Оборудка появилась словно сама по себе. Всё как полагается: в прорезиненных чехлах, в разобранном виде, с технической документацией — дорогая и новая — муха не еблась. Вдруг надулся уже виденный всеми пузырь, и ну выплевывать портативные установки, и были они почему-то замороженные, покрытые инеем, словно хек, забытый в морозилке. Вован, которого причастники плоти позвали сразу, едва сосок выбросил пузырь-Освободитель, просто протянул руку и, тужась от тяжести, перетащил на эту сторону сперва одну прибуду, за ней и остальные.

Светила чуть не плакал от счастья:

— Сработало! — бормотал он после, перебирая чертежи и схемы в кабинете бывшего начальника лагеря, где весь стол устелил бумагами. — А это что?

Он глянул на какую-то бумаженцию и схватился за сердце. От подручного ощутимо пахнуло болезненной радостью.

— Что там? — спросил Вован.

— Личное письмо, — пробормотал Светила, но листок протянул.

Когда его посадили, жена, конечно, развелась, но она, по словам Светилы, и так бы развелась с ним из-за несоответствия политической и социальной позиции, однако, пока работала нулёвка, письма с воли он получал, как и чай с сигаретами, жалела, а жалость — страдающая сестра любви.

Звали бывшую жену Мария, в девичестве она тоже носила фамилию Василенко, что было крайне удобно — документы не пришлось менять. Была она математичкой с кандидатской степенью. Именно жена в стародавние времена разработала для Светилы математическую модель его установки.

«Василенко, зараза, — писала жена, — кончай свои антинаучные опыты. Тут такое из-за них происходит… Ты не пузырь Василенко создал, а Грыжу Василенко! И теперь в щель между грыжей и нулевой турбулентностью прёт субстанция N и высасывает энергию со всего земного шара, включая атмосферную. Пытались взорвать — оно только больше разрослось. Ты, конечно, никого слушать не будешь, тем более меня, потому и не сложились отношения, но не забудь, придурок, про котангенс нуля, как отца родного прошу, не забудь!»

— Плохо дело, — только и сказал Светила, — походу у них энергетический кризис там, на земле…

— С чего ты взял? — спросил Полпорядка, возвращая письмо.

— Зараза, придурок, отец родной, — перечислил Василенко. — Это очень крепкие слова для Маши, и весь тон такой шутливый, а значит крайне нервный…

— Беспредел пролез через нулёвки на ту сторону, — заметил Вован. — Субстанция N…

— Плохо дело… — повторил Светила. — И чехлы эти замороженные…

— А это почему?

— Значит, возле бывших точек — холодина, чуть дальше должно постоянно дождить. Сидят, походу, в полной темноте, только молнии.

Светило почесал затылок и подоткнул очки повыше.

— Могут наспех запустить криоядерные станции, — вслух раздумывал он, — но те придётся изолировать от сетей, раз уж Страж сосёт электричество из бывших точек.

— Непорядок, — сказал Вован, прислушавшись к себе. — Народ, наверное, в полном ауте, нихера ж не работает.

— Факт, — кивнул Светила, — только в защищённых бункерах, где смогли натянуть защитные резинопластовые плёнки…

Он с особым рвением принялся дальше рыться в присланных технических документах, раскладывая схемы уже и на полу.

— А это тебе, — сказал затем, протягивая очередной папирус.

Полпорядка с любопытством взял казённое письмо на гербовой бумаге, прочёл и нахмурился, прислушиваясь к Правилу внутри себя.

— Администрация решила меня поставить под контроль, — сказал он Светиле. — Кнутом не могут, пряником решили… Пишут, мол, амнистировали, НАЗНАЧАЮТ начальником колонии и переводят на поселение. Вот копия приказа…

— Что будешь делать? — не отрывая взгляда от схем сборки, спросил Василенко.

— Ничего, — Полпорядка скомкал бумаги янтарной рукой и бросил в угол.

Приказ так и осталась там лежать, убирать его Вован запретил.

— Порядок нельзя назначить, — сказал он сурово. — Порядка можно только достичь. Буду сидеть от звонка до звонка.

В самом конце, в дополнительном резиновом гондончике нашлась и флешка с обычным набором новостей, которые лагерь раньше регулярно получал и транслировал контингенту. Вован демократически включил её в актовом зале, и пожалел о том, что вообще увидел.

Светила был прав: человечество переживало свою страшную пору.

