С головной болью он встал в среду, да так до пятницы и промучился. Не то чтобы голова раскалывалась от той убийственной мигрени, когда глаза невозможно открыть, однако дискомфорт доставляла, и он бродил по цефалоту вялый. У гиперактивного Василия нашлась пластина спазмалгона и целая коробочка ибупрофена, их Натан по очереди ел, тогда легчало. Глядя на его кислый фейс, ребята предлагали подменить, даже Нострадамус помочь хотел, но он отказывался и сам старательно сновидел — быстро заразился общей истерией, на волне которой учёный люд старался докричаться до цефалота. Однако, кажется, для контакта всё же требовались пресловутые прионы, заражение которыми приводило к неконтролируемым мутациям, отчего заражаться никто не хотел, все кричали «на сухую», каждый старался первым освоить блага иномирной биоцивилизации, и Натан старался не отставать, с головной болью или без.

Тем временем в дежурства снилась всякая жалобная муть: то Натан всю ночь толкал по комнате кресло, бессмысленно и беспощадно передвигая его из угла в угол, причём облачён был в рубашку с белоснежными педерастическими рюшами. То вдруг купил во сне перстень самого цыганского вида, из красного золота с янтарями и бриллиантами, носил его на пальце, но вдруг увидел, что носит детское пластмассовое колечко с ободранной позолотой и стекляшками.

— К разочарованию в любви, — диагностировал чешский экстрасенс.

— Не может быть такого, чтобы я, в любви, да разочаровался! — совершенно серьёзно ответил Натан.

А в пятницу случился обморок. Натан ничего и не понял, как очнулся, лёжа затылком в усиках. Валялся на спине в алтаре ноль-первого, левая его рука и нога спазматически сокращались, а сверху толпились перепуганные коллеги — он пришёл принимать смену, вдруг свалился без памяти и какое-то время лежал, сотрясаясь половиной тела.

— Ты как? — с тревогой спросил сосед по психушечной палате. — В медкапсулу пойдёшь?

— Я нормально, — ответил Натан, прислушиваясь к телу, вполне, в принципе, расслабленному. — Не пойду.

— Где ты голову разбил? — спросил китаец. — Тут же ничего твёрдого нет.

Натан ощупал лоб и выше, под волосами. Там и в самом деле, в аккурат посреди теменной кости, красовалась острая шишечка, даже немного кровоточащая, словно его коцнули чем-то острым.

— Я без понятия… — растерянно оглядываясь, с неловкостью произнёс Натан.

Острых предметов и в самом деле не наблюдалось. Он не хотел, чтоб его признали негодным, изгнали с объекта и весёлого дурдома, лишили участия в разгадке тайны, во взломе и перепрошивке цефалота, к медикам обращаться боялся, но слушать Натана не стали и всё-таки отвели в резиденцию — в медотсеке там всегда дежурил живой врачик, а медкапсул стояло сразу пять, все крутые как яйца Фаберже, сделанные на спец заказ, по последнему слову японской техники: хоть в космос в ней лети, хоть женись на ней. Борщ, конечно, не сварит, зато поменяет носки.

— Она даже с функцией эротического массажа совместно с душем Шарко, — уверял по дороге Василий.

Анализы и показатели его организма оказались в пределах нормы, только внутриглазное давление малость капризничало. Чтоб не вышло, что ходил напрасно, Натан принял массаж и душ. Шишку автомат намазал йодом, а от мигрени дежурный доктор дал пластину кетанова.

— Закончатся — придёшь опять, — сказал он.

Натан кетанов не ел. Потому что мигрени пропали, хоть и не бесследно: вместо них появились шумы, и это было по-настоящему стрёмно, ведь шумело избирательно, не везде, а в некоторых местах, и не во сне, а наяву. К примеру, в цефалоте ему чудился щебет сродни птичьему, будто тысячи птиц легкомысленно перекликались на верхушках леса. Он присутствовал стабильным аудио-фоном, куда бы Натан ни пошёл и чем бы ни занялся. Невидимые птички свирестели, отдыхал ли он в своей ячейке, кормил ли губок в пустом огромном холле, образованном створками, или работал в алтаре ноль-первого. В то же время, как он убедился — другие члены команды ничего не слыхали. Все вели себя обычно и спокойно, каждый занимался собой, своими дневниками и отчётами.

— Ты слышишь? — с раздражением спросил он Василия однажды вечером.

Тот внимательно прислушался.

— Что именно? Как узкоглазый храпит? — спросил.

— А ещё?

— Ну, губка скребётся, сейчас я её выпру…

И Натан понял, что щебечет персонально у него в ушах.

