В ожидании грозы и четверга Адам всю шахту излазил, куда пускали без спецбраслета, на сотне этажей, наверное, побывал и познакомился с кучей девушек, все как одна — умеренные мутантки. Девушки липли к нему сами: в кабаках для людей, в лавках, даже прямо в лифте. Подходили знакомиться, улыбались и предлагали своё общество хоть на час, хоть навсегда, и отнюдь не проститутки — обычные шахтарки, некоторые замужние, очень нравы там свободные царили. Но, однажды узнав про собственную ценность и снобизм нормиса, лишенный его ранее Адам словно заразился, теперь его глаза фиксировались не на грудях, ногах и задницах, а на легальных уродствах: лишних пальцах, глазах, горбах и конечностях. И он отвергал прелестниц одну за другой, кого с шуткой, а кого и грубо, если шахтарка была навязчивой.

Он вытащил ня в кино для репти, используя угрозы, шантаж и провокации. В зале сидели репти пары и мамы с дочками. Все косились на их троицу, да плевать, в человеческий кинотеатр няню не пустили бы. Попалось кино про степняков, в котором дочь оседлых тлеводов влюбилась в кочевника, бросила родителей и умотала с ним на беговом верблюде, но, оказалось, у того шустряка уже имелась жена, ужасно зловредная, пришлось тлеводке с ней по-всякому бороться за сердце и руку гривастого вертихвоста. Но! Особую привязанность кочевник питал вообще к человечьей женщине, толстушке с парными ушами числом четыре, по два уха с каждой стороны. Ей отдавал часть добытых непосильным трудом по перегонке тли денег, чтобы хоть изредка прижаться головой. Адам замучился разбираться в хитросплетениях репти-отношений. Ладно, чтоб войну показывали, или хотя бы борьбу с мутантами в развалинах, но фильм, как пояснила Ольга, теоретически был малобюджетным — снимался в одном-единственном кусочке Степи, с однотипной развалиной с разных ракурсов, а основное действие вообще в шатре происходило. Он надеялся, что няне будет интересно про любовь, однако её пришлось трижды будить. Трижды! Единственное хорошее, что Адди вынес из этого семейного развлечения — лягушачьи лапки сильной прожарки, хрустящие и очень перчёные, которые ведёрками продавались в тамбуре рядом с кинозалом. Адди съел сперва свою порцию, потом нянину, а потом ещё и третью купил. Так наелся, что до ночи водой напиться не мог. Хорошо хоть вода здесь была бесплатной, текла прямо из крана, очищенная фильтром.

— Ня, давай на ярмарку в доках пойдём? Там бои для репти в лёгком весе, хочу на ринг.

— Ну, иди. А я не хочу.

— Ладно, тогда давай в соседнюю шахту по туннелю поедем, там термальные бани для репти, ты попаришься, а я никогда не катался на поезде, интере-е-есно!

— С-сам едь.

И если на ринг Адам таки выперся, отколотил двух мутантов и получил умеренные побои от третьего, то ехать никуда не стал.

Заходил к Бобу с доков, играл с ним в настолку, даже что-то выиграл к большому огорчению трёхглазого менялы. По совету того же сдал остатки золота, а голдеры положил на счёт в металлобанке, взамен получив браслет вкладчика. Баснословным богачом не стал, но чувствовал себя цивилизованно: при оплате чеком шахтари таращились гораздо меньше, чем когда тот по-степному наличными звенел.

Много и с удовольствием рылся в технолавках. В каждой познакомился с хозяином и кое-что себе прикупил, так-то: универсальный магнитный ключ, хорошую вещь, в фармкопи в дрочильне встречал такие, ещё увеличительные супер-очки, чтоб рассмотреть самые крохотные схемы и видеть в темноте. Да много чего набрал по мелочи, не считая опыта: один жирдяй прекрасным техником оказался.

