Дорогая Эпона!

Мне придется потратиться либо на хороший замок для твоих покоев, либо на стражу, которая не так легко поддастся на твои уговоры. Но, раз уж ты там, воспользуемся этим. Не спускай глаз с герольда. По возвращении дашь мне подробный отчет. Не реже одного раза в день ешь горячую пищу, переодевайся в сухое, когда промокнешь.

Твоя бесконечно терпеливая мать

Через два дня после осенней Тропы Киллиан вывел их из Дикого леса на открытое пространство, где Левен сразу охватило ощущение какой-то древней жути. На плоской равнине тут и там торчали огромные серые скалы и валуны в красных и зеленых пятнах лишайника, а вокруг них ветер расчесывал заросли золотистого дрока и лилового вереска. Небо после леса казалось огромным и высоким, и по его яркой синеве быстро неслись серые облака. Здесь снова было лето, и, когда стихал ветер, Левен чувствовала, как пригревает солнце.

– Где мы?

– В королевстве Корнвуллис, на западе, – сказала Эпона. – Первая остановка в списке, который составила для тебя моя мать.

Левен нахмурилась. Плоская цветущая равнина совсем не походила на заснеженный лес из ее видений. А еще здесь отсутствовали любые признаки человеческого жилья, не говоря уже о процветающем королевстве. Словно почувствовав ее замешательство, Киллиан кивнул на скалистый обрыв, к которому они приближались.

– Оттуда будет видно.

Пробравшись сквозь заросли дрока, они достигли вершины небольшого холма и увидели за ним длинную полосу земли, которая переходила в островки, разбросанные по морю. Здесь и находилась самая западная оконечность Бретлении. Глазам путников открылись сразу несколько портовых городков. Они сгрудились на самом краю суши, а по неспокойному морю за ними степенно двигались большие корабли и сновали юркие лодки. Корнвуллис действительно оказался не безлюдной пустошью, а процветающим королевством.

– Люблю это место, – призналась Эпона и с улыбкой откинула в сторону прядь своих черных волос, брошенных ветром ей в лицо. – Знаешь, как у нас говорят о жителях Корнвуллиса? Это люди, которые не боятся называть лодку лодкой. И да, они большие любители рыбы.

– Правда? А что еще ты можешь рассказать мне о них?

– Проводишь рекогносцировку? – Эпона взяла Левен за руку, и они вместе направились вниз по неровной тропинке с обратной стороны холма. – Что ж, с удовольствием проведу… э-э-э… как это называлось у вас, герольдов? Инструктаж?

– Любые сведения, которыми сочтет возможным поделиться со мной твое высочество, я приму с благодарностью.

– Ну ладно, слушай. Сейчас Корнвуллисом правит королева Верла; у нее четверо детей – три сына и одна дочь, и все они почти все время проводят в море. Здешняя королевская семья считается старейшей на Бретлении, и сами они утверждают, что их предкам покровительствовали еще титаны. При этом не особенно любят дипломатию.

– Вот как? – Левен смотрела прямо перед собой, чтобы скрыть растущее беспокойство.

– Королевство Корнвуллис, как и все прочие королевства на этом острове, кормит себя само, так что здешние жители были бы счастливы вообще забыть о существовании соседей. Особенно Лондуса. Моя мать уже не первый год старается установить с ними дружеские контакты, но пока получает лишь холодно-вежливый отказ.

– Значит, она по этой причине послала меня к ним с… коробкой?

Эпона продолжала, как будто не услышала:

– Несмотря на это, корнвуллийцы – отличные торговцы, а их порты открыты для всех судов.

– Говорят, если чего-то нет на рынках Корнвуллиса, то, скорее всего, этого нет в природе, – вмешался в их разговор Киллиан, продолжая смотреть на солнце так, словно впитывал его тепло.

Левен невольно загляделась на него, но тут же получила от Эпоны шлепок по руке.

– Эй, герольд, я знаю, что наш друин красавчик, но, пожалуйста, обрати внимание и на меня.

К своему ужасу, Левен почувствовала, как вспыхнули ее щеки, но Киллиан, похоже, ничего не услышал.