Каждый, кто хоть немного ориентируется в приметах, твёрдо знает: нелицензированное видео в твоём мозгу крутится к белой горячке, но аудио — непременно к шизофрении. Сперва перепуганный Натан хотел поговорить со штатным психиатром, но быстро передумал — боялся, что его снимут с проекта, как снимали всякого, поймавшего невроз. «Начну слышать голоса — тогда и пойду, — решил он. — А пока я никому не опасен».

Сон ухудшился, теперь он бесконечно думал, что будет с Костиком, кто оформит на него опеку? Может Анастасия опомнится и пожалеет парня после того, как Натана закроют в настоящем дурдоме, накачают галоперидолом, чтоб не дёргался, или чем там накачивают шизиков до эффекта салата… Но, в сущности, фоновый щебет не мешал, ненавязчиво звучал исключительно в цефалоте. Стоило немного отойти в сторонку, как всё смолкало. Тихо было и в резиденции, там звучали обычные вещи и явления, пищала техника, переговаривались люди. На верхних этажах располагался офис Этой Суки и часть лабораторий, внизу — конференц зал, оранжерея, её апартаменты и помещения для персонала, в подвале обустроили спортзал, плавательный бассейн и прекрасную комнату отдыха. Туда и повадился Натан, отдыхать от шизофренического щебета среди благ цивилизации. Слушал аудио книги да играл в настолки с ботом, имитирующим Шварца в роли терминатора, была там презанятная настолка — игрушечная стройка с настоящей мини техникой и стройматериалами, так Натан отгрохал целый торговый комплекс. Он много плавал и чуточку тягал железо, хотя раньше особо не спортивничал. Теперь это воспринималось свежо, прикольно и, главное, тихо.

До того самого момента, пока не услышал гул.

Жужжание ворвалось в уши аккурат в тот же день, когда Натана позвали на осмотр янтарной глыбы, в конце эксперимента, и больше расслышать его уже не мог, сколько в ушах не ковырялся.

Сперва он решил, что это звук какой-то техники, но быстро понял, что аппараты не жужжат подобно пчелиному рою, басовито и низко. Галлюцинации усиливались, пора было идти сдаваться! При этой мысли Натана прошибло холодным потом. «Ещё немного подожду, — подумал он. — Я же не делаю ничего дурного, за скальпель не хватаюсь…» Но теперь у него не осталось отдушины: на объекте шизофренически щебетало, в резиденции жужжало, и только на улице царила тишина, и Натан, приноровившийся скрывать своё мрачное состояние от окружающих, часами стоял у ксенозабора, рассматривая лесной массив вдалеке. Там пели настоящие, живые птицы.

Раньше на его памяти Сусанна Игоревна навещала био-группу стабильно, раз в несколько дней, но в последнее время стала динамить и не приходила, возможно разочаровалась в их бесплодных попытках наладить контакт, а, возможно, занималась своими королевскими делами, а био-группа неторопливо функционировала сама по себе. На новые опыты с глыбой Натана тоже не звали — ну и пусть. Он с нетерпением ожидал легального суточного выходного, чтобы сбегать в мир, навестить Костика. На смену Натан собирался заступать ночью, а пока продавливал спиной складную койку, читая морфологию моллюсков под привычный фоновый щебет, когда вдруг понял, что в цефалоте слишком тихо, не слышно шагов и голосов сотрудников, никто не шуршал пищевым пакетом, не скрипел койкой, не гнал с проклятьями надоедливую губку. Ладно — вечерняя смена «крикунов» занята. Дежурил, кажется, его Василий вместе с Нострадамусом. А где поделись остальные? Натан обошёл цефалот, громко окликая коллег, но на его голос сползлись только губки — привыкли, что он их кормит, пришлось вытряхнуть из карманов комбеза немного семечек и пряничные крошки. Пранык — говаривала в шутку Настя.

— Ау, товарищи! — звал Натан.

Цефалот был пуст, лишь эхо тихо свиристело сотней птичьих голосов.

Он споро надел химзащиту и по сосалу спустился в желудок моллюска — наловчился, цепляясь перчатками и подошвами, обшитыми специальными липучками. Может что-то случилось в алтаре, а его позвать забыли? И с великим изумлением обнаружил пустой, совершенно порожний алтарь ноль-первого, лишь тот, один-одинёшенек, по-прежнему спал в своей био-капсуле в бесконечной летаргии. Кажется, даже забора жидкости сегодня не проводили — шприцы лежали запечатанные.

— Да что стряслось⁈

Перепуганный Натан, не снимая химзащиты, побежал в резиденцию. Кажется, там все и собрались — свет в окнах горел. «А если меня глючит? — с ужасом думал он. — Если начались зрительные глюки, я точно спятил!»

