Гроза прокатилась по Степи во вторник ночью. Адам проснулся от сирены — по шахте объявили жёлтый уровень угрозы, входные ворота и все иные отверстия закупорили, включили отсос на полную мощность, но всё равно верхний этаж затопило, народ оттуда спешно эвакуировали на второй и третий. Люди и репти, явно неблагополучные на вид, разместились в коридорах на тюфяках и попонах. Какое-то семейство с двумя шустрыми хвостатыми детьми обосновалось прямо в их дворике, на газоне, разложило пожитки и создавало дополнительный шум. С точки зрения Адама эвакуировать жителей на эти этажи было неосмотрительно, ведь река тоже поднялась и залила доки аж до базара, что создавало дополнительную опасность. Нет, не хотел бы он жить под землёй! Насосы гудели круглосуточно, но в воздухе всё равно повисла сырая мгла.

— Обычное дело, — пояснял меняла Боб, с которым Адам помирился за бутылку джина и новый ремень из козьей кожи с золотой пряжкой, который он принёс вместе с извинениями.

— То есть, вы привыкли?

— А то. Всякую грозу заливает, перекрытия давно ни к черту. В прошлом году радиоактивная гроза прошла, счётчики потом аж колдобило, месяц верхний нежилым стоял, всё обрабатывали дезактивом. Это значит, что весь этаж надо отселять вниз и строить новый купол, бетоном заливать. И что делает мэр?

Адам вопросительно поднял брови и передвинул яйцо чуть в бок, под локоть.

— Строит термобани на тридцать пятом, конечно!

— Экая сволочь…

Из носка овоид переехал в прочный кожаный бандаж с отверстиями, крепящийся ремнями вокруг плеча и талии. Со стороны казалось, что под рубашкой прячется небольшое легальное уродство вроде третьей руки или слепой головы вросшего, неразвитого близнеца, однажды Адам видел и такое. Бандаж оказался едва не антикварным, с золотым теснением, нашёл его, конечно, Боб, в Шахтах таких давно не выпускали. Зато инкубаторов можно было выбрать — на любой вкус и кошелёк. Розовый для девочки, голубой для мальчика, а то и оливково-золотой, здоровенный, для целой кладки, если родители фанатики-натуралы. Да только инкубатору Адам не доверял — слишком велик. Вдруг ня его отнимет, сломает и раздавит яйцо?

— Да потому что откаты! — негромко взорвался Боб. — Он крадёт бюджет! Подряды получает его родня и сотоварищи, потом часть суммы возвращают мэру, поверь, он накрался — правнукам хватит. Владеет целым поместьем внизу, на нулевом этаже, с а-а-акрами привозной земли, трёхметровым слоем! С оранжереями в километры! Мой тесть ему ланшафтный дизайн работал. Лес там посажен, грибница разведена, а мэр днями напролёт либо в гольф играет на зелёном поле, либо ходит меж деревьев, грибы собирает, а климатическая установка то солнышко пожарче включит, то дождик моросящий. В общем, внизу с жиру бесятся…

Он помацал золотую пряжку, рассматривая её всеми тремя глазами, и проверил, как сидит ремень.

Замер порт, грузы на подводные лодки не погружали, новых не поступало, все ждали, пока вода упадёт, а это дело двух-трёх дней. Зато Вишап, наоборот, воодушевился, и рассекал по затопленным докам на моторной лодчонке весьма бодро, на позитиве.

— Я подал запрос на вылет, — сообщил он Адаму всё в том же кабаке, где они зависали с Бобом. — Жду отмашки администрации и сразу вылетаем. Настя раздута, груз на месте, жир на месте, дело за пассажирами! Приходите с утра.

— Ня, — сказал Адам. — Вишап нас завтра ждёт. Ты готова?

— Хорошо. Хочу быс-стрее закрыть этот вопрос-с, — холодно ответила та.

Потеряв яйцо, она словно и к Адаму охладела. А быть может злилась за его самоуправство, только сделать ничего не могла. Даже если Адам спал — Ольга дежурила над ним.

На моторной плоскодонке Боб доставил всех троих в эллинг.

— Не поминай лихом, пацан, — сказал меняла на прощанье. — Я ж как лучше тебе и мне хотел. А будешь в наших местах с золотишком — всегда знаешь, где меня найти.

— Спроси Боба в доках! — хором закончили оба, пожали руки и расстались.