– Я несколько месяцев провела в Стратуме, а он любой столице даст фору, хоть освященной, хоть нет, – сказала Левен, старательно скрывая смущение. – Вряд ли здешний порт меня чем-нибудь удивит.

– Империя действительно считает, что она – всему начало и конец, да? – насмешливо спросила Эпона. – А я все же думаю, что у нас есть шанс произвести на тебя впечатление, о герольд. Что бы тебе еще рассказать о корнвуллийцах? А, они же верят в пикси, да, Киллиан? Это такая сказка для детей.

– Пикси совсем не сказка, – возразил Киллиан.

– А кто они? – поинтересовалась Левен.

– Само слово означает «маленький дух», и среди друинов бытует мнение, что они как-то связаны с дунохи. Пикси – духи камней и вереска, ручьев и моря.

– Да, точно. В общем, пикси здесь уважают – им оставляют первое яблоко с урожая, первую ложку сливок с каждой дойки, лучшую рыбину дневного улова. Очень милый обычай. – Эпона побарабанила пальцами по огромному валуну, мимо которого они шли. – Мы в Лондусе так не делаем.

– В Лондусе нет пикси. Там для них слишком шумно, – отметил Киллиан. – И молоко вечно недостаточно свежее.

Левен помотала головой, слушая их препирательство. У нее вдруг возникло ощущение, что эти двое просто изощренно насмехаются над ней, и она устала от этого. К тому же ветер, несущийся над дикой плоской равниной, делался все холоднее.

– Твоя мать пошлет птицу, чтобы сообщить им о нашем приезде?

Эпона кивнула.

– Значит, нас будут встречать?

– Нет, конечно, – искренне удивилась Эпона, – у королевы Верлы нет на это времени. Мы доберемся туда сами, а там еще походим от порога к порогу, пока найдем того, кому наше появление окажется небезразлично.

В который уже раз Левен почувствовала себя беспомощной. Что она делает на этом чужом острове? Как случилось, что она выполняет таинственное поручение королевы, о которой почти ничего не знает и которой не доверяет? Вопросы множились день ото дня, но на главный из них – почему именно эта забытая звездами страна является ей в видениях? – она так и не получила ответа.

Вдруг на скалу справа от них стремительно спикировала галка – видимо, та самая, которую Киллиан звал Орешком. Левен вздрогнула от неожиданности.

– Здесь недалеко есть место, где мы можем заночевать, – сказал Киллиан. – Солнце скоро сядет.

* * *

В ту ночь они разбили лагерь между высокими стоячими камнями. По мере того как солнце опускалось за горизонт и выходили звезды, скалы казались все более черными и массивными.

Киллиан развел костер, затем отошел в темноту и стал слушать. Он слышал, как в вереске шелестел ветер, а где-то рядом каркали вороны. Принцесса Эпона тихо говорила с герольдом. В темноте друин вновь ощутил присутствие Дикого леса, изобильного, зеленого, полного жизни, и услышал его зов. Находиться вдалеке от леса было для него слегка болезненно, что-то постоянно давило в груди, и Киллиан уже почти решился сказать своим спутницам, чтобы направлялись к королеве Верле одни, а он подождет их на опушке, там, где сможет ощущать под ногами родные корни. Но он знал, что Эпона будет спорить, а герольд – нет, и это было для него еще хуже; и, главное, Друиданнон ведь ждет, что он исполнит его просьбу, а не начнет увиливать от нее, едва поняв, что старшие его не видят.

Но не только это мешало ему вернуться в Дикий лес. Впервые в жизни он чувствовал нечто похожее на облегчение, покинув это священное для него место.

– Ты боишься.

Киллиан вздрогнул и стал озираться в поисках того, кто это сказал, и тут в темноте над его головой тихо просвистели крылья.

– Орешек. – Молодой друин медленно выдохнул, чтобы успокоиться, и прошептал: – Значит, ты все-таки разговариваешь.

– Я говорю, когда мне нужно, дитя.

Тихий голос Орешка звучал в его голове ясно, как песня черного дрозда поутру. Невероятно: как он мог ничего не почуять, когда нащупывал ее сознание раньше? Значит, она пряталась от него? Киллиан замер, чтобы случайным движением не спугнуть птицу, не заставить ее отказаться от намерения говорить. Но почему она сказала «дитя»? Обычно животные не говорят с человеком так покровительственно, по-родительски.