В технолавках Адаму было целое раздолье — чесать языком с хозяевами да ковыряться в деталях. Открыть бы себе такую, заняться честной торговлей, сидеть за прилавком и болтать с покупателями. Чинить, безусловно, старую технику да новую собирать из деталей. Это же рай какой-то! Он искал родной аккумулятор для Ольги, а их, как раз, и не было.

— Редкая модель, — жадно рассматривая Ольгу, заметил тот лавочник, который техником был, очень толстый человек без видимых мутаций. — Продать не хочешь? Хорошую цену дам.

— Ещё чего. Апгрейдить хочу.

Толстяк выбрался из-за прилавка, подошёл к роботессе, согнул и разогнул ей ноги, прислушиваясь к еле слышному скрипу, и Адам заметил маленькие рожки вдоль всего его позвоночника. Гребень, почти как у репти.

— Суставы тоже поменять неплохо бы, слышишь? Скрипят. Давай хоть смазку впрыснем. Ты сам аккумулятор от секси подгонял и ставил?

— А то.

Лавочник с уважением кивнул головой. Набрал в шприцы специальной жидкости и показал Адди, как обкалывать локоть. Колени с запястьями он уже сам обработал — минус четыре голдера. Ольга заулыбалась и послала технику воздушные поцелуи.

— Хочешь отсосу тебе, пухляш?

— Только запчасти заказывать надо и ждать, — лавочник игнорировал её, обращаясь лишь к Адаму. — Цена изделия, плюс доставка с первой Шахты, плюс мои проценты.

— И сколько ждать?

— Месяц, два, когда и три.

Деньги на родной аккумулятор были, спасибо Горыну, но столько времени у Адама однозначно не имелось. Может потом когда-нибудь закажет. Из готовых деталей в Ольгу нашёлся один термостат, его Адам тоже взял, чтоб и ей была какая-то обновка. Вместе с лавочником в проекции левой почки вмонтировали мини-холодильник.

— Теперь можешь в ней бутылку охлаждать, — хохотнул жирдяй.

— Теоретически можно и бульон нагреть, сладкие! — заметила Ольга, довольная апгрейдом и тем, как бесшумно гнутся её руки и ноги.

В тот день, прямо с лавки, он отправился к Бобу и разругался с ним вдребезги на той же проклятой ноте, которая звучала всякий раз при выходе Адама в социум.

— Ты же нормис, — раскладывая лото, завёл шарманку Боб.

Двумя глазами он смотрел на стол, а третьим на него.

— С утра вроде был, — Адди пожал плечами, настораживаясь.

— Понимаешь… Есть женщины…

— Хорошие, чистые, — продолжил Адам, закипая.

— Да! — Боб с восторгом закивал головой.

— А главное — богатые, щедрые шахтарки…

— Сечёшь тему!

— Готовые заплатить мне голдер…

— Ты дурак или альтруист? Ты себя в зеркало видел? Бери не меньше сотни! А голдер — мне.

Цена здоровой плоти так поразила Адама, что он даже не ткнул пальцем в третий глаз, как только что собирался. Фактически, немного поработав в сфере улучшения генофонда, он смог бы открыть свою технолавку. Впрочем, практичные мысли быстро приняли другое направление.

— А если девушка нормис, — спросил он, — её тоже склоняют к проституции?

— Ну ты и дикарь, прости пожалуйста. Это парням свобода, а девушек нормисов с младенчества разбирают.

— Как породистую тлю?

— Не знаю как в Степи с тлёй обстоит, но если у бедняков с умеренной мутацией такая родилась — считай счастливый билет всё семейство выиграло на нижние этажи. Какой-то богатей обязательно её зафрактует либо для себя любимого, либо для сынка с тремя ногами, чтоб потомство пошло здоровее. И содержит всю семью аж до зрелости невесты, а то и полный пансион до скончания века обеспечит, смотря как договорятся, контракт у юриста заключают, всё по чину.

— А если у богачей родится нормиска?