Прибыли они первыми и некоторое время ждали остальных. Экипаж суетился, готовясь к отлету. Рыба с последней встречи стала значительно больше, вздыбилась горбом, видно, в спине цистерны с водородом и располагались. Рот был широко открыт и зафиксирован распоркой, туда вбегали и выбегали рыбари, туда же с тревогой и осторожностью ступил Адам, когда позвали.

Внутри оказалось мягко и неожиданно сухо, словно по траве в Степи шёл, а та под ногами пружинила, никаких желудочных соков не текло, разве что воняло тлиным жиром. Оказалось, желудок располагался значительно выше, и нынче был закрыт перепонкой.

— Нет, туда не надо, там бочки с топливом на дорогу…

Уже знакомый мальчишка, Наг, показал пассажирские места в круглой хрящевой полости размером с комнату. Здесь было светло — горели фонари на аккумуляторах. Здесь было твёрдо, Адам с любопытством постучал пальцами в хрящ, и тот содрогнулся в ответ, здороваясь. И даже пахло не жиром, а освежителем воздуха. Пол устилали шерстяные одеяла. Няня села у стены лицом ко входу, Адам устроился возле пузыря, пока ещё закрытого перепонкой, а Ольга разместилась между ними. Доверия к ня никто не испытывал, оба наблюдали за ней в четыре глаза. Постепенно прибыли остальные пассажиры — молодой мужчина в дорогой термухе, с аккуратно спиленным рогом на лбу и техно-портфелем в руке, наверное, чиновник. Неожиданно худой, с болезненным видом. Ему принесли подушки, чиновник опустился на них, неловко подбирая колени, а портфель поставил рядом. Он видимо нервничал, бесконечно отирая лоб ладонью, тем не менее окинул няню взором, полным шахтарского людского нарцизма. Та ответила холодным презрением, сидела неподвижно, как статуя копчанки, обернув вокруг ног увешанный кольцами хвост, да щупая воздух языком. Затем ввалились торгаши — крупные весёлые мутанты, украшенные цепями, браслетами и кольцами, оба пьяные. Один, с глазами в половину лица, даже симпатичным по-своему казался, а другой, с прищуренными маленькими глазками, носил на шее шрамы от удаленного уродства. Эти летели по делам, и развлекаться, судя по всему, начали ещё в доках. Багаж они сдали в грузовой отсек, а в ручной поклаже принесли початую бутылку крепкого пойла с ведром жареных лапок, при виде которых у Адди слюнки потекли. Он только Ольгу зарядить и догадался, в дорогу ничего не взял, кроме рюкзака с той же палаткой и одеялами на всякий случай, а белковые тюбики еле нашёл, их здесь попросту не продавалось, да инструменты захватил, в то время как няня больше не заботилась о них. У неё и вещей не было, а ела только раз от самой кладки, что весьма пугало. Словно в самом деле заболела и теперь ехала в один конец в своём модном, подбитом мехом плаще. Рюкзак тащила Ольга, Адди шёл с овоидом налегке. «Если мои — крутые научники, — думал он, — у них наверняка найдётся средство привести её в порядок. Фармацея какая-то…»

— Ня, что тебе купить в дорогу? Может снова по Степи идти придётся…

И в ответ тишина.

Впрочем, Адам и так отъелся за последнее время, ни в чем себе не отказывал.

Чиновник достал небольшой молитвенник и принялся его читать, иногда совершая краткие знамения рукой, а после — снова отирал лоб. Делаши ничего не боялись, по из словам, они уже летали Настей. Вскоре раздался звонок.

— Готовьтесь!

Помощник-Наг выбил распорки из рыбьего рта, и тот захлопнулся.

— Давай газ! — где-то высоко крикнул Вишап и началась суета: рыбари заметались, открывая вручную какие-то клапаны, отодвигая мембраны, да подбрасывая вонючего жирка.

Пространство вокруг Адама наполнилось бурлящими грубыми звуками пузырей. Они шли со стен, с потолка, как в животе, если съел дурного. Пс-с, да они и были в огромном животе! Настя мелко затряслась, пол под Адамом качнулся и сдвинулся. Он упёрся в него руками, чтобы не упасть и не повредить яйцо — это Настя пошла на взлёт. Тут же затрещало, резко и долго — открылся анальный клапан, затем раздался гулкий грохот подземного водопада и в ушах загудело — это трясущаяся, вибрирующая рыба сбрасывала дерьмосмесь, набирая высоту. Бурление газа, грохот, тряска, вонь проголклого жира из желудка нарастали вместе с гулом в ушах, он видел, как ня схватилась за голову и открыла рот, как напряглись весёлые только что делаши, а чиновник лег навзничь в свои подушки и закрыл руками голову, но вдруг всё прекратилось, осталась только лёгкая качка да шумы газа над головой, в рыбьих кишках.

