрой.

Тем временем Фестус уже положил голову на лапы и заснул. Он дышал медленно и ровно. Инис тоже расслабилась, как ее учила Фрост, и отпустила на свободу свое природное чутье на все невидимое. Не сразу, но она все же увидела над широким лбом Фестуса голубое сияние. Сначала едва заметное, оно постепенно разгоралось, и скоро призрачный светящийся ореол над головой молодого грифона заискрился, как свежий снег на солнце.

– Ты видишь, – заметила Фрост. – Это хорошо. Подойди ко мне…

Фрост подняла крыло и накрыла им голову Инис, как будто защищая ее от дождя, и тут же они обе оказались где-то еще. Инис обеими руками прикрыла лицо, потому что у нее закружилась голова, а перед глазами все завертелось.

– Помни, что я говорила тебе, йенлин, – тихо произнесла Фрост. – Держись ко мне ближе. Иначе ты заблудишься во снах юного грифона, а я этого не хочу.

Сон грифона. Инис судорожно сглотнула, не зная, бояться ей или восторгаться. Она увидела горный пик, небывалый, как часто случается во сне. Пик был высокий, острый и белый, как волчий клык, а вокруг него летали грифоны, огромные, даже больше Брокен, с разноцветными перьями в крыльях. Глаза грифонов сверкали в лучах сурового зимнего солнца, точно кристаллы, а голоса гремели подобно грому – так могли бы разговаривать горы.

Инис обратила внимание на то, что некоторые грифоны были в доспехах – серебряных или золотых.

– Где мы?

Фрост усмехнулась:

– Фестус видит во сне наше прошлое. Йенлинам об этом не говорят, но нынешние мы – лишь тени тех, кем мы были прежде. Мы скрываем от молодых правду, но от этого мало толку – им все равно время от времени снятся эти сны, сны о нашей судьбе. Ведь память о ней живет в наших костях.

Инис покачала головой:

– Я не понимаю. Может быть, мы…

Она умолкла, увидев на горе еще одно существо. Это был огромный медведь, стоящий на задних лапах. Его голову венчала корона из зеленых ветвей, и он как будто говорил с грифонами.

– А, этот. – Фрост пренебрежительно щелкнула клювом. – Не обращай на них внимания, Инис. Мы во сне Фестуса, и нам нужно найти его самого. И вход в его память. Да вон он, гляди, впереди нас.

У самого подножия странной горы в форме клыка темнела пещера, а возле нее ждал их молодой грифон, хозяин этого сна. По сравнению с огромными горными грифонами даже он с его яркими синими перьями казался тусклым. Не успела Инис и глазом моргнуть, как они с Фрост уже оказались рядом с Фестусом, причем без единого шага или взмаха крыльев. Инис опустила глаза и увидела свои ноги в мягких меховых сапогах и снег под ними. То и другое выглядело вполне настоящим.

– Вот и ты, ведьма-провидица, – сказал Фестус, обращаясь к старой грифонихе. – Скажи мне, зачем я здесь?

– Сейчас мы погрузим тебя в твои воспоминания об отце, Фестус, – ответила Фрост ласково и лишь самую капельку нетерпеливо. – Для этого нам надо войти в эту пещеру. Инис, держись за мои перья. Я не хочу потерять тебя по дороге.

Инис так и сделала; ей и самой не очень-то хотелось заблудиться во сне грифона, хотя в то же время она не могла отделаться от любопытства: что было бы, если бы это произошло? Они втроем вошли в темную пещеру, оказавшуюся чем-то вроде туннеля – Инис почти сразу увидела свет с другой стороны. Через несколько мгновений их ноги уже ступали по сочной летней траве; светло-серые скалы вокруг поросли пурпурным дроком. Инис узнала Эльвинию.

– Дом, – сказал Фестус. Из его голоса исчезло смущение. Молодой грифон выглядел счастливым. – Здесь я родился. Отец учил меня летать вон с той скалы.

– А кого ты там видишь сейчас, Фестус? – спросила Фрост.

На выступе скалы впереди них сидели два грифона, большой и маленький. Маленький удивительно походил на Фестуса, у него были такие же ярко-синие перья и зеленые глаза. Секунду спустя Инис поняла, что это он и есть. «Точнее, его память, – напомнила она себе, – о том времени, когда он был еще йенлином». Второй грифон был крупнее и крепче; его когтистые лапы были кремового цвета, а перья на груди – ярко-желтые, как цветки лютика. Он говорил с младшим грифоном и поправлял клювом его перья.

