Скри был в ярости; Инис поняла это сразу. Его гребень и перья на шее встали дыбом, придавая грифону некоторое сходство со старой сосновой шишкой, а темные глаза опасно сверкали. Инис поустойчивее встала на снегу и заставила себя смотреть на Скри прямо.

– Я не могу даже представить себе большего оскорбления для нашего ордена, чем это, Фрост, – заявил он.

Встреча произошла на высокой заснеженной тропе, которая вела к пещерам для стариков. Фрост и Инис как раз направлялись туда – Фрост хотела показать ученице, чем, собственно, занимаются краеходы, – когда перед ними откуда ни возьмись появился Скри.

– Чтобы человек вызнавал секреты ведьм-провидиц? – продолжал возмущаться он. – Никогда ничего подобного не слышал.

– Мы вообще не отличаемся приверженностью традициям, Скри. – Фрост, по-видимому, совершенно не тревожил гнев соплеменника. Она равнодушно отвернулась, чтобы поправить перышко на плече, так что Инис даже испугалась: подставлять свою обнаженную шею разъяренному грифону значило показывать ему, что ты не видишь в нем никакой угрозы, а это серьезное оскорбление в мире летающих титанов. – Скорее мы ходим по краю этих традиций. Вот почему мы так привлекательны… для эксцентриков. Но мы практичны. У человеческой девушки несомненный дар, и упустить его было бы расточительством с нашей стороны.

– Дар? – фыркнул Скри. – Она притворяется, что видит мертвых? Да это может заявить любой ребенок.

– Как и ты, Скри?

Грифон вскрикнул так возмущенно, что Инис даже шарахнулась.

– Как ты смеешь? Я твой естественный преемник, Фрост. Это уже давно все знают. – Он рассмеялся и покачал головой, так что кости его головного убора замотались и застучали друг о друга. – Не выставляй себя на посмешище.

– Если я такое посмешище, Скри, то уйди с дороги и оставь меня в покое. У меня нет сил спорить с тобой сегодня.

Скри еще некоторое время смотрел на них с молчаливым укором, а потом взлетел, и его огромные темные крылья на миг закрыли небо над ними. Фрост устало качнула головой и снова полезла в гору.

– Большую часть своей взрослой жизни Скри считал себя провидцем, хотя Великий Твин знает, что я никогда не поощряла его в этом заблуждении, – бодро заговорила Фрост. – Думает, что он особенный. Инис, остерегайся тех, кто убежден в своей исключительности, такие обычно дальше своего клюва ничего не видят.

Инис кивнула, хотя ей было не по себе. Она обернулась. Под ними круглилась стена Костопада, похожая на край чаши из темного стекла, припорошенной снегом. Скри уже скрылся из вида. К северу от кладбища – там, куда они с Фрост и направлялись, – возвышались мрачные скалистые холмы; до них оставалось уже совсем немного, и Инис видела, что их склоны изрыты пещерами и больше похожи на пчелиные соты. Тропинка, по которой они шли, соединяла несколько таких холмов.

– Ведьма-провидица Фрост, почему мы не летим туда? Пешком ведь слишком долго.

Фрост лукаво глянула на нее через плечо.

– Считаешь себя такой важной персоной, чтобы я таскала тебя на спине, да?

Инис так смутилась, что ей едва не стало нехорошо.

– Нет, нет, конечно! Я просто хотела сказать… Я привыкла летать с сестрой. Ее всегда раздражает, что я хожу медленно, и она…

Фрост разразилась резким лающим смехом.

– Я пошутила, йенлин. Мы все приходим сюда пешком, скромно сложив крылья, не потому, что не можем прилететь, а потому, что грифоны, которые оказываются здесь, проживают последние часы своей жизни, и мы обязаны выказывать им уважение. Только из-за этого сюда все приходят пешком. А еще для того, чтобы какой-нибудь мускулистый дурак не свалился по случайности с неба на старенького грифона и не отправил того к праотцам раньше, чем тот будет готов. А наш с тобой долг как раз в том и состоит, дочка, чтобы подготовить их к этому.

