На дворе потеплело и Страж разверз нутро, выпуская своих пленников или гостей. Затем и сам вытек из кабины, струйка за струйкой, и теперь как помороченный ощупывал камни, ложился ничком, трогал скалу янтарными пальцами, даже чуточку погружал их, отчего камень плавился. Дыры так и остались в тех местах, где он знакомился с роднёй. Звал он себя Вованом Полпорядка, но Крошик по-свойски называл его Володиком, а тот охотно откликался.

— Порядок? — с блаженной улыбкой спросил он у Крошика, показывая на камни.

— Порядок, — кивнул тот. — И я в порядке. И она, — он ткнул пальцем в Каа, которая всё равно боялась янтарного Володика и сидела у самого края скалы, серовато-белая, как камень, готовая каждую секунду сигануть в воду.

Она отогрелась, напилась колы из последней баночки, найденной при ярком свете дня, даже подремала с полчаса, и теперь была готова не к бою, но к бегству. Однако, Страж казался мирным, пусть и чудным. В основном приставал к Крошику: бесконечно ощупывал плазменными пальцами, чего тот совершенно не боялся, лишь гудел от щекотки: у-у-у.

Сразу за берегом начиналась янтарная равнина с изломанным на многие километры лесом. Она шла в длину и раздавалась вширь, так далеко, сколько видел глаз, расколотая на крупные и средние куски чистейшего, отборнейшего янтаря. В нём навечно застыли насекомовидные мутировавшие твари, сломанные деревья, захваченные врасплох лесные животные и мёртвые крокодилы с бегемотами. Целый чудовищный некрополь, который, к счастью, никогда не поднимется тысячью зомби.

— Вот это богатство! — сказала Катерина. — Надо будет отколоть себе кусок, поставлю в гостиной.

— Капитан очевидность, — произнёс вдруг Страж.

Каа вытаращилась — оно шутило⁈ Катерина вежливо хохотнула, будто изволил пошутить большой начальник или важный гость.

— Майор, — поправила. — А под полковником мне не бывать.

Эти двое снова рассмеялись. Человекообразный Страж подошёл к телу учителя, уже привлекшему мух, и засмотрелся. Вдруг заметил:

— Это Натан.

— Ты его знал⁈ — поразилась Катерина.

— Причастник знал, — ответил янтарный.

— А где этот человек?

— Не человек, причастник, — он ткнул пальцем в грудь. — Сгинул вместе с Беспределом. Помер Максим, да и хуй с ним.

Янтарный Володик махнул рукой и Каа хмыкнула. Порой Страж грубил, совсем как отчим, и это делало его удивительно человечным.

Тем временем Бодхисаттва занялся своими делами. Для начала испражнился в растопыренный на солнце цефалот, затем сунул в него морду и впал в транс.

— И там порядок? — спросил Страж, указывая на комбинацию, сложенную их телами.

— Шаман думает, там застрял наш друг, — пояснила Катерина, и вдруг заговорила с ним так тихо, что Каа ничего не смогла услышать. Это было несправедливо, возможно, эти двое затевали плохое, и девушка медленно поползла к ним, вжимаясь в каждую выемку, замирая на каждом выступе, бесшумная и совершенно невидимая.

— Даже не знаю, что мне делать, — говорила Катерина. — Необходимо поскорее доложить обо всём руководству. С другой стороны — все мои ребята погибли, весь отряд. Почему командир уцелел? Я бы и здесь осталась, да не располовинюсь.

— С этим могу помочь, — произнёс, выслушав, Страж. — Располовиним чётенько, нема базара. И служить пойдёшь, и останешься.

— Как так⁈

— Через квантовый нуль-пузырь, за который Светила срок мотает. Будет две солдатки: ты и ты.

Катерина задумалась.

— Чёрт побери, я не согласна, — пробормотала она вскоре. — Одна душа, одна жизнь, одна жертва.

— Правильно, — кивнул янтарный. — Думаю, смогу открыть нулевку.

— Подслу-ушивать неправильно.

