Сусанна интуитивно чувствовала, что сорвала самый жирный куш, и волновалась.

— Куда её? — спросил физик Илья, закончив пятый по счёту спектральный анализ и кивая на глыбу. — Закроем в сейфе?

— Я заберу к себе, — без раздумий ответила Сусанна.

Конечно, потом придёт пора и сейфа за семью замками, но пока ей хотелось насладиться видом сокровища, осознанием его особенности. Кажется, Наполеон сказал, что богатство — не в обладании сокровищем, а в умении им воспользоваться, об этом также стоило как следует подумать.

Лаборант запечатал глыбу вакуумной плёнкой и на столике откатил в её апартаменты. Туда же отнесли забранные нерастраченные пробы, и весь остаток дня Сусанна провела с артефактом тет-а-тет, размышляя, как лучше распорядиться обретенной супер-водой. В конце концов, она может пустить в дело амниотическую жидкость из ванной, а эту, янтарную, бережно расходовать исключительно на себя.

— Меня не беспокоить до завтра, кто бы ни звонил, — велела она офису на втором этаже, и отключила телефон.

Потом застыла, не в силах оторвать взгляда от сокровища. То в свою очередь глядело на неё сетчатыми глазами богомола, ожидающего восхода солнца в янтарной вечности, среди бликов и пузырьков.

Её состояние было близко к медитации. Сусанна чувствовала, что в двух шагах от настоящей славы и открытия мирового уровня. Часть жидкости придётся извлечь для детального анализа и изучения. В деньгах она никогда не нуждалась и пользовалась всеми благами высокого положения, привыкла к ним, как к чему то вполне обычному, а вот войти в анналы истории удавалось не каждому из её круга. Оставалось определиться, наконец, с составом, но сперва провести последнюю биопробу, и она собиралась сделать это лично.

В закупоренной пробирке оставалась капля жидкости, её Сусанна набрала в пипетку и капнула в глаз, как делала в юности перед экзаменом или вечеринкой, только в тех каплях содержался фен, а в этих — продукт жизнедеятельности прионов, волшебное зелье. Глаз защипало и тут же прошло. Она взглянула в зеркало — ничего не изменилось. Глаз немного покраснел, не более, но, быть может потому, что она устала от бурных впечатлений дня. Сусанна зевнула.

— Надо подождать, — пояснила Лапушке, крутящейся под ногами, — эффект может припоздниться…

Она погладила питомицу и легла в свою огромную постель, устланную белоснежным шёлком, редким и дорогим. Мягкая струящаяся ткань обняла её тело нежнее, чем руки самой ласковой любовницы, она вздохнула и уснула с улыбкой под тихий гул системы климат контроля. Ей снились почести. Она спала глубоким сном. Так крепко, что не услышала треска первобытной смолы и громкого лая Лапушки.

Трещина прошла вдоль просверленного учёными тончайшего отверстия, и глыба раскололась пополам словно яблоко под давлением длинной хитиновой лапы. Древний как мир, живой как проклятье огромный богомол, выбрался из осколков странного, слишком прозрачного янтаря, завозился в луже драгоценной амниотической жидкости и поднялся на лапы. Его хитиновая броня, казалось, пропиталась огненной смолой и в свете ночника отблёскивала адским пламенем. Он спал, он ждал во сне, и те, для кого его плоть стала последним прибежищем в момент катастрофы, ждали вместе с ним.

Тогда, давно, а может и недавно, ведь время — ничто для живущих с начала времён, те успели создать кокон из смолы вокруг его хрупкой плоти, чтобы спасти свой Порядок всеобщего Правила. Тем не нужна была пища и воздух для дыхания, как примитивной органике, не нужна была пища, лишь энергия, они жили всегда и везде, а теперь заполняли собой каждый атом в спасительной плоти, диктовали каждый импульс её системам. Те уже давно не сталкивались с иными профилями, и вдруг оказалось, что органическая жизнь не погибла в катастрофе, а развилась, приняла новые формы, обрела новые версии. Мир стал другим слишком быстро и, — те сразу заметили — неПравильным. Его наполнили чужие энергии, с которыми этот Порядок ещё не сталкивался. Новые формы жизни нуждались в исПравлении, более того: мир нуждался, а те и были ПРАВИЛОМ.

Правило вернулось в мир.

Богомол огляделся, поводя усами. Треугольная голова, сидящая на теле в типично ортогнатном положении повернулась. Огромные сетчатые глаза осмотрели помещение, фиксируя всё Живое и Мёртвое, видимое и ощутимое. Насекомое, быстро перебирая лапами, спустилось со стола.

Форма жизни издавала громкие звуки, слишком примитивная, хоть и с более сложными импульсами чем в этой, текущей плоти. Бой был недолгим, а убийство — быстрым. Фиксация, укус. Эта форма годилась лишь в пищу и он стал поглощать, начиная с головы, методично работая челюстями и брызгая внутренней влагой. Но вторая форма вызывала у богомола больший интерес, он пристально рассматривал новую плоть, поедая сперва шумную, а затем молчаливую её защитницу, острейшими жвалами откусывал кусок за куском, насыщал брюхо, набираясь сил перед последним, важным действием. Малая часть тех уже была внутри сложной формы, подчиняя нервные импульсы, посылая сигналы о готовности, осталось ввести остальной Порядок, и богомол, прожевав собачий ошейник, двинулся вперёд, оставляя на белоснежном шёлке кровавый след набитым сытым брюхом.