Инис постаралась спрятать улыбку, которая невольно осветила ее лицо, когда она услышала эти слова.

– А что для этого надо сделать?

– Скоро увидишь.

Они подошли к входу в пещеру. Кто-то положил перед ней ветки заячьей крови – горного растения с ярко-красными цветами, – и привалил их камнями. Внутри оказалось темно. Фрост поставила на порог свою огромную коричневую лапу.

– Входы в обитаемые пещеры мы метим заячьей кровью.

Инис задумалась:

– Из-за цвета? Потому что эти грифоны теряют свою жизненную силу? Или это как-то связано с цветом перьев Фионовара?

Фрост склонила голову набок.

– Может быть. Но главным образом потому, что красный хорошо виден на фоне холодных серых гор. Последнее, что нужно умирающему грифону, – это чтобы в его пещеру забрел другой умирающий грифон. Неловкостей следует избегать. – Грифониха весело щелкнула клювом. – Ты скоро увидишь, Инис, что работа краехода часто требует практичности и доброты, а это как раз то, чего нет у Скри и ему подобных.

Тут ведьма-провидица Фрост низко клекотнула прямо в пещеру. Оттуда вырвался отраженный эхом звук, такой навязчивый и тревожный, что у Инис волосы на затылке встали дыбом. Ведьма-провидица шагнула в туннель, а Инис последовала за ней. К ее удивлению, внутри оказалось вовсе не темно: потолок пещеры был выложен крохотными кусочками камня, излучавшими бледно-голубой свет, прекрасный и тревожный одновременно.

– Что это?

Фрост подняла голову:

– Это осколки костей с Костопада, они заключают в себе последние частички света души. Так вот, наша работа в основном совершенно практическая, хотя в ней немало всякого рода сверхъестественных подтасовок. Ну вот, мы уже пришли, так что держи уши и глаза открытыми, а клюв закрытым.

Камера была круглой и такой маленькой, что в ней только-только хватало места для трех грифонов. На полу лежал самый древний грифон, которого когда-либо видела Инис. Его перья и шерсть были цвета пыли, и при каждом вдохе, что давалось ему с трудом, кожа обтягивала ему ребра. Рядом с ним стоял молодой грифон орлиного клана, рыжевато-коричневый, с ярко-синими маховыми перьями. Когда Фрост и Инис вошли, он поднял голову.

– Ведьма-провидица, мой отец очень близок к концу. Ты… это что, человек?!

Инис хотела спрятаться, но Фрост загородила ей путь к отступлению.

– Моя ученица. Она будет только наблюдать.

Молодой грифон щелкнул клювом, пробуя воздух на вкус.

– Ну что ж. Краеходы известны своими странностями.

Когда молодой грифон отступил, Инис поняла, что он боится Фрост. Она вспомнила, что говорила Т’руук о краеходах и Костопаде, ее ужас перед ними, и осознала, что вот сейчас ей откроется тайна жизни грифонов – точнее, тайна их смерти, – которую от нее всегда тщательно скрывали. От волнения девушке стало не по себе.

– Как зовут твоего отца? – спросила Фрост.

– Его зовут Т’весен, он из клана орла.

Фрост принялась расспрашивать младшего грифона о жизни Т’весена: сколько у него было жен, скольких йенлинов они подняли на крыло, где он охотился и где летал всю жизнь. Сам Т’весен пребывал точно в полудреме; наблюдая за ним, Инис видела, как подрагивают его веки при звуках тех или иных имен. «Он слушает, – подумала она. – Издалека, но он еще слышит». Его сын, перечисляя знакомые имена, тоже явно успокоился: мощные плечи расслабились, ужас исчез из глаз.

«Это как ритуал, – подумала Инис. – У каждого ритуала есть практическая сторона, как и говорила Фрост. Он успокаивает тех, кто боится, и дает Т’весену понять, что он среди своих. Теперь мы знаем о нем все – все важные моменты его долгой жизни».