Каа так увлеклась шпионажем, что пропустила, как из транса вышел Бодхисаттва и подобрался совсем близко к ней. Теперь, когда малыш подрос и похудел, он стал двигаться легко и бесшумно.

— Мы с тобой должны кое-что решить прямо сейчас, — сказал он, подманив Каа в сторонку. — Потому-у что дальше наши пу-ути разойдутся.

Она с замиранием сердца слушала его слова, ожидая нового неминуемого удара. Пан или пропал. Может, пан?

— Я прекрасно знаю, для чего ты пошла с нами. Точнее, за чем. И благодарен за посильну-ую помощь, бесстрашие и жертвенность.

Каа молчала, потупившись.

— Я не могу-у тебе запретить красть живу-ую воду-у, когда у-усну, но могу-у напомнить, что сегодня ты приняла свою смерть.

Каа вспомнила чувство обречённости, собственное облегчение от него, и поспешно кивнула.

— Так позволь же принять свою смерть тому-у, кто давно хотел у-уйти и кого ты не пу-ускала из человеческого эгоизма! — строго сказал он.

Его слова больно ранили, и Каа заплакала. Крошик больше не был беззащитным и няшным детёнышем, распевающим стишки, а стал таким взрослым, что даже страх брал. И перед ним нельзя было ни спрятаться, ни притвориться, он видел Каа насквозь.

— Я не могу, — рыдала она. — Я так люблю Белого, он всегда был со мной. Я не знаю, что буду делать без него…

— Я думаю, он у-уже мёртв, — Бодхисаттва был жесток.

— Нет!

— В тяжёлые времена семьи моих братьев во Хранителях очищаются, — безжалостно напомнил Крошик, и даже тон его стал тоном Матриарха. — Больные, пу-устые, старые, слабые — прочь! Я видел это в твоих воспоминаниях, когда касался серебряной плоти на щеке.

Теперь Каа рыдала как ребёнок, в который раз за последние дни. Она поняла, что надолго бросила своих ветерков, и в стае, на самом деле, вполне могло стрястись такое и даже кое-что похуже.

— Трое пу-устых, пять стариков, две бесплодные самки. Семья уже очистилась, я это знаю, и ты знаешь тоже.

— Замолчи!!!

В крайнем случае мусты могли бросить и детёнышей, чтобы спасти сильнейших членов стаи. Она ужасная Вечная сестра!

— Оставь их Хранителям, вернись к своему-у виду.

— Нет!

Она закрыла уши руками, но слова шамана всё равно проникали в мозг.

— Есть кое-кто, ну-уждающийся в помощи, — чуть подождав, пока её рыдания утихнут, заметил шаман. — Это маленький мальчик, совсем одинокий. Его отца я похороню, — он указал на тело Натана. — А ты должна вернуться в мир людей, найти этого детёныша и присматривать за ним.

— Как? Это неосуществимо! — закричала Каа, и янтарный с Катериной подошли послушать ссору. — Люди ненавидят меня за уродство! Надо мной всю жизнь будут издеваться!

Она сама себе отвесила пощёчину. За то, что потеряла Белого и стаю, за то, что отличало её от всех людей.

— Это меньшая из твоих проблем, — фыркнул Бодхисаттва и подошёл вплотную. — Дай-ка сюда морду-у. Открой рот…

Он сунул не самые чистые перепончатые пальцы ей в рот и принялся мять щеку как заправский мануальный терапевт, испуская короткие, очень тёплые волны и ощутимо царапая когтями. Каа перестала всхлипывать и терпела, как визит к стоматологу в далёком детстве. Было больно, он довольно сильно давил.

— Давайте, родные, — приговаривал шаман, — сделайте правильно…

— Правильно — это главное, — произнёс за её спиной янтарный, и Каа скосила заплаканные глаза в сторону голоса.

— Ну-у вот, пожалуйста, — наконец произнёс Крошик довольным тоном. — Тонаком замажешь — и вперёд, в социу-ум… Ваши му-удрецы скоро вновь просверлят дыры в скорлу-упе.

— Младшая, твоё лицо! — воскликнула Катерина.