— Господа и дама, мы вылетели! — крикнул Вишап, и тут же включил магнитолу.

По рыбе поплыла самая простая репти-музыка, какую Адди не раз слышал в копях и норах: струнные да простая дудочка, без слов. Зашёл рыбарь в комбезе, предложил блевательные мешки. Чиновник взял один, другим, к изумлению Адама, воспользовалась ня, а остальные отказались. Внезапно фонари погасли и на секунду чрево Насти погрузилось во тьму. Затем открылись зажмуренные мембраны по стенам и яркий, натуральный солнечный свет залил пассажирский отсек.

— Йуху! — не сдержался Адам, лицом прилипая к прозрачной плёнке пузыря.

Они парили над шахтой. Купол эллинга внизу распахнул свои створки, как степной цветок после грозы, а теперь медленно увядал, закрываясь. Поодаль, сбоку от него, высились две восстановленные башни древнего города, щетинились бойницами, а вокруг пузырились насыпи терриконов, похожие на муравейники медоносных муравьев, пестрящие вентиляционными отверстиями, дымящие трубами производств. Эти трубы не торчали вверх, вся длина уходила в глубины раны-подземелья, но каждая дымила черным дымом посреди цветущей Степи, яркой и красочной после недавнего дождя.

— На пятом этаже крупный промышленно торговый центр, — сказали рядом, — совмещающий добычу и переработку руды.

Адди обернулся — рядом с ним сидел глазастый делаш. Пока он таращился вниз — незаметно переместился, и теперь рассматривал Адама своими плошками, огромными, как у туннельного мотылька.

— Вон те трубы — мои. Также планирую открыть обработку привозных материалов, — с достоинством добавил он.

— Я в восхищении, — Адам улыбнулся, — что лечу с таким бизнесменом.

— Контракт серьёзный подпишем с первой шахтой. А это мой партнёр.

Партнёр хрустел лягушачьими лапками и смотрел вниз, в ближайший пузырь. Чиновник, изжелта-бледный, выплескивал завтрак в мешочек.

— Ты нормис? — спросил глазастый.

— С утра, вроде, был…

— Степняк?

— Копчанин…

— Хорошо.

Адам неприятно напрягся.

— Болезни, судимости, всё порешаем, — ласково и пристально пялясь, продолжил глазастый.

«Может этот мутант женщина?» — с ужасом думал Адам.

— У меня есть дочка… И состояние.

— Чистая, щедрая дочка, — произнёс Адам, ощущая холод в животе.

— Ну что ты, парень, невинная девица, с минимальным легальным пороком, сам смотри, какое за ней состояние. Жениться — самое то.

Адам молчал, тлела в нём ненависть к любому уродству, к прагматичности людей, к их желанию хоть как-то улучшить свою ущербную плоть и оздоровить херовое, слабое потомство.

— На золоте спать будешь, с золота есть, — бормотал глазастый словно в трансе. — А если налево сходишь — кто тебе хоть слово скажет? Главное, сделай мне внуков нормисов…

Ставки повышались не по дням, а по часам, так сказать. Цена росла, и только что пенис стал самым ценным товаром в жизни Адама. Он глянул в окно, но увидел одни облака под собой, да огромный чёрный плавник Насти, совершающий очень медленное, плавное движение к корпусу. Хоть бы не впасть в это мерзкое состояние, когда отключается мозг, и тело начинает работать без спроса. К счастью, под рубашкой висел в своем бандаже теплый живой овоид, нуждавшийся в защите. Хвост вильнул, чуть меняя направление, пол качнулся и выровнялся.

— Спасибо, но нет, — Адди широко улыбнулся, демонстрируя идеально здоровые зубы. — У меня яйцо, простите, — он показал на выпуклость.

— Не горячись. Подумай, возьми визитку…

— Уберис-сь от него, с-скот… — вдруг раздельно и чётко произнесла на старом языке няня. — Моё.

Вряд-ли глазастый понял хоть слово, но тон и общий посыл просёк мгновенно, как и полный презрения взгляд, потому что побледнел лицом и убрался к своему партнёру, очевидно, лишенному дочери на выданье.

