«Хорошие привычки лучше хороших принципов» — говаривал приснопамятный Трёхглазый Боб. Адди думал, что старик толкует о привычке рано ложиться, много есть, не перебирая пищей, не одни консервы, но и дикое мясо, приносимое няней, регулярно и результативно тренироваться в борьбе, беге и лазании по камням, однако, старик имел в виду совсем другое, совершенно бесполезное, как Адди многократно убедился, едва выбравшись на поверхность: тот толковал о привычке ровно держать спину, не касаясь стула или кресла, брать еду не руками, а столовыми приборами, вытирать рот, смеяться, не показывая зубов, тихо говорить, избегая бранных слов, которых Адди и не слышал никогда, зато как услышал — сразу полюбил. Про это у старика была целая книга с картинками, и Боб заставил няню выучить её целиком, чтобы впоследствии учить Адама.

— Зачем мне такая бессмыслица? — не понимал Адди. — Чем оно поможет выжить?

— Когда ты вырастешь — это поможет с женщинами, — загадочно пообещал старик.

— Они опасные? — подумав, спросил тогда Адди.

Как раз намедни он набрёл на логово мутировавших крыс, и если бы не подоспела ня — ни за что не отбился бы сам. Зато потом все трое ели сочные шашлыки.

— О-о-о… — старик закатывал глаза. — Невероятно опасные. И противоречивые. Они могут обмануть кого угодно своей слабостью. Они самые беспомощные из земных созданий, грациозные как козы, но без рогов и не такие быстрые. Прекрасные как вороны, но без крыльев. Полные сладости, как медоносные муравьи, но без острых жвал… Сколько народу погубили женщины, не передать. К примеру, жил был однажды Парис.

— Мутант?

— Нормис, как и ты, мальчик…

Адди слушал, как погибла Троя, и очень, очень ровно держал спину, боясь смертоносных женщин. И вот теперь у него была, практически, своя, пусть механическая, но с какой мягкой экокожей, няня дорогая!

Тем временем дорогая няня подарку совершенно не обрадовалась — рас-сходы. Адам и не просил металла, знал, что у няни нипс-са нет, вот и вышло, что собственный робот у него имелся, а включить его он не мог. При мысли, что от подарка придется отказаться, он впал в отчаяние. Чуть слезами не заплакал. Закрыл ящик и снова потащился наверх, смотреть, как пасётся и доится тля. Внук грелся на солнце на его, Адди законной куче травы. Думая о прекрасном, но бесполезном подарке, он и гнать его не стал, а тот, не будь дурак, мигом прижался.

— Спой про пс-са, — попросил вдруг мальчишка. — Или расскажи.

— С-спи мой маленький с-сынок, — с унылой покорностью запел ему Адди на старом моноязе репти, автоматически подражая выговору няни. —

С-свернис-сь в маленький клубок,

Придет черный злобный п-с-с,

И ухватит за хвос-сток.

Он ухватит за хвос-сток,

И утащит на вос-сток.

Дунет мёртвый ветерок,

Тяпнет черный аис-сток,

А с-свернешься ты в клубок,

С-спрячешь маленький хвос-сток,

Не заметит тебя пс-с,

Не ухватит аис-сток…

И мальчишка подобрал хвост под самое брюхо.

Няня пришла ближе к ночи, когда вечернюю дойку тли уже закончили и репти-хозяева собирались спать. По крайней мере приставучего отпрыска забрали.

— Что с-случилось? — едва глянув на Адди, спросила она.

Тот мигом вывалил все про робота, потащил её в кладовку, где ня едва могла развернуться, и показал своё бесполезное сокровище, уже частично разобранное. Он уже нашел как она открывалась — нужно было скинуть отвёртку ей в левое ухо и покрутить, чтобы голова распахнулась как кошелёк, и явила миру все свои микросхемы с нерабочим аккумулятором в купе.

— Здесь двойное питание, — быстро объяснял он. — Один аккумулятор в голове, второй в крестце, вот, гляди…

Он перевернул робота на живот, автоматически огладив рукой округлый и мягкий его женский зад.

— Нижний рабочий, лампочка контачит, видишь? Только верхний поменять бы, и сможем больше зарабатывать!

— Мы продадим её на запчас-сти, — внимательно выслушав, сказала она, — и возьмём верховых верблюдов.

Адди вздохнул так горестно, что ещё жальче себя стало. Хотя прекрасно знал, что она так скажет. Это было разумно и правильно, если разобраться. Только несправедливо.