Каа ощупала щеку — пальцы коснулись гладкой кожи. Что-то щекотало язык и десну, будто шаман забыл внутри её рта комок ваты. Каа сплюнула кровавые слюни — ничего не изменилось. Сунула палец в рот. Серебряная шерсть росла теперь не наружу, а внутрь. Пятно никуда не делось, но согласилось «хорошо спрятаться», и на том спасибо.

— Твои Хранители слу-ушали камлание, теперь им бу-удет проще поддерживать исконный профиль носителя. Ты нау-учишься самоконтролю. Ты посту-упишь в у-учебное заведение для педагогов…

— Вот ещё!

— Тогда иди работать в интернат у-уборщицей, — отрезал Крошик. — Он!

Шаман ткнул пальцем в бледно-жёлтого покойника с застывшими уже руками и безобразно открытым ртом.

— Отдал жизнь за то, чтобы ты вернулась к матери с её му-ужем и сестре. Чтобы наши мировые яйца могли су-уществовать дальше. Нафаня даже выносил в себе мой прекрасный дом, разру-ушенный Стражем. И он достоин того, чтоб его детёныш полу-учил лу-учшее.

Каа поняла, что сделает всё, чего шаман хочет, просто чтобы он заткнулся. Ей было смертельно стыдно от того, что янтарный с Катериной слушают, как Крошик её нравоучает.

— Ладно, хватит, всё! — сказала она.

— Не всё. Ты приведешь его сюда, когда придёт время.

— А когда оно придёт?

— Сама поймёшь. Ну-у, не реви. Идите, я всех обниму-у.

И Бодхисаттва в самом деле обнял каждого. От него пахнуло такими тёплыми, позитивными волнами, что Каа совсем успокоилась.

— Что ты будешь делать дальше? — спросила Катерина.

— Дом растить. Натана хоронить. Я здесь остану-усь, — он кивнул на озеро. — В общине шаманка у-ушла к Первотворцам, а дел невпроворот: птиц приманить, воду-у зарыбить, у-улиток завести, водоросль посеять, чтоб не вышли из спячки — да в голодовку. Камлать и камлать. Потом вздремну на пару лу-ун, а то у-ужасно у-утомился.

Он сел на задницу и задумчиво уставился в блестящую на солнце воду. Потом печально воззрился на Катерину и вздохнул.

— Жениться, что ли? — с тоской спросил он, словно сам у себя. — Яйцо выносить. Шамана общине оставить. А то совсем очеловечился с вами всеми, тьфу-у. Только кажется мне, что никого краше тебя, красавица, сколько проживу — не встречу-у…

Янтарный вернулся в свой изувеченный экскаватор и снова «сросся» с ним. Пока он переворачивал и трансформировал машину, женщины смотрели, как Крошик камлает, и как на глазах растёт цефалот, поглощающий Натана. Моллюск высасывал его соки, словно баночку колы. Вскоре вместо тела учителя лежали одни сухие кости, будто над ним поработал муравейник. Шаман стал по одной помещать их в сосало. Никто ему не помогал, ибо в поедании учителя им же самим чудилось нечто кощунственное. Напоследок шаман взял в лапу череп и ненадолго завис в позе Гамлета. Затем медленно, с видимым уважением положил его в сосало — и не осталось вообще ничего. Зато цефалот раздулся как бочка и начал подбираться, медленно вытаскивая из скалы корни.

Все ещё раз обнялись и окончательно простились. Бодхисаттва залез в свой новообретенный дом, пока ещё однокомнатный и тесный, и тот крепко захлопнул створки над его головой. Отталкиваясь корнями, моллюск пополз к озеру. Бочком, бочком подобрался к краешку скалы, на секунду завис над блестящей янтарными бликами гладью, затем рухнул вниз, громко булькнул и поплыл. Чуть покачался на собою же поднятых волнах и ушёл в глубину, подобно батискафу.

— Дамы, прошу на борт, — позвал янтарный.

Каа оглянулась — у экскаватора появился сверкающий чистейшим янтарём лодочный поддон, а сам Володик снова был представлен в кабине ровно половиной — вторая расползлась патокой и застыла алмазом.