Когда вопросы закончились, Фрост поманила к себе Инис. Тем временем молодой грифон опустился на землю рядом с отцом и почти робко положил свою лапу поверх его лапы. Он не обращал никакого внимания на разговор Фрост с ученицей.

– Помнишь, Инис, на Костопаде ты видела призрак наших предков, который двигался в темноте? Помнишь, как он выглядел?

– Помню, – ответила Инис. «Еще бы не помнить, когда у меня душа ушла в пятки со страху», – добавила она про себя.

– Так вот, садись сейчас тут, рядом с Т’весеном, и настройся на тот самый лад. Ищи то, что скрыто.

Скрестив ноги, Инис села на пол, устланный мягким пухом и старой сухой травой. В пещере было тихо и сумеречно, что очень способствовало расслаблению, но ее отвлекал молодой грифон. Она разглядывала его и думала, что второго такого красавца не видела никогда в жизни; маленькие перышки на его голове переливались от теплого коричневого до небесно-голубого, а глаза были зелеными, как кристаллы.

Фрост толкнула ее в бок.

– Сосредоточься. Следи за Т’весеном. Он уже отходит. Не обращай внимания на меня – смотри только на него.

Инис поняла, что старая грифониха права. Дыхание Т’весена становилось все реже, грудь поднималась все медленнее. Девушка внимательно смотрела, как его старые кости то обрисовываются под натянутой кожей, то снова пропадают под ее складками, и думала, каково это – знать, что ты дошел до самого конца жизни и впереди у тебя совсем ничего нет. Фрост стояла рядом с ним и, склонив голову, что-то шептала ему. Инис не могла разобрать слов ведьмы-провидицы и лишь смотрела, как ей и было велено, не отрываясь, так долго, что у нее заболели глаза. Вдруг умирающий грифон вздрогнул и раздвоился. Инис моргнула, пригляделась и поняла, что дело вовсе не в ее усталых глазах. Т’весенов стало два: один, плотный, из костей и кожи, лежал на полу пещеры, а второй, прозрачный, словно парил над ним, с каждой секундой все заметнее отделяясь от своего прототипа. Двойник был прозрачным и бледно-голубым, как огни на потолке туннеля. Удивленная и даже немного испуганная, Инис посмотрела на молодого грифона, чтобы понять, видит он это или нет. Она была уверена, что видит, ведь двойник находился прямо перед ним, его лапа касалась призрачного грифона, но нет… молодой красавец печально, но без всякого удивления наблюдал за тем, как умирает отец. Значит, не видит.

Ведьма-провидица Фрост перестала бормотать и слегка повернулась к Инис.

– Ты видишь его, дитя?

Инис кивнула.

– Хорошо. Я знала, что так и будет. А теперь смотри вокруг Т’весена. Ищи линию его жизни.

Слегка нахмурившись, Инис обвела взглядом призрачную фигуру. Она не понимала, что имеет в виду Фрост. Тут призрак задвигался отдельно от тела, распростертого на полу. Он поднял голову и огляделся.

– Он покидает нас, – сказала Фрост.

Ведьма-провидица наклонила голову и нежно коснулась клювом склоненной головы молодого грифона.

– Приготовься, юноша.

– Подожди… – Инис в отчаянии прищурилась. – Я не…

– Смотри сюда, Инис. – Фрост подалась вперед, раскрыв клюв над головой Т’весена, и Инис увидела: тонкая красная нить, прозрачная, как струйка дыма, выходила из призрачной фигуры грифона. Она то поднималась к потолку пещеры, то опускалась к полу, сплеталась сама с собой, складываясь в причудливый, изменчивый узор, и медленно, но верно ползла к сыну. Фрост щелкнула клювом, аккуратно перерезав нить у самого основания. Инис видела, как ее короткий конец завернулся и исчез в призраке Т’весена, отчего тот как будто стал ярче; второй конец, длинный, втянулся в тело молодого грифона. Тот вспыхнул, как свежая кровь на белом снегу, но тут же погас. В то же мгновение все кончилось: призрак исчез, Т’весен умер.