— Что? — спросила ня.

— Няня, пожалуйста, — взмолился он, заглядывая в глаза глубокого янтарного цвета, — давай её оставим!

— У нас-с нет с-средств на починку…

Может, тупой она и не была, но скупердяйкой — однозначно. Няня очень любила голдеры и расставалась с ними крайне неохотно. Даже спала, положив кошель под голову.

— Твёрдо же? — удивлялся, бывало, он.

— Ус-спокаивает звон, — поясняла ня.

В гостевой у фермеров стоял диван, на котором ня не помещалась, поэтому фермеры настелили ей ковров прямо на полу. Поснимали все, что имелись в наличии. Адди спал один с тех самых пор, как перестал бояться ночной тьмы, постигнув простую истину: самыми страшными чудовищами в округе были они, пусть другие боятся Адама с его няней. Но этим вечером сам подлез под её большую руку и привычным образом прижался к холодному твёрдому боку. Ня удивилась, но прогнать его, разумеется, не смогла. Адди дождался, пока она обовьет хвостом и перетерпел первые мгновения омерзительного, в сущности, холода.

— Нянь?

— Что.

— Расскажи про пс-са.

Ня удивлённо и невесело клекотнула.

— С-с чего ты?

— Малого пугал, — пояснил Адди. — Ну и вспомнил, как мы вдвоём во всём мире были, ты и я. Ты всегда рассказывала, а я боялся. Напугай?

— Змея-Праматерь с-сражалась ис-спокон веков. С-сильный и с-смелый Враг у неё был, порожденье с-страха, он явился бездной бес-спрос-светной, желающий с-сожрать Праматерь

и прекратить с-созданье мира. Пес-сками творенья он прис-скакал, ис-синя-черный, и вонзил под с-сердце ос-стрые зубы. Только Праматерь ус-спела с-спрятать с-сердце в с-светило, обвила пс-са могучим хвос-стом, и с-сжала. Выкрутилс-ся ис-скусно Враг вс-сего живого и мёртвого и полетел к с-солнцу ненавис-стным Аис-стом. С-сердцем вс-спыхнула Праматерь, с-солнце с-собой закрыла, аис-ста с черным клювом ис-спепелила внутренним огнём. Но зас-светился пепел, в воды упал морс-ские, и на Змею из моря выс-скочил горящим прекрас-сным змеем в блес-стящей чешуе. Хитрый с-слуга порока обвил Праматерь и вбросил с-семя в её клоаку. Только одно яичко оплодотворило с-семя пс-са, но и того хватило, чтобы под небес-сами свился клубок из с-смердящих аис-стов, мангус-стов, хумус-сов и прочих с-созданий, получивших гнилую кровь. Бойся, отрок! С-светлой Праматери помощь получит лишь тот, кто одолеет пс-са в с-собственном с-сильном с-сердце, в хвос-ст его не пряча…

Она и дальше шептала, только он уже задремал.

— Адам, — вдруг сказала няня, бережно касаясь его лба.

— У?

— Ты так хочешь этого робота?

— Очень.

— Утром с-сходим у роботорговцу, с-спросим цену на аккумулятор.

Разумеется, он подскочил ни свет ни заря, ещё до того, как заработал подъёмник, прекрасно слышимый с фермы степняков, и со скрипом распахнулись ворота Пластиковой Копи. Вместе с Адди поднялось всё фермерское семейство, наскоро подкрепились остатками ужина, затем женщины принялись, как обычно, доить тлю, а старик запустил косилку и отправился косить ковыль — насекомые очень много ели. И только няня всё спала в норе, уже и солнце взошло, уже и первые путники выстроились в очередь — он в бинокль посмотрел, взял у фермера бинокль. Уже и сонные солдаты на воротах под ветряками стали, зевая, проверять чипы входящих и выпускать своих торговых на верховых верблюдах. Лишь когда караван, гружёный тёртым пластиком, растянулся по степи в розовеющую даль, няня вылезла из норы, кутаясь в верхнюю термуху, пока ещё вялая со сна, как с ней случалось часто.

Солдаты на воротах, все в кевларовых жилетах, стояли с ружьями и шокерами: двое людей, двое репти. Размеренно крутились, поглощая энергию ветра, два старых ветряка над их головами. Копи раззинули свою черную глотку и глотали путников. С утра народу было мало, макрочипы проверял репти, его людской сменщик записывал имена в журнал, остальные двое, в ожидании каравана, играли в лото в караульной будке. Грузы полагалось тщательно досматривать и проверять сканером.