– Ты боишься, – продолжила птица.

Привыкнув к темноте, Киллиан видел, как она скачет по траве возле него, обычная, как все галки.

– Да, – нехотя согласился он. – В Диком лесу… все стало не так. Кому я только не говорил об этом, но никто не хочет слушать. Лес гневается. Из-за того, что творится… возможно, на севере. Я пока не понимаю, что и где именно.

Галка клюнула в траве что-то невидимое.

– И чем дальше, тем сильнее его гнев. – Киллиан помолчал, вспоминая, что он чувствовал в лесу в последние дни: тени стали холодными, стылыми как никогда раньше, по краям из них сочилась мгла. Но хуже всего было ощущение гнева, неясной угрозы. Он понял, что галка, которая находилась там рядом с ним, чувствовала то же самое. – В чем причина? Ты знаешь?

Но она лишь взъерошила перышки, и он почувствовал, как ее сознание ускользает от него. Вот она опять клюнула что-то невидимое и улетела, растаяла в ночи. Киллиан даже пошатнулся от внезапно захлестнувшей его волны одиночества. Никогда прежде дом не казался ему таким далеким.

* * *

Левен проснулась с рассветом, который на равнине наступал рано. Небо над лагерем окрасилось лиловым, белесый предутренний свет серебрил каждый камень и каждую травинку вокруг. Эпона еще спала, закутавшись в одеяло так, что лишь прядь черных волос на макушке торчала наружу. Зато не спал Киллиан. Он подошел туда, где, прислонившись к высокому камню, стояла Левен. Вместе они наблюдали, как лиловые оттенки неба сменились чистым золотом – это солнце выглянуло из-за горизонта, позолотив подбрюшья облаков и тонкие прожилки ручьев под ними. У Левен так захватило дух от этой красоты, что она даже забыла о своих тревожных видениях и опасных провалах в памяти.

– Здесь очень красиво, – тихо сказала она. – Не могу не признать. А откуда тут эти камни?

Киллиан улыбнулся:

– Мы не знаем. Считается, что каменные круги создали титаны-медведи, принеся сюда камни со всей Бретлении. Но ответ на вопрос, зачем они это делали, утерян в веках. По крайней мере, в «Хрониках друинов» ничего об этом не сказано. Но мы думаем, что круги служат той же цели, что и Тропы, только для тех, кого больше нет.

– Что? – Левен ошарашенно посмотрела на него. – Ты говоришь о мертвых? Мы спали в месте мертвых?

– Все места на земле – места мертвых, – раздражающе спокойно отозвался Киллиан.

– Ну вот, стоит мне только подумать, что вокруг тишина и благодать… – Левен запнулась.

На холме под ними мелькнула стремительная тень. У Левен волосы на затылке встали дыбом, а по спине побежали мурашки.

– Там волки, смотри! – Она указала пальцем.

Там, где только что был всего один волк, земля точно ожила. Гибкие серые твари скользили в зарослях дрока и между скал в направлении каменного круга. Даже не задумываясь, Левен призвала свои мерцающие синие крылья. Позади них, разбуженная синим светом ее магии, со стоном села Эпона.

– Что происходит? Эй, у тебя крылья…

Левен призвала свой меч.

– Встаньте за мной, оба.

– Подожди. – Теплая ладонь Киллиана легла на плечо Левен. – Тут что-то странное. Волки не те…

– Нет ничего странного в том, что трех путников разорвут на куски волки, такое случается сплошь и рядом, – перебила его Левен, но тут же осеклась сама.

Ближайший к ним волк, на которого она смотрела, казался ей существом из плоти и крови, пока пробирался сквозь кусты, но первый же луч прямого солнца прошил его насквозь. То же самое произошло и с другими волками прямо на глазах у Левен.

– Кто они такие? – недоуменно проговорила она.

– А это кто? – раздался рядом с ней хрипловатый спросонья голос Эпоны. Щурясь от солнца, она указывала пальцем куда-то ниже по склону. – Вон там?