Беспредел, он же субстанция N, как его окрестили в миру, вылез из нулевых точек — камеры показали оцепление из нацгвардии вокруг какой-то местности. Сперва выпирал из блокированных, которые аварийно закрылись. Вован примерно знал, как Сусанна это сделала — послала причастников своей плоти. «Ты мой коготь, — твердила она Вовану. — Часть моего тела. Ты — мой». Вот эти когти точки и задрали, оставив лишь соски, как сделал он сам. А потом из рабочих точек потекла янтарная масса и сразу облепила энергоотводы, начала сосать из них ток. Круг точек, откуда вышел Беспредел, всё ширился, через неделю протекла самая крайняя, в Австралии, в национальном парке. В новостях показали кенгуру, замерзающих в снегу.

Вокруг станций и в самом деле резко упала температура, бушевали снежные грозы, с неба падал разлапистый снег, мело, будто в антирождество. Потрескивая разрядами, крохотные искры собирались в большие ветвистые молнии, уходящие в глубь клубящейся янтарной плоти. Климат на матушке Земле взбесился: повсеместно грозило, шли проливные дожди. Но хуже всего было то, что люди, привыкшие к дешёвым благам, принимающие как данность пищевые синтезаторы, остались без ресурсов. Города превратились в рассадники голодных, кровавых бунтов. Старики, больные и слабые вымирали первыми. Правительство раздавало консервы и синтезированную на генераторах пищу, какие-то светлые бюрократические души сохранили старинные бензиновые генераторы в подземных складах, видимо, на подобный случай, но еды всё равно не хватало, ведь бензин давно ушёл в прошлое, замененный бесплатной энергетикой Ручья. Теперь, когда всё рухнуло, за пищу и воду дрались как звери, где-то случался и каннибализм. Мусора с вояками отрабатывали свой хлеб, отстреливая мародёров и особо озверевший люд на пунктах раздачи — показали заблюренные трупы. Население матушки Земли распухло, разрослось, теперь жратвы хватало далеко не всем. Руководство Ручья и разных стран засело в защищённых бункерах, но пару-тройку ручейников среднего звена поймали и линчевали. По словам ведущего, в бункерах остались криоядерные реакторы, созданные именно для такой ситуации. Остальная энергетика пребывала в стагнации, то есть, в глубокой жопе, ведь практически все ТЭЦы, АЭСы и прочую гидроэлектрохрень давным давно разобрали за ненадобностью. Криоядерные реакторы могли обеспечить людей энергией, но едва их подключали к внешним сетям — весь ток уходил в раскинувшуюся янтарными ветвями плоть Беспредела.

Сама субстанция N людей особо не трогала, хотя спецназа пожрала какое-то количество, попросту засасывая в себя. Поначалу-то вояки пытались решить вопрос по-своему. Успех, точнее, его отсутствие — предсказуемое дело.

— Это что же, братцы, получается, — наблюдая апокалиптический хаос на экране, спросил кто-то из зеков, — мы тут норм ещё живём в осаде?

— Выходит, что норм, — ответил культпросвет работник из вохры. — Жрачка, свет, кино. Вечером Анну Каренину включим. Английский сериал.

Поднялся гвалт.

— У Вована — Порядок! — ликовал один.

— Беспредел все рамсы попутал! — вопил другой. — У меня там мамка!

— А тот я пускай страдает, хе, — негромко радовался повар. — Не всё ж коту масленица… Так ему и надо! Сволочь он ещё та, уж я-то знаю…

В тот же вечер за пищеблоком нашёлся суицидник, вагина в небе пульсировала над ним, словно оргазмировала — так вам и надо, людишки. Висельника закопали за огородом, в документацию внесли пометки. От разрыва сердца помер престарелый зек, законник, его прикопали там же. Но в остальном, в принципе, моральный дух контингента держался на уровне «хорошо сидим».

Однако Вован прекрасно знал, что проблемы нарастают, как снежный ком. С каждым днём Беспредел всё больше насасывался из нулёвок и сетей, напитывался энергий и становился всё сильнее. Полпорядка боялся, что однажды матричный Страж придумает, как прорвать квантовый барьер.

Первым делом усиление Сусанны сказалось на уменьшении нулевого молока — из соска почти перестало капать, а в загашнике осталось едва поллитры, тем временем всё больше контингента приходило к нему, прося причастие плоти.

— Хочу с Беспределом бороться, — говорил один.

— У меня семья в миру страдает, — говорил другой. — Хочу встать с вами в один строй.

— Может помогу чем, я здоров, — твердил третий, отводя взгляд, этого Вован сразу отправил к лепиле, нутром почувствовав болячку.

Без нулевого молока плоть не до конца вступала в силу, не закреплялась должным образом. Походу, Страж всё молоко перетянул, забрал себе. Имел потребность. А это значит, он клепал всё новых и новых когтей. И где их брал? Ох и врали в новостях, что субстанция N людей не трогала… Ох и врали!