В пустом дворе не было даже охраны, ни единого спеца не маячило, хотя обычно эта публика так и шастала в округе, стояла на входе, сверлила глазами, обшаривала сканером. Натан как реальный псих вломился в двери и окунулся в пчелиный гул. «Надо взять себя в руки, — делая медленный вдох и выдох, подумал он. — Есть вероятность, что я уже на смене и сплю усами в усы…» Он медленно пошёл вперёд, заглядывая в пустые комнаты, если двери были открыты, и дёргая за ручку если заперты. Из кухни тянуло горелым дымком — там что-то сожгли. Прошёл мимо распахнутой пустой лаборатории, с каждым шагом всё больше уверяясь в том, что за одной из дверей ждёт кошмар, реальный или вымышленный. Он впервые шёл на жужжание роя, с каждым шагом приближаясь туда, где поселился этот рой. Он приблизился к двери конференц зала — оттуда и гудело. Натан хотел рвануть дверь и сразу всё увидеть, без проволочек и неоправданных надежд, но что-то остановило его руку — шестое чувство, интуиция, которой опылили коллеги по био-группе? Он аккуратно приоткрыл дверь и заглянул одним-единственным глазком. «Только гляну, и сразу закрою», — успел подумать он, и замер с открытым ртом.

К тому, что увидел Натан, жизнь его не готовила.

Все коллеги были здесь, как и обитатели резиденции. В лицо ударил густой, едкий запах пота сотни активных голых тел, подобно червям сбившихся в шевелящийся комок. Запах слюны и кала, подмышек, влагалищ и потных ягодиц. Все эти люди предавались свальному греху, совокупляясь друг с другом парами, тройками, четвёрками и немыслимыми математическими комбинациями. Он увидел Василия, самозабвенно сосавшего член охранника, пока китаец Ли размашисто имел его в зад. Высокая, красивая горничная Янтарной Леди отдавалась одновременно троим мужчинам, из которых он знал только физика Илью. Чешский Нострадамус, с ног до головы волосатый как йети, с безумной скоростью сношал суши-повара Веру, пока та лицом ловила золотой дождь авторства профессора психиатрии. И над всем царила Эта Сука, враскоряку лежащая на столе, со всех сторон словно мухами облепленная мерзкими и жалкими людьми. В жёлтом свете ламп Натану показалось, что её кожа отливает янтарём и сочится мёдом. Ослеплённая похотью толпа копошилась, стремясь причаститься гречаного мёда её вагины, ткнуться в неё эрегированным членом, и тут же отхлынуть, уступив место другим языкам и членам, обычным и обрезанным, прямым и под наклонами, коротким и длинным, остриженным — и торчащим, подобно змеям, из потных джунглей.

Натан ожидал увидеть нечто ужасное, но уж никак не порно-сцену, хотя, отчего же не кошмар? Ничего более мерзкого Натан ещё не снил, в паху даже не дёрнулось. Конечно он сошёл с ума, появились зрительные галлюцинации вдобавок к слуховым! Но вот Янтарная Леди подняла голову и глянула в приоткрытую дверь, прямо на него. Посмотрела, и улыбнулась так тепло, маняще, ласково, что Натан тут же захлопнул дверь и со всех ног бросился прочь, назад в цефалот. Ему не казалось, что там безопасно, просто хотелось убраться подальше. И, наконец-то, проснуться.

* * *

Натан решительно отвергал реальность происходящего. Он сел в пустом холле цефалота и под птичий щебет стал записывать отчёт, стараясь не упускать подробностей. Вышло более шизофренично, чем сны китайца, и более озабоченно, чем сны гиперактивного эколога.

Гул он услышал издали и вскочил с карандашом в руке. Приснилась ему групповуха или нет, но сейчас он явно бодрствовал, а галлюцинации объединились.

В сухой каменной створке цефалота давным давно выпилили дыру для удобства, по форме стандартной двери, а пробоину в крыше задули пеной. От входа вели деревянные ступеньки, на верхней Сусанна Игоревна и стояла. Была она обнажена и по-прежнему покрыта жижей янтарного цвета, похожей на мёд. Хрупкий соломенный домик относительной вменяемости, который старательно строил Натан, развалился от первого же дуновения враждебной реальности. Он был одиноким поросёнком, без брата, мудрого Наф-Нафа с его каменным домом, и просто смотрел, как волк спускается шаг за шагом, и чем ближе она подходила, тем громче жужжал невидимый улей. В шефине этот рой и поселился.