Прямо перед ними с няней поймали безчипозного степняка, по виду жулика, а может и вовсе беглого каторжанина, с жалким, обкоцанным хвостом и в рваной термухе. Или того хуже — диверсанта от конкурентов.

— Цель? — спросил солдат-репти, с коротким, зелёным, серьёзно вздыбленным гребнем.

— Работа.

— Чип?

— Да потерял, братюнь…

— А ну пошёл вон…

— Братюнь, — лебезил степняк, — пустил бы, а?

— Давай греби на выход, шпион сраный. Следующий!

Ня потеснила бродягу и шагнула вперёд, протягивая руку с браслетом. Сканер послушно пискнул, показывая вымышленное имя и место рождения — Нагиня Огнегрива, Шахта Малые Руды. Адди знал, что её зовут иначе, но чипы Трехглазый Боб купил на чёрном рынке у знакомого дельца какие смог найти, и то ворчал, что всю кубышку вывернул. По няниному чипу ей стукнул полтинник, Адаму же были все заветные восемнадцать, его чип старик выменял на коробку рабочих лампочек.

— Цель? — спросил солдат, хотя видел Адди с няней уже не в первый раз.

— В технолавку, — пояснила ня. — Запчас-сти ищем. Он с-со мной.

— Братюнь…

— Катись к дьяволу, какой я тебе брат, чмо степное! — рявкнул солдат.

Резко затрещал шокер, Адди даже подпрыгнул. Степняк завизжал, заохал и уполз куда-то вбок.

Адам пискнул чипом, они с няней, не задерживаясь, пошли к лифту, и с каждым шагом вглубь поселения запах пластика становился всё сильнее, а гул механизмов громче.

Суть любой копи Адди объяснил всё тот же приснопамятный Боб — чтобы образовалось поселение, земля должна сохранить в засыпанном виде большое количество чего-то полезного. Их и строили на месте старинных гигантских свалок. В этой разрабатывали пластик, делали из него порошок разного качества, затем караванами везли на шахты, где сохранились станки. Там порошок пускали на производство нового пластика и всего на свете, даже термотканей тонких и грубых, из коих впоследствии шили наряды для модниц и крепкие костюмы для путешественников. Это была тридцать третья Пластиковая Копь, и она отчаянно враждовала с тридцать второй за подряд с шахтами.

Потому что официальное признание ценности копи означало постройку подземного тунеля и открытие станции шахтной стстемы. А это — совсем другие обороты сырья, плюс — защита прекрасно оснащеной профессиональной армии шахтарей с пушками и паровыми танками, штуками затратными и редкими. Никаких поборов местных банд, а единый налог, защита, закон и порядок.

Пока же бюджет уходил на зарплату солдатам, фактически каждый копянин обязан был отслужить в армейке, а многие так привыкали, что оставались в солдатах до старости, другие же, не имевшие к службе сердечной склонности, были задействованы в переработке.

Копь жила на военном положении и вечном стрёме, ярмарки у них устраивали скромные и скучные, без размаха гидропонного колхоза и высоких ставок на боях, народ жил небогато, отчего торговцы не особо наезжали, а кто добирался — драли втридорога. Внешние ветряки нуждались в починке лопастей. Внутренние коридоры стояли облупленными, вытяжки шумели, еле справляясь с пластиковой пылью и давно требовали замены, а конкуренты бесконечно устраивали диверсии на производстве и в быту, однажды даже вывели из строя кислородную турбину, отчего копь едва не стала необитаемой.

Ещё хуже дела обстояли на угольных. Он помнил, как одна такая прекратила существование — её взорвали и выжгли дотла конкуренты. Народу погибло — не передать, по слухам больше тысячи людей и репти. А начиналось всё с такого же противостояния: обе копи разрабатывали погибшие, полуокаменевшие древние леса, и каждая хотела, чтобы именно к ней пробили подземный тоннель. Шахты нуждалась в угле, да только тоннель — дорогое удовольствие, один пробивали за несколько лет, так что между копями шла конкуренция: чей уголь лучше, чьи углекопы справнее, чьи углежоги деликатнее, пока дело до войны не дошло. В тот раз одна из копей другой часовую бомбу с продуктовым караваном закинула. И что не завалилось — то выгорело. Потянулись беженцы по Степи.