Затем: грыжа вела себя весьма странно. Пузырь Освободитель будто под сильным порывистым ветром колебался и дрожал, а из вибраций складывались слова угроз: ты — моя часть, мой коготь, ты будешь мой. Ни одна женщина в жизни так не домогалась Вована, и это пугало. Он точно знал, нутром чуял, что Правило — одно, но Порядки — разные, и его Порядок имеет право на полноценное отдельное существование. Страж не должен на него посягать, однако, он делал это, а значит сеял бесПорядок.

И, наконец, самая скверная пакость случилась намедни: огромный женский срам в небе исчез, и не успел Вован обрадоваться, как заметил, что дверь, которую он приварил вместо шторки, каким-то образом выгнулась в аккурат посерёдке. На ней проступили чёткие очертания того же срама, только теперь горизонтального, словно дама легла на бочок. Отчего-то казалось, что половые губы скупо и саркастично улыбаются. Взъерошенный, невыспанный Светила, которого Вован практически насильно извлёк из мастерской, предположил, что Беспредел настолько напитался, что смог через стенку пузыря сформировать магнитное поле, которое теперь грело и гнуло металл.

— Надо спешить, — пробормотал он и вернулся в ангар для техники, где уже двое суток, заливаясь литрами сладкого кофе, собирал с подручными неведомую приблуду из присланных ему разобранных установок. Внутри гремели, жужжали, ревели, порою лаялись:

— Ты, блядь, не спрашивай нахуя, сказали варить, значит вари! Самый умный?

Стоя перед выгнутой дверью, Вован представил себя на месте Сусанны и задался вопросом, что бы сделал, и тут же ответил — выкуривал бы, как крыс из норы. Плоть протянуть не смог бы, но, проплавив дверь, стал бы стрелять фаерболами, или даже крупными искрами, но далеко, создавая пожары, причиняя физический вред. Обдумав это дело, он послал в помощь Светиле двух причастников плоти с янтарными пальцами, а поближе к щиту подтащили поливалку для газона, шланг, и включили каскадом брызг.

— Получается, вечное биде для Беспредела? — спросил один.

— Двадцать четыре на семь, — кивнул Вован.

Ничем ответить охлаждённые металлические губы срама не смогли. Но это пока.

В обед его позвали к пузырю — пришла очередная флешка с новостями, вытолкнуло резиновый чехол в колеблющуюся, дрожащую грыжу. На этот раз предъявлять новости общественности Вован не спешил, а закрылся в кабинете бывшего начальника и ознакомился сам, о чём даже пожалел, ибо Беспредельный апокалипсис нарастал, а вместе с ним и аномальные грозы. Бесновалось атмосферное электричество: Вовану показали сотни молний, бороздящих беспрестанно грохочущее небо, льющийся потоками дождь, размытые улицы Мадрида и Лондона, уничтоженные паводками городки в низинах.

Люди делали убежища из энергопластика, потому что субстанция N хоть и не расползалась дальше нулевых точек, словно что-то держало её там, откуда она припёрлась, не отпускало, зато разряды молний устраивали пожары посреди потопа, да и просто убивали кого ни попадая, чисто по закону Ома.

В защищённых термопластиком помещениях устроили лагеря для беженцев, само собой, отрезанные от внешних сетей. Там злые, полуголодные граждане вырабатывали энергию для собственных нужд — крутили педали каких-то велотренажеров с электрогенераторами, чтобы зарядить аккумулятор пищевого синтезатора, наделать жира для свечей, наименее энергоёмких белков и углеводов с витаминами. Показали операцию спецназа — эти были в заряженных экзоскелетах и легко уложили мордами в пол банду рабовладельцев, похищавших людей для круглосуточного велосипедного рабства. Вовану померещилось среди них знакомое лицо, кажется, в СИЗО пересекались. Внезапно выпуск новостей прервался рекламой барбитуратов, от чего глаза Полпорядка на лоб полезли, и людской, и янтарный. Агрессивный народ пытались отупить и успокоить. С самого начала своего Правила, с янтарного пальца он не видел новостей, и теперь ему казалось, что человечество не просто сбрендило на волне гибели энергетики, а всегда безумным было, только укрощённым.

— Они не знают Правила, — сказал он вслух, но тут же осекся — отчего же, знали, ведь это началось, когда пришла Сусанна и принесла своё Правило и свой Беспредел.

Затем показали собрание секты, устроившей массовое самосожжение, и Вован понял, что барбитура в свободной раздаче оправдана. Папа Римский заявил, что ждёт конца света, второго пришествия Христа и Царства божьего на земле.

Вован с ужасом подумал, что единственное не тронутое Стражем место — их нуль-сосок в колонии. Надежды, конечно, на колонистов мир не возлагал — что взять с кучки зеков. Даже в Светилу не верили, но оборудку-то дали. Всё равно на земле она не могла теперь работать, слишком энергоёмкая. Прощальный подарок от старого людского мира — на том свете свидимся, может вы нас переживёте… на пару дней… В груди у него кольнуло простое людское горе.