Порой она читала сны своих сотрудников, если профессор психиатрии находил занятным и показывал:

— А вот это любопытно, взгляните Сусанна Игоревна… Такой уровень кошмарного дистресса связан с депрессией, тревогой и высоким стрессовым уровнем.

— Что это значит? — жадно спрашивала она, выискивая признаки контакта с цефалотом.

— Что работа не подходит, — ухмылялся профессор, и очередного члена контактной группы, поймавшего психоз, приходилось менять.

Теперь кошмар привиделся ей. Сусанне снилось, что она не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, не может даже закричать, чтобы позвать на помощь прислугу или охрану, да кого угодно! К ней приближалось ожившее чудовище, убившее и сожравшее Лапушку вместе с ошейником. Оно хотело плоти, и Сусанна была следующей.

Насекомое выползло на неё сверху и метким ударом передних лап с зубчатыми краями проткнуло ладони, обездвижив руки, пришпилив к постели, как его крохотных собратьев пришпиливают тысячами собиратели коллекций по всему миру. Распятая в своей шикарной постели как на кресте, Сусанна молча извивалась под ним, рыдая от ужаса и боли в изувеченных теперь ладонях с предплечьями. «Ты спишь, это кошмар», — подумала она и зажмурилась, ожидая, что челюсти начнут кромсать её тело подобно тому, как только что разорвали несчастную корги. Однако насекомое завозилось, раздвигая окровавленным брюхом её бёдра, и влагалище пронзила боль. Сусанна попыталась отползти, но длинные, унизанные крючьями лапы надёжно держали её, не позволяя отстраниться, пока эндофаллус насекомого вдалбливался и вкручивался в податливое, мягкое тело. Чудовище насиловало её.

Сусанна почему-то вспомнила, что иногда после секса, если условия хорошие, а пищи много, самец богомола, чтоб остаться в живых, кусает самку в живот. Наносит ранение, желая отвлечь таким образом и скрыться. Она представила себя с вырванной брюшной стенкой, истекающей кровью, и по щекам щедро покатились беспомощные слёзы. Но вот эндофаллус прекратил двигаться и замер, расширяясь, заполняя каждый миллиметр влагалища, безобразно растягивая его, подобно ужасному плоду. В мягкие стенки слизистой впились тысячи крошечных крючьев — он фиксировался. Задыхаясь от боли, Сусанна выгнулась всем телом и мучительно замычала сквозь стиснутые в судороге зубы. Накатила тошнота и содержимое желудка выплеснулось изо рта. В огромных глазах насекомого отразилось красное лицо с выпученными глазами, нет — сотни искажённых маленьких красных лиц.

Она плескалась в волнах распирающей боли, когда эндофаллус начал выбрасывать сперму. «Скорее бы конец, — подумала Сусанна. — Пусть он меня убьёт, прямо сейчас. Я хочу умереть». Но пытка длилась до бесконечности и, как во всякой пытке, наступил момент, когда боль стала привычной, а затем ушла. Вместо неё появилось осознание, что всё происходит… Правильно⁈ Да, это было Правильно, странно, что Сусанна раньше этого не понимала. Её тело обмякло в хитиновых объятьях нежданного возлюбленного, ноги сами по себе обхватили его брюхо и спину, сминая хрупкие крылья, прижимая к себе. Она подалась навстречу янтарно-хитиновому панцирю, насаживаясь на эндофаллус, раскрываясь без остатка, и лапы дрогнули, отпуская изувеченные руки. Движения вернулись, паралич исчез, и она крепко обняла возлюбленного, пачкая собственной кровью, прижимая его твёрдое янтарное тело к себе. Теперь она сама стремилась слиться с ним в единое целое, стать общей плотью. Сусанна венчалась с Вечностью и ей хотелось большего, кроме истекающего спермой огромного пениса, Правильно было слиться воедино без остатка, и она в поцелуе потянулась к треугольной голове.

Рот сам по себе открылся. Голова насекомого ткнулась в губы, раздвинула их и проникла дальше, ещё дальше, скрипя о зубы, забивая широко распахнутую ротовую полость целиком. Горячая, пряная волна поднялась по её ногам и затопила каждую клетку с невиданной прежде силой, мир расцвёл тысячью красок, она забилась на окровавленной постели, пульсируя всем своим существом и содрогаясь, а затем стиснула зубы, с хрустом откусывая эту голову, и это тоже было Правильно.

Эндофаллус всё ещё изливался в её теле, когда Сусанна, не в силах сдержаться, стала есть хрустящую и сладкую плоть с манящим янтарным привкусом. Сочную и желанную, с аппетитом и чувством торжества, а прибой наслаждения лизал её тело.

Таково было Правило.

Таков был Порядок.