Няня помогала ему взбираться на небоскрёб, откуда Адди наблюдал бесконечные черные клубы дыма, вырывающиеся из-под земли в том месте, куда они лишь недавно ходили ставить браслеты с чипами и где он впервые попал на ярмарку, увидел клоуна и настоящую карусель. Там водились другие дети, с которыми няня пускала поиграть. А теперь оттуда тянулись унылые цепочки, устало брели груженные пожитками люди и репти. Адди помнил их верблюдов, вяло шевелящих жвалами, едва переставляющих ноги под нажитым годами скарбом, усталые лица, черные от угольной пыли, несомых в руках людских детёнышей и спрятанные под термухами свежеотложенные яйца. Не каждая репти донесла до новой копи своё хрупкое яичко целым, увы. Адди видел разбитую скорлупу.

А огромные столбы черного дыма, что остались от пламени, уничтожившего копь, оставались до самых дождей. Конечно, она выгорела дотла. Так бесславно закончил свою жизнь бывший национальный парк, заваленный и окаменевший после катастрофы.

— Почему мы им не помогаем, няня? — с жалостью спрашивал Адди, когда смотрел на лишенных дома несчастных в бинокль, крепко обхватив ногами камни полуразваленной башни, гуляющие под его еще детским весом.

— Они бы тебе не помогли, — отвечала та, жмурила янтарные глаза и раздвигала в ухмылке широкий рот. — Они ограбят нас-с, лишат рес-сурса.

— Наше дело сторона, — соглашался с нею Боб, на то время уже ослепший на все свои три глаза, он почти не выходил из общего их дома, но с жадностью слушал новости о войне, принесённые ня.

С точки зрения Адди принципы старика и в самом деле были нехороши, шли в разрез со всеми поступками героев в любимых книгах. Вот Люк Скайуокер точно бы помог! Но Боб и няня были слишком циничными, недоверчивыми, и опасались всех подряд.

— Копи воевали, сколько я себя помню, — вздыхал старик. — Одни падали, другие поднимались. Кто-то всегда хочет лучше жрать.

По его словам получалось, что копи издавна старались поглотить или уничтожить конкурентов, добиваясь открытия транспортных тунеллей именно к своей продукции. Администрация Шахт плевать хотела на методы копняков, интересовалась только результатом. И если плавильни брали в осаду друг дружку, перекрывали степные пути для продовольственных караванов, вынуждали конкурентов подчиниться и пойти в рабство, такое только приветствовалось. Другое дело, когда в двух угольных едва не дошло до полного взаимного истребления, тогда в Шахтах целый сектор лишился топлива, пришлось администрации вмешаться и способствовать миру. Со слащавой улыбкой их представители установили квоты закупок и сроков интеграции каждой копи, благо обе были богаты постантрацитом.

Одни гидропонные колхозы жили мирно и сытно, знай себе растили овощи в подземных плантациях, да коз разводили — горячее мясо с настоящим сыром, элитная пища, это тебе не тля.

Вот и эту пластиковую периодически сотрясало, пусть не в тех масштабах, как сидящую на каменном угле. Однако торговля шла, базар у них был, и свой роботорговец, к счастью, тоже имелся.

Немного потыкавшись по темным коридорам, забитым выходным внесменным людом и солдатней, Адди с няней, наконец, добрались до двери технолавки. Лампочка над входом приятно зеленела — было открыто. Дверь увешивали объявления, так-то: «В связи с переездом срочно продам козу, переулок аграрный три», «Познакомлюсь с достойным и щедрым джентльменом рептилоидной расы, Мелисса, двадцать лет, Металлистов десять, теплокровных прошу не беспокоить». Кто-то сбоку приписал: «Медведь!». Что за медведь, почему медведь, Адди не понял, да и плевать ему было.

— Ничего себе, ня, смотри-ка!