Левен могла поклясться, что еще мгновение назад там никого не было. Но теперь она ясно видела высокого, худощавого мужчину в потрепанном доспехе, в дырявой кольчуге, с огромным мечом за спиной. Одинокий рог выходил из его виска, тонкий бронзовый обруч венчал голову. Почему-то Левен сразу поняла, что волки – его свита.

– Это дух, – тихо сказал Киллиан. – Герольд, убери меч и отойди в сторону. Мы должны его пропустить.

Левен не знала, что делать. Человек-волк шел прямо на них, и она не могла отвести глаз от его огромного меча.

– Герольд, – снова заговорил Киллиан нетерпеливо. – Это рассветный призрак. Скорее всего, он пройдет сквозь нас, даже не заметив.

Левен отступила, лишь когда человек-волк поднялся на вершину холма. Волки окружали его; их желтые глаза горели, но тела словно выцвели и стали прозрачными, как тени. Теперь, когда призрак был совсем близко, Левен увидела, что он стар, даже дряхл, хотя двигался легко, как молодой. Его седая борода была заплетена в тонкую косичку, не утратившие синевы глаза смотрели остро. Эпона и Киллиан попятились, а Левен убрала меч и крылья.

Едва призраки ступили внутрь каменного круга, как мягкое тепло раннего утра сменилось холодом, таким пронзительным, что Левен увидела облачка пара, которые вырывались у нее изо рта, и обратила внимание, что ни у призрачного человека, ни у его волков их не было. Как и говорил Киллиан, человек и волки шли мимо путников так равнодушно, словно те были невидимками. Когда старик оказался на расстоянии вытянутой руки от Левен, она увидела шрамы на его лице, заскорузлую кожу рук и массивные серебряные кольца на пальцах; когда-то в жестоком бою ему отсекли ухо, так что на его месте остался рубец, а на его единственном роге болтались, подскакивая в такт шагам, какие-то фигурки. Сама не зная почему, Левен вдруг загрустила. Кем был этот человек при жизни? Что довелось ему повидать за свою долгую жизнь, каким потерям он вел счет?

Левен уже поверила, что старик и волки спокойно пройдут мимо, когда он остановился как вкопанный и неуверенно поднял руку, просвечивающую, точно стеклянная. Призрак смотрел на Киллиана, словно громом пораженный.

– Возможно ли это? – Голос призрака журчал, точно ручей. – Неужели я нашел тебя после стольких лет?

Эпона приподняла брови и уголком рта произнесла:

– Он обращается к тебе, Киллиан.

Друин на мгновение растерялся, но тут же шагнул вперед. Галка на его плече коротко пискнула и затихла.

– Дух, я не тот, кого ты ищешь. Мы не задерживаем тебя. Иди с миром.

– Но это же ты, мой повелитель. Я так давно брожу здесь от камня к камню, но даже не думал, что…

Тут галка вспорхнула с плеча Киллиана и растаяла в утреннем небе, и это движение как будто сбило старого призрака с мысли. Он отвел взгляд от Киллиана и задумчиво сдвинул брови.

– Я был уверен… – пробормотал он. – Он сказал, что вернется… Он клялся.

Волки обтекали его, устремляясь дальше, сквозь каменный круг и вниз по склону, пока, подобно серому призрачному приливу, не унесли хозяина с собой. Уходя, он оглянулся на Киллиана, словно силился что-то вспомнить, но скоро его черты разгладились, и он со своими волками отправился дальше. Левен видела, как они слились с тенями от скал и пропали, словно и не было.

Путники долго молчали. Холод, оставленный призраками в каменном круге, постепенно рассеивался. Наконец вернулось тепло, и зазвенели голоса птиц.

Эпона шумно вздохнула:

– Что это было, Киллиан? За кого он тебя принял?

Тот озабоченно покачал головой:

– Сам не знаю. Духи мертвых, странствующие по каменным кругам, бывают очень древними, а камни, как и Тропы, связаны со временем очень причудливо. – Он умолк, хотя Левен чувствовала, что ему еще есть что сказать. – Я не знаю, но думаю, что нам лучше собраться и пойти дальше, хотя сейчас еще очень рано.

Эпона зевнула.

– Не волнуйся, – сказала она, – после этой приятной встречи я вообще вряд ли когда-нибудь засну под открытым небом.