— С-сядь ко мне, мальчик, — позвала она.

Адам сел с безъяичной стороны и осторожно прижался головой к плечу ня, с большой опаской, ибо не знал, чего ждать. Уже потом, позже, он много раз жалел, что не обнял её тогда.

— Мне надо кое-что с-сказать тебе.

— Да?

Ня открыла рот, но тут же закрыла. Адам ждал и думал, что напрасно сидит слишком близко. Она нездорова, но по-прежнему быстра и опасна.

— Ты пойдёшь к с-своим один, — прозвучало наконец.

— Почему это?

— Так надо. Ты догонишь черепаху с-сам, я с-с тобой не пойду. Там, внизу, мы расстанемс-ся.

— Вот ещё! Ты пойдешь со мной.

— Нельзя.

— Но почему? Почему нельзя⁈ — спросил Адам, наверное, слишком громко, потому что и делаши, и чиновник начали смотреть в их сторону.

Няня опять замолчала, с трудом подбирая слова.

— В Горе вс-сё было по-другому, мы жили иначе, не как в С-степи, или копи, или шахте… В Горе до с-сих пор не знают, что можно без респиратора быть наверху, думают, здес-сь отрава.

Он ждал продолжения, но она, всегда такая смелая, словно боялась простых слов, или подавилась ими как куском тлятины, и теперь не могла ни проглотить их, ни извергнуть.

— В тот день отец с-сказал, что пришла пора инициации, а мать дала с-свою мас-ску, чтоб идти в дальние пещеры. Охотитьс-ся ходили все, и мужчины, и женщины, таков закон. Убить проще, но отец велел принес-сти живую с-скотину, ещё и с-самку. Я не пошла в пещеры, полные дикого с-скота, а полезла наверх. И вышла в С-степь…

Адам внимал каждому слову.

— По С-степи ползла черепаха научников, и я пошла за ней…

Опять повисла пауза.

— Господа и дама, — сказал Вишап в громкоговоритель. — советую посмотреть в пузыри по левому борту.

Адам оторвал взгляд от няни и тут же прилип к пузырю. Сердце быстро забилось.

— Ня! — снова слишком громко крикнул он, — смотри! Это она, да? Она?

Далеко внизу, справа, на самом краю видимости, передвигался крохотный объект, небольшая точка, едва различимая, если смотреть поверх рыбьего плавника, Адди поспешно опустил со лба свои умные супер-очки и включил. Те вцепились дужками в уши, линзы удлинились, трансформировались в бинокли, и крохотная точка превратилась в гигантского монстра, волочащего на спине целый город по типу древних, довоенных городов. Громоздились дома, высились башни, топорщились антенны, ветвились провода, блестели панели солнечной энергии. Живой, прекрасный город-станция, шаг за шагом ползущий вперёд по Степи.

— Ня, смотри, там люди! — ликовал он, углядев две крохотные фигурки в белых комбезах. Те в бинокли смотрели на летящую далеко-далёко рыбу. На Адама в пузыре. В пустом животе стало сладко и страшно.

— Да. Там были люди… — тихо ответила она за спиной. — Пос-слушай, Адам…

И больше ничего не сказала.

Рыба вздрогнула всем телом. Хрящевая стена пассажирского отсека лопнула, из неё проклюнулся титановый бутон гарпуна. И ещё раз вздрогнула, и ещё, от новых ударов невидимого и нежданного врага. Рыба зашипела тем особым ужасным звуком, который говорил о пробитой цистерне с газом, закачалась, и резко пошла вниз. Загрохотали ящики в грузовом отсеке, оторвался и прокатился контейнер с жиром, тонко завизжал, цепляясь в подушку, чиновник.

— Аварийная поса…! — крикнул в громкоговоритель Вишап.

Адам успел вцепиться в этот торчащий из рыбьего бока гарпун, когда в ушах загудело, засвистело, а остальные повалились как кегли, друг на друга и вниз, сбившись в кучу малу.

Он дотянулся до пузыря и сумел глянуть вниз за секунду до того, как Настя зажмурила свои мембраны, закрывая обзор, но даже этого короткого взгляда хватило, чтоб увидеть косые паруса, усеявшие Степь далеко внизу, под ними. Маленькие с высоты, жалкие, крохотные, ручейком текущие следом за падающей рыбой.