— То без охраны никуда, даже в школу. Кругом с тремя мордоворотами да робопсами. Украсть могут, увезут за восемь шахт, потом и не найдёшь. Такая дочь — сокровище, любой капитал через оный брак объединиться будет счастлив. Мэр наш потому и мэр, что дочку выдал в Первую Шахту, куда-то в самые низы, так сказать.

Да, кажется, здесь Адаму пару не найти. С другой стороны повезло родиться парнем…

— А если нормиска не захочет за мутанта? — подумав, спросил он.

— Ей-богу ты дурак, — хохотнул Боб. — Когда большие деньги на кону, никто и спрашивать не станет. Так что, я подыщу бабёнок?

— Брезгую, — ответил Адди честно.

— Тьфу! Хоть подрочи в пробирку, тоже день…

Трысь! Боб улетел в угол своей квартирки легко, будто птичка, там упал и выплюнул зуб. Его лотошные товарищи зашумели и нервно зашевелились.

— Не вставайте, сладкие! — немедленно предупредила приятелей менялы Ольга, покачивая зарядным хвостом. — Иначе сделаю вам электрический оргазм.

— Я рефлекторно, — пробормотал Адам. — Пардон, не сдержался…

И выскочил прочь.

— Голову лечи! Больной ублюдок! — донеслось ему вслед. — Аристо степное! Рептий высидиш!

Проклятая несдержанность! Адам кипел от негодования сначала, и оглядывался потом, когда успокоился, проверял, не бегут ли следом, не зовут ли полицию, но всё обошлось, хвала Праматери.

— Ня! — крикнул он, взлетая домой. — Ты только прикинь, что мне…

Няня не спала, будить не пришлось, она стояла под обогревателем спиной к двери, голая, хвост нервно двигался, а кафельный пол покрывали хлопья пены. Ня обернулась и глянула зло, как на врага. Глаз был кровавым, видно там сосудик лопнул. В руках она держала длинное яйцо. Овоид. «Откуда у неё яйцо? — ещё успел подумать Адам. — Кто-то принёс?» А потом её рот исказился от ярости, ня размахнулась и он инстинктивно прыгнул вперёд. Упал в прыжке, проехался спиной по скользкому кафелю и поймал его двумя руками — тёплое, мокрое, кожистое. И сразу понял, где оно взялось, по дикой, животной ненависти на её лице, по вздыбленной гриве и стоящей дыбом чешуе.

— Нянь, нянечка, не бей яичко! — проговорил Адам в это искаженное лицо за секунду до того, как она прыгнула обеими ногами, как на ринге.

Ноги тоже были в хлопьях пены. Пс-с, да он слепец, идиот! Адам, закрывая яйцо обеими руками, перекатился в сторону, вскочил и отбежал в свободный угол. Между ним и дверью стояла ня. Более свирепой, почти безумной, он её отродясь не видывал.

— Не надо, слад… — произнесла Ольга, загораживая Адама с яйцом, и улетела в сторону. С грохотом разбилась цветочная этажерка, посыпались вазоны, рассыпая грунт и лепестки.

— Отдай, — прошипела ня, нависая над ним, но Адам словно весь горел внутри и не боялся.

— Нет! — твёрдо сказал, плечом закрывая яйцо. — Ты его не получишь.

— Его не должно с-существовать!

— Оно уже! Существует!!! — заорал Адам в оскаленную морду.

В стену заколотили соседи-репти.

— Моё…

Ня отступила для нового прыжка и распялила рот, Адам увидел все зубы в её рту и полное помешательство в глазах, и в тот же миг зарядный хвост Ольги впился ей в основание шеи. Трысь! Няня вздрогнула всем телом и застыла, содрогаясь, оскаленный рот свело судорогой, но грива так и не упала. Ольга прыгнула на неё со спины, обхватила руками и ногами, повисла мешком.

— Ты такая страстная, моя сладкая! — пропела она, дёргаясь всем телом, но не смогла свалить обезумевшую, трясущуюся, с кровавыми глазами ня.

Адам подсек ногой, обе рухнули с таким грохотом, что комната задрожала, а в стену снова отчаянно заколотили.