Фестус рассмеялся.

– Он прихорашивал меня перед каждой попыткой, – с нежностью сказал он. – Считал, что с опрятными и чистыми перьями легче летать.

– Это ты и твой отец, – сказала Фрост.

– Да, – подтвердил Фестус. И добавил тише: – Он очень заботился обо мне. Я много недель не мог научиться летать как следует, вечно то падал, то врезался в деревья, но он проявлял терпение со мной.

– А сейчас ты охорашиваешься, прежде чем взлететь? – спросила Фрост.

Фестус взглянул на нее удивленно, и его зеленые глаза расширились.

– Конечно! Так, немного. Это помогает летать. Правда.

– Вот видишь, значит, твой отец и сейчас с тобой, – заметила она. – А еще я думаю, что он гордился твоими красивыми синими перьями, Фестус. Ты – связующее звено между нами и нашим ярким прошлым.

Молодой грифон распушил гриву и оглянулся на две фигуры на скалистом утесе, а Инис вдруг вспомнила те серебристые перья, которые она откромсала с хохолка юной грифоницы, что насмехалась над ней и Т’руук, и почувствовала, как сжалось у нее сердце – ей впервые стало стыдно за то, что она тогда сделала.

Понаблюдав, как Фестус раз за разом срывается со скалы, отчаянно хлопая крыльями, но все еще не понимая, как это делать правильно, Фрост стала переносить их в другие его воспоминания. Они перемещались из одного в другое с такой легкостью, какая возможна лишь во сне. Вот Т’весен и самка грифона – наверное, мать Фестуса, – ремонтируют гнездо, а Фестус, сам еще малыш, приносит им ветки; вот Фестус-подросток летит с родителями сквозь бурю, и они всю дорогу подбадривают друг друга; а вот Т’весен учит сына готовить грифонью слюну и создавать с ее помощью великолепные спиралевидные скульптуры из веток.

– Он был одержим ими, – с нежностью сказал Фестус. – Мы сделали множество таких скульптур и расставили по склону холма в определенном порядке, так что, когда дул ветер, они гудели на разные лады, и получалось что-то вроде песни. Он трудился над этим много лет.

Наконец странствие по воспоминаниям Фестуса подошло к концу, и все трое снова оказались в пещере у Костопада. Последние лучи солнца лились через вход, и Фестус медленно просыпался. Фрост быстро коснулась своим клювом его клюва, будто прощаясь, и развернула Инис к выходу.

– Пусть побудет один, – сказала ведьма-провидица, когда они снова двинулись в путь по длинной каменистой тропинке. – Долг краеходов – помогать скорбящим принять свою утрату, но большую часть этого пути они все равно проходят в одиночку.

Инис кивнула, хотя ее мысли все еще были заняты тем, что она видела в памяти Фестуса. Когда молчание затянулось, Фрост дружески пихнула ее в бок.

– О чем задумалась, ученица?

Инис смущенно подняла глаза. Фрост стояла перед ней на фоне Костопада, а за ее спиной шевелились сине-зеленые тени – это пробуждались духи. В сумерках их было гораздо легче разглядеть, чем днем.

– Как я могу быть ведьмой-провидицей, если меня никогда не учили летать? Если мне не нужно чистить перья, а моя слюна не склеивает ветки? – На мгновение девушке стало так трудно говорить, как будто в горле застрял ком грязи, но она заставила себя продолжить. – Мне никогда не снились предки, Фрост. Наверное, это потому… что мы просто слишком разные.

Фрост фыркнула:

– Грифон – это не только слюна и перья, йенлин. У тебя ведь тоже есть воспоминания об отцах, верно? О детстве в гнезде с сестрой? Случись грифону родиться без перьев, разве он стал бы из-за этого кем-то другим?

– Я… – Инис моргнула. – Нет, наверное. Вряд ли.

– Главное в грифоне – это йост, Инис. А в тебе его больше, чем в кролике – крови. Ну же, хватит разговоров и магии. Есть пора.

Инис отвернулась от наставницы. По ее лицу блуждала улыбка, хрупкая, словно весенний лед.