– Вот так. – Фрост пригладила взъерошенные перья на мертвой голове Т’весена. – Дело сделано. Ты молодец.

Инис не поняла, кого имеет в виду ее наставница. Она отерла щеки ладонями и, с удивлением обнаружив, что они мокры от слез, промокнула их об одежду.

– Уходим. – К Фрост вернулась ее обычная резкость, и она без долгих разговоров повернулась спиной к мертвому и нырнула в туннель. – Наш друг полежит пока здесь. Скоро за ним придут другие краеходы, они доставят тело Т’весена к Костопаду, где тот и упокоится с миром.

Инис оглянулась на синеперого грифона, но тот по-прежнему с печалью смотрел на тело отца. Выйдя наружу, Инис задрожала, хотя там и светило солнце. В пещере она совсем не чувствовала холода, а здесь озябла, как будто только что проснулась.

– Мне как-то… не по себе. Странное ощущение.

– Да. Это магия провидцев, вот что это такое. – Фрост взъерошила перья, как будто и сама хотела избавиться от того же ощущения. – Расскажи мне, что ты видела.

– Я видела его. Точнее, его… дух. И тонкую красную нить, которая шла от него к сыну.

Фрост с удовольствием потянулась, выпуская и втягивая когти.

– Да, верно. Эта нить называется нитью судьбы, потому что связывает судьбы. Кстати, ты быстро ее заметила – мне в свое время понадобилось не одно бдение, чтобы научиться ее различать.

– Но что она такое?

– Когда один грифон любит другого грифона, – Фрост сделала паузу, – или человека, то часть его души привязывается к нему на всю жизнь. У кого-то накапливается много таких связей. У других, как у Т’весена, всего одна. Бывают и печальные души, которые не создают никаких уз… – Тут она покачала головой. – Этих уз не видит почти никто. Ты – одно из немногих исключений, Инис. Я поняла это сразу, когда увидела тебя впервые. Ты сама побывала на краю смерти, ты ступала туда, где этот мир соприкасается с иным миром. Вот почему тебе видна и структура, и суть Края.

У Инис в горле встал ком, мешая дышать. Она не знала, от радости это или от печали.

– Тогда почему… зачем ты обрезала нить? Своим клювом?

– А-а, – задумчиво отозвалась ведьма-провидица; далеко на западе бледно-оранжевым шаром холодного огня клонилось к закату солнце. – Трудно терять того, с кем связала тебя судьба. Очень трудно. Вот почему мы обрываем эту связь. Чтобы тот, кто остался, не ушел на край вслед за любимым. Такое иногда случается. Например, муж теряет жену и не знает, как жить дальше, – земля тянет его к себе, он не летает, не чистит перья, не охотится. Чахнет. Мать теряет только что вылупившихся йенлинов, без которых ей свет не мил. Значит, частичка судьбы живых осталась с теми, кто ушел, испытавших утрату не освободили вовремя, и они не могут жить дальше. Освобожденная душа именно этим и отличается – она живет дальше. Свободная и радостная. Понимаешь?

Инис не ответила. Она вспоминала, как красная нить втянулась в молодого грифона, словно вернулась на место. И как призрак сделался ярче, плотнее, прежде чем исчезнуть.

Фрост кивнула, будто угадала ее мысли.

– Теперь ты всегда будешь видеть их, йенлин, нити судьбы и ду́ши. И этим ты всегда будешь отличаться от других – и от краеходов, и от своей сестры. Наш труд нелегок, но благороден.

– Чей – наш?

– Ведьм-провидиц, вот чей. И ты – одна из нас, в этом нет сомнений. – Фрост подняла крыло, на мгновение укрыв им Инис. – Добро пожаловать домой.