Скрывать новости от контингента ему показалось неПравильным, и Вован отдал флешку печальному культпросветовцу.

— Такой я дом хороший там построил, — поделился тот, — но в низине, размыло поди. А жена, трое детей? Как они там? Вы бы сделали что с субстанцией, Владимир Иванович, а? — добавил робко.

Полпорядка ничего не мог сделать. Он чувствовал моральное истощение и, как обычно в таких случаях, погрузил палец в розетку — двести двадцать, лайтовое пойло вроде глотка пива. По телу побежали мурашки, в мыслях воцарилась приятная тишина, и он почти расслабился, когда открылась дверь.

— Полпорядка, — сказал причастник, — Светила кличет, он приблуду выкатил.

Палец тут же вытек из розетки, Вован без слов последовал за подручным на крыльцо, прошёл по мраморной дорожке к хозчасти и ангару для техники, растолкал контингент и в его уПорядоченном сердце опять неприятно кольнуло. Перед ним стоял его собственный экскаватор Оззик, обезображенный до неузнаваемости.

— Что за хуйня? — только и вымолвил он.

— Котангенс нуля! — бойко ответил Василенко.

— Ты что же, наделал бесПорядка⁈

Светила оскорблённо подскочил, засуетился, поясняя:

— Вместо ковша приварена нуль-буровая установка, — частил он, — вот этот цилиндр, он из субатомно спресованной параплатины…

Вован хотел дотронуться до глянцево-чёрного цилиндра янтарным пальцем, но побрезговал. Бур имел слегка округлый конец, отчего казалось, что у Оззика отрос эрегированный пенис.

— Экскаватор стал хуёвым!

В толпе раздавались смешки и шуточки. Вован тоже чуть не уронил улыбкой лицо Строгого Порядка, да воздержался.

— Этот материал научились делать лет пять назад, — пояснял Светила, — многократно прогоняя через нуль-точку обычные земные металлы, отчего они меняли свойства и начинали выдерживать большие нагрузки в нуле. А это запасные.

Два запасных бура он приделал вместо задних колёс. Поверх кабины громоздилась нечто округлое, вроде генератора от горнопроходческой машины. Рука открученного ковша, обвитая проводами от генератора, напоминала хвост скорпиона. Толстые провода шли к контакторам на разных частях установки и сходились под седлом оператора, даже выпирали из него.

В целом конструкция напоминала скелет возбуждённого ксенонасекомого — порой вылазило из-под коры невесть что с кучей лапок, или из земли ковшом выкапывалось, как глыба, с которой всё и началось…

— Ну, Владимир Правильный, принимай работу, — с поклоном произнёс физик. — Сеятель-один. Он же нульпространственный расщепитель Василенко-Эйнштейна. Рабочий прототип! Правда, управлять им может только Порядок. Садись, подключайся и коли Беспредел!

— За Порядок! — завопил кто-то в толпе, засвистели, захлопали, приветствуя грядущее избавление. Бедняги верили во всесильное Правило, но сам Вован не спешил садиться за руль любимой машины, словно что-то внутри уговаривало его не торопиться.

— Светила, — негромко сказал он, отводя в сторонку физика. — Ты, конечно, голова. Но вот беда: Страж сконцентрирован, напитан и готов. Гляди, как искрится. Едва мы снимем квантовое поле, чтобы выехать, едва разобьём плоть нашего Порядка, Беспредел хлынет сюда перво-наперво, ибо видит в нас свою часть, и всё затопит. Я, может, и спасусь, и расколю его, но вы все сгинете, я просто не успею.

— Откуда знаешь?

— Сам бы так сделал, — нехотя признался Вован. — Какая-то часть меня прекрасно знает наперёд все возможные ходы Беспредела.

— Пускай мы сгинем, — фанатично блестя глазами, произнёс Светила, — но человечество спасём, бля буду, зуб даю!

— Это неПравильно, — строго сказал Порядок из Вована. — Все тут отбывают наказание, а смертную казнь давно отменили. Я не стану рисковать людьми. Будем ждать.

— Чего? Чего ждать⁈ — завопил Светила, привлекая и без того пристальное внимание. — Вот оружие! К бою!!!

— Удобного момента. Ослабления Стража, — он задумался. — Дестабилизации.

— Что для этого надо? — физику не терпелось использовать Сеятель.

Вован снова прислушался к себе, к Правилу, осевшему в теле и навеки изменившему его. Что повредит враждебному Стражу, впавшему в беспредел? Что повредило бы ему самому?

— Хаос, — одними губами шепнул он. — НеисПравность. Болячка.