— Отдохни! Пока! Дорогая!!!

Надо отдать Ольге должное — сильная как медведка, она сама отволокла бесчувственную ня на ложе и там сноровито спеленала одеялом, потому что Адам как дурак стоял с яйцом, в ступор впал, и ничего не делал, пока не постучали уже в двери. Только думал — как это?

— Полиция тридцать первой, третий департамент. Откройте!

В глазке маячил репти в форменном шлеме и кевларе, как у разбойников. И колотил, высидиш, пока Адам не открыл к вящему удовольствию собравшихся в отдалении соседей.

— Лицом к стене, руки за голову!

— Не могу, у меня яйцо.

Адам продемонстрировал влажное от пены яйцо репти-полицейскому.

— Положи на пол! Медленно! — потребовал тот, вынимая шокер.

Адди вздохнул, картинно закатывая очи.

— Зайдите пожалуйста, офицер…

И захлопнул дверь перед любопытными носами соседей. Адам показал свой браслет и договор аренды жилья. Объяснил, что они с няней вместе путешествуют, что яйцо снесено только что, а они с Ольгой принимали. Крупное, сами видите, скверно шло, вот и крики были. А этажерку няня уронила в потугах. А спелёнатая лежит, потому что замёрзла и тряслась. Не спуская с Адама глаз, полицай вызвал доктора по рации, тот мигом нашёлся, оказалось, стоял почти за дверью — соседи привели. Размотали мрачную, едва очнувшуюся ня. К счастью, припадок прошёл, ума у той хватило не бросаться на яйцо при полицае. Врач осмотрел её, затем просветил яйцо фонариком, проверил целостность кожуры и выписал на куске картона — время, дата, вес, размер. Почему яйцо одно, не кладка? Ах, прививка…

— Сдайте в этажный инкубатор, — посоветовал Адаму. — Пока не вылупится.

— Сам буду греть, — отказался тот.

Старенький репти-врач только глаза и вытаращил. Видно, так не было принято.

— Вы степняки?

— Копчане.

— У вас на копи что, до сих пор высиживают?

— Кто как, все по-разному, — юлил Адам. — А можно ей какой-то успокой? Пожалуйста…

— По протоколу не положено.

Час назад он даже не подозревал, что ня в положении, а теперь смертельно боялся, что спасённое яйцо отберут. Тем временем полицай вызвал товарища со спецприбором и кожуру чипировали.

— Когда вылупится, не выбрасывайте, — сообщил. — И не теряйте. По чипу потом браслет получите в мэрии.

— Спасибо, офицер…

— Вам нужен бондаж для выгревания, — собирая чемоданчик, поведал доктор. — Давить нельзя, трясти тоже. Колюще-режущих предметов рядом не держать. А лучше сдайте в инкубатор, нет хлопот и привьют потом бесплатно. Кстати, с вас голдер за осмотр и десять за справку…

— Чеком можно?

— Конечно.

Адди выписал чек одной рукой, второй держал овоид. Полицейские сели составлять протокол, и эта суета всё тянулась и тянулась до бесконечности. Адам еле выпроводил посторонних.

— Почему ты мне не сказала? — обиженно спросил у няни после. — Мы решили бы, что делать!

— Его не должно с-существовать, — сурово ответила та, поднимая свой кровавый взгляд, и Адди понял, что она не передумала, не попустилась, и при первой возможности раздавит, как хотела изначально.

Может, в самом деле лучше сдать яйцо в общественный инкубатор? Но смогут ли они уследить за ним, если мама вздумает навестить детёныша? Весьма сомнительно. А вот Адди будет начеку. С большой осторожностью он поместил живой овоид в собственный растоптанный и дважды штопанный шерстяной носок, носок повесил на шею и спрятал под рубашкой, над ремнём. Тяжёленькое и мягкое, яйцо быстро стало тёплым, как его собственная плоть. Теперь они с Адамом грели друг друга.