До берега они доплыли с приличной, как у моторной лодки скоростью. Там машина выпустила плазменные лапы, и как огромный богомол вскарабкалась на свежеобразованное плато.

— У меня тоже проблема, — вдруг сказал янтарный половиной рта и Каа вытаращилась на него, по-прежнему опасаясь самого Стража и его проблем.

— Вот досижу я срок, и что? — спросил Полпорядка, словно женщины могли ответить. — Куда мне идти такому? Чем заниматься? Правильно будет — остаться здесь, не нести Порядок в старый мир, самому не ходить и причастников не пускать, но что-то подсказывает, что правильно как раз — вернуться к ним с Порядком. Это я уже к экспансии тяготею, или ещё переживаю людские флешбеки?

— Не знаю, чел, — Катерина пожала плечами. — Сам решай, ты ж теперь Страж.

— Вертухай, — янтарный сквозь зубы сплюнул комочек плазмы, тот немедленно всосался в приборную панель. — Только весь контингент отсидит, откинется, останемся я да причастники без всякого дела, не пришей кобыле хвост…

Ехали молча, с благоговейным ужасом взирая на остатки мёртвой субстанции под колесами и вокруг. Местами она возвышалась медовой прозрачности холмами, местами — искрящимися на солнце волнами с вкраплениями тлена. Прилетел стервятник, опасливо коснулся блестящей поверхности в проекции трупа огромного одноглазого рогача, застывшего в янтарном монолите, и снова взмыл в воздух. Ветер уже принёс из живого леса палые листья и теперь катил их, да сухую хвою — первые из соринок, которые однажды погребут под собой расколотое на куски янтарное плато.

Вдали появились очертания зоны — свежевыкрашенные в скромный серый цвет квадратные строения, обнесённые ксенозабором. Оттуда уже выбегали им навстречу крохотные фигурки. Туда янтарный и вёз обеих женщин, уверяя, что есть казённые переходные скафандры и будет открыта точка.

Каа думала о встрече с родными. Все ли уцелели? Как они теперь жить станут? Столько вопросов предстояло решить, к половине она и не знала, как подобраться. Экскаватор с негромким ворчанием скользил по янтарю, но вдруг встал, как вкопанный. Мотор затих.

— Что стряслось? — встревожилась Катерина, вылезая в окно.

Полпорядка немо глядел на что-то перед собой, и Каа тоже насторожились.

Сперва она ничего не увидела в прозрачно-смоляных переплетениях камня. Потом присмотрелась как следует и уродство встало дыбом во рту, отчаянно щекоча язык и десну.

Одна из глыб имела особенную, округлую форму, словно обкатанная волнами. Стояла она особняком, будто бы на ножке, вытолкнутая на поверхность плазменной массой в последней отчаянной попытке спасти ценный актив. В огромной янтарной капле плескалась жидкость. А в ней, словно космонавт в невесомости, плавала обнажённая женщина с медовой гладкой кожей, безмятежным выражением лица, копной пышных волос на голове и сочным, упругим телом. Широко открытыми глазами она всматривалась куда-то вдаль, на одной ей видимые вещи и явления. Была она прекрасна, как драгоценное произведение искусства, и ужасна, как тварь из самой глубокой преисподней.

— Капсулизировалась, — еле внятно пробормотал янтарный. — Успела. Ах ты ж сука хитровыебанная…

Женщины растерянно смотрели на него и на глыбу по очереди. Каа подумалось, что эти двое — явная пара, но радости от встречи с самочкой своего вида Полпорядка, казалось, совсем не испытывал.

— Ты приговариваешься к пожизненному заключению! — сказал он в окно, обращаясь к глыбе, и добавил: — Придётся за нею присматривать…

Женщина не ответила, да она и не слышала ничего. Не живая и не мёртвая, не спящая и не бодрствующая, а словно замороженная, она была занята важным делом: созерцала бесконечные петли времени, покачиваясь в невесомости, бесстрастным лицом обращённая строго на восток.