Натан вздохнул, ощущая дурноту. Она изменилась, стала опасной и странной. Она подошла очень близко, а он стоял как поц и таращился, растерянный и порядком напуганный тем, что не мог объяснить, а не бежал лишь потому, что сомневался в эффективности бегства. Она приблизилась — и он чуть не обосрался. Шефиня не была покрыта или испачкана мёдом. Она сама была — янтарь и мёд, полупрозрачная и словно текучая, особенно, когда двигалась. Лицо её стало ещё моложе, совершенно юным, а скулы — гладкими, словно высеченными из камня. Пышные светлые волосы превратились в длинные кристаллы и застыли вокруг головы в форме янтарной короны. Гудение роя стало оглушительным, и он отступил на шаг.

— Что с вами? — спросил Натан.

— Я получила свою вечную молодость, — ответила она. — Теперь это тело в порядке.

— Из-за глыбы? — спросил Натан быстро. — Что с остальными людьми?

— Порядок будет наращивать массу.

— Что вы хотите от меня? Зачем вы пришли сюда? — Натан забрасывал вопросами странное существо, стоящее перед ним, и получал ответы, которых не мог понять.

— Ты мне не нужен. Ты — полумертвец.

— В каком смысле? — Натан похолодел.

— Беспорядок, — сквозь гул произнесла Сусанна Игоревна и прозрачным пальцем постучала ему по лбу. — Болезнь. Хаос.

Палец был холодным и гладким, при этом каким-то слишком мягким.

— А? — спросил Натан.

— Бесполезен, — пояснила Янтарная Леди. — У тебя в голове растёт цефалот. Спору показало МРТ, она вросла между полушариями. Скоро голова лопнет, как арбуз, который уронили. Я надеялась, мне пригодится твоя особенность, и это могло бы сработать, но цели изменились. Теперь ты бесполезен.

Она протекла мимо застывшего с открытым ртом Натана и перестала обращать внимание на него. Длинное и стройное тело легло плашмя, волосы ожили и перетекли в инертные мёртвые усики анабиозного большого цефалота, а за волосами всосалась и вся Сюсанна, как лужа жидкости, смолы или кленового сиропа. Пчелиный гул слился со щебетом, словно Натан стоял посреди весеннего вишнёвого сада, выросшего прямиком в преисподней. Натан изо всех сил надавил сбоку на глазное яблоко, будто сам себя пытался глаза лишить — изображение задвоилось — к сожалению он не галлюцинировал.

«Надо бежать через нулёвку в особняке, пока она, оно, вот эта хуйня, сидит тут» — подумал Натан, и вдруг услышал, как стихает щебет, делается еле слышным, словно что-то напугало птичек, и только самые рассеянные продолжали свои легкомысленные песни в нарастающем жужжании. А то становилось всё громче, пока не превратилось в вибрацию.

Какое-то движение привлекло внимание, и Натан вздрогнул, оборачиваясь. Хищные губки текли рекой со всех сторон, торопясь и повизгивая. Натан испугался, решил, что сейчас все навалятся скопом и сожрут его заживо к чертям собачьим, но поток ярких тел стороной обошёл его ноги и хлынул к выходу.

И почти сразу огромный цефалот начал распадаться на части. С грохотом обвалился и упал пролёт между этажами, рухнула сетчатая лестница неправильной формы, вслед за нею завалилась перегородка ячейки, обнажая бесхитростное казённое имущество: небольшой шкаф и такую же раскладную кровать, на которой спал Натан, но вскоре обвалилась и ячейка, взметая облака пыли и окостенелой крошки.

Он вновь заметил движение на краю гигантского, теперь однозначно мёртвого сосала. Кто-то лез наружу, изо всех сил цепляясь лапками. И это была не запоздалая хищная губка, даже не янтарное тело Этой Суки. К Натану с выпученными глазами пёр пушистый божественный экспонат, летаргический ноль-первый, волшебное существо, на случай внезапного пробуждения которого существовал целый алгоритм действий. Где-то глубоко внизу, во внутреннем цефалоте, остался портативный холодильник, содержимое которого полагалось немедленно предложить со всем возможным почтением и осторожностью. Натан испугался не меньше, чем при встрече с янтарной плотью шефини, и растерянно смотрел, как сверхъестественное бессмертное создание поспешно приближалось, переваливаясь на крохотных лапках, пока, подобно обезьянке, не уцепилось за штанину комбеза. И Натан не нашёл ничего лучшего, чем спросить:

— Пломбиру?

— Ху-уиру! — возопил божественный экспонат, карабкаясь на него, как неповоротливый кот на дерево, а в глазёнках плескался настоящий ужас. — Выноси меня скорей, сейчас ру-ухнет свод!!!

Натан подхватил его на руки и пустился наутёк.