Он ткнул пальцем в центральное объявление, самое большое, целый цветной постер: «Разыскивается живым или мёртвым, награда 1000 магнитных голдеров Соединённых Шахт, в Степи — металла по весу». В центре красовался портрет репти кровожадного вида, с огромной цветастой гривой, художник явно преувеличил её размеры и яркость. Им уже встречались такие объявления — в каждом населенном пункте «искали» Горына, главаря банды с милым названием Дети Ветра, при том, что практически всякая шахта или копальня с Детьми взаимодействовала, крупные торговцы платили им дань, чтоб не трогали товаров, гидропонные колхозы откупались пищей, разбойников терпели, как неизбежное зло, ибо гражданские не обладали достаточными силами и средствами для отлова этих головорезов, армейки другими вещами занимались — от конкурентов защититься бы, а сотни шпионов и вся полиция сидела у Горына на подсосе, сама заблаговременно предупреждала о каждой грядущей облаве, отчего бандиты всегда успевали оседлать верховых верблюдов и бесследно скрыться. Говорили, в банде были одни только репти, людей Горын не жаловал. Говорили, был он заядлым расистом и хумоедом, обвиняли в краже женщин и мужчин. Говорили, что дерзкие Дети Ветра используют косые паруса. Поднимут такие на своих степных кораблях — и уносятся от любой погони быстрей пучка сухой травы, верблюды летят, едва земли касаются. Говорили, очень Горын был до золота охоч, собирал и складывал его в таинственной пещере. Известная личность и броская, няня всякий раз торопела, наткнувшись взглядом на посвящённый ему постер. Может, он нравился ей как парень. Но, зная няню, скорее ей нравилась мысль, что за этого парня дают металла по весу. Сами они только раз косые паруса разбойников и видели издали — те сопровождали заплативший разбойную пошлину торговый караван.

— За Горына всё повышают награду, — заметил Адам.

— Пс-с, — бросила ня. — Потому и дают, что взять его нельзя.

— Такой гривы не бывает, — сказал Адам затем.

— Бывает. Но не в здешних мес-стах, — возразила ня.

Она пристально глядела на картинку, и её собственная короткая женская гривка вздымала капюшон термухи.

— Он похож на репти, которого я знала очень давно, ещё до того, как ты у меня появилс-ся, с-сердце моё.

Няня моргнула и словно вспомнила, зачем они здесь оказались, тогда толкнула двери лавки роботорговца. Адам шагнул в дверной проём первым и сразу отпрыгнул от пушистого робопылесоса, с тихим жужжанием ткнувшегося в ноги, шевелящего всем своим покровом. Каждая его шерстинка тянула пыль и мелкие частицы мусора из воздуха. Пылесос деловито обнюхал Адди и няню, затем укатился. Адам огляделся с жадностью.

Батюшки-святы, чего здесь только не было! На полках вдоль стен громоздилась бытовая роботехника для осёдлых побогаче, те же пылесосы и посудолизки — безводные супер-экономные очистители. Разумеется, худо-бедно исправные, хоть и старенькие, довоенных образцов. Впрочем, как и его сокровище. Но в основном длинную лавку (кажется, когда-то это был просто кусок коридора), заваливали поникшие тушки сексуальных кукол. Отключенные для экономии заряда энергии, секс-рабыни сидели на руках друг у дружки в свободных, расслабленных позах, обнимались, бесстыдно выставляя упругие груди из эко-кожи, оттопыривая круглые жопки и гладкие юные ноги, впрочем, конечности оставались не у каждой куклы. Были также безногие куклы-инвалиды, безголовые механические тела, мертвые кукольные головы и отдельные запчасти. Это вселяло надежду, что и аккумуляторы в этом месте водятся. Раньше Адди только бросил бы взгляд на призывно-сексуальную плоть игрушек, и сразу вспыхнул, а в штанах неуместно дернулось бы, но сейчас он видел свою цель и смешные препятствия.

За стойкой сидел бледный, годами не видевший солнца человек средних лет, с небольшими аккуратными рожками по всему лысому черепу — легальная, умеренная мутация. На лбу его красовались, крепко цепляясь в рога паучьими лапками, специальные роботизированные очки с собственным интеллектом и сильным увеличением. При виде очков Адди ощутил острейшую зависть — с таким прибором ни бинокля не надо, ни лампы в темноте, самый мелкий шрифт тебе подвластен, да хоть бактерии смотри! Технология древних!

— Продать или купить? — спросил человек, оценивая Адди с няней, её простую походную термуху репти — короткую юбку и плащ на флисовой подкладке, выгоревшие рюкзаки, его собственную рубашку, к которой он так и не удосужился пришить новые пуговицы, и коричневую грудь живущего под солнцем степняка. И, кажется, не смог в них разглядеть покупателей, решил — старатели нашли старый схрон либо склад, а может, просто железа ржавого в Степи нарыли, пришли толкнуть.

— Доброго дня, хорошей торговли, — Адам опёрся о прилавок и оттолкнул ногой навязчивый пушистый пылесос. — Мне нужен аккумулятор к модели Olha 2027−03. Ну, так под веком написано на маркировке.

Роботорговец присвистнул и широко улыбнулся. Зубов у него во рту было мало, и те кривые.

— Может луну тебе с неба достать? — насмешливо поинтересовался он, глядя на Адди без очков. Впрочем, теперь с интересом. — Такая модель — большая редкость, оригинальный аккумулятор металла по твоему весу стоит, и то не у нас, а в Шахтах. Продать на лом не хочешь? Хорошую цену дам. Или поменяй на эту…

Он ткнул корявым артритным пальцем в чернокожую секс-модель, призывно развалившую ноги и спящую сладким сном. Видно было, что секс-куклы не особо продаются — спроса нет. Ещё чего!

— Нет, — он покачал головой.

Ня положила руку ему на плечо, мол, не парься так, но Адди стряхнул эту руку. Он пока не унывал, но уже порядком нервничал.

— Я хочу починить её, и смогу починить, — с жаром произнёс он. — Хорошо, попробуем иначе. Какие есть аккумуляторы к хумоноидным роботам?

Роботорговец пожевал губами.

— Есть аккумуляторы от секси, — признался он, мотнув головой в сторону своего основного товара.

— Сколько стоят?

— Сотню магнитных голдеров, чтоб отдать.

— С-СКОЛЬКО⁈ — прошипела няня за его спиной, впервые раззевая рот. До этого она стояла молча, как мебель, казалось, думала о своём, может о постере с разбойником.

— Дешевле не отдам, — испуганно ответил роботорговец.

Сверля его взглядом, няня оттеснила Адама от прилавка и сунула руку под термуху, себе за спину.

— Женщина, у меня сигнализация, — зачастил хозяин лавки, кривыми пальцами указывая над глазок минидатчика сверху, — сейчас полиция придёт! Лучше убери, что там у тебя, и сами по добру убира…

Клац! На гладкий прилавок лёг блестящий обруч — её собственный хвостовой браслет, единственное украшение, которое носила няня, Адди помнил его всю свою жизнь и не особо задумывался о ценности.

— Дай ему то, что он прос-сит, — презрительно сказала ня. В разговорах с людьми она часто бывала высокомерной.

Роботорговец вцепился в украшение и переместил очки со лба на нос, те сразу поудобнее перехватили лапками его голову и с тихим щелчком выпустили стёкла.

— Чистейшее золото, — с изумлением сказал он вскоре. — Высочайшей старой пробы.

— П-с-с, — фыркнула няня. — Давай быс-стрее, пока я не передумала.

Вышли они из технолавки с упакованным в три пленки и два мешка «самым лучшим, самым рабочим, полностью заряженным секси-акумулятором» и шнурком к нему, которые Адди прижимал к животу, не веря своему счастью. Торговец покрутил кассовый аппарат и тот выплюнул чек, благоухающий чернилами каракатицы. Чек за покупку взяла няня, иначе солдаты задержали бы за кражу, пришлось бы разбираться, прецеденты были.

— Боевых функций, конечно, на нём не восстановишь, — провожая их, пояснял хозяин лавки теперь уже со всем уважением и симпатией, — а так бы славно на боях поднимали. Но ходить-говорить будет. Главное, заряжать не забывайте. А пылесос взять не хотите? Дёшево отдам.

Они не захотели.

На ферму к оседлым, где оставался заветный подарок, Адам летел как на крыльях. Почти как разбойник под косым парусом на верховом верблюде, только ветер в ушах и свистел, да ребра побаливали — не совсем срослись. Няня легко и быстро шла рядом, глядя на него и балансируя хвостом. Когда-то Адди ждал, что отрастет собственный хвост, вот чудила!

— Ты с-счастлив? — вдруг спросила ня.

— Ещё как! — воскликнул Адам со всей искренностью. — Спасибо тебе, моя дорогая, любимая ня! Ты самая лучшая на свете! Я так тебя люблю, ты даже не представляешь, как сильно!

Она клекотнула от смеха.

— Это вс-сё ис-скупит, — вдруг сказала некстати.

— Что?

— Ничего.

Няня помолчала, вглядываясь в степную даль, где на грани видимости всё тянулся торговый караван копчан.

— Отец на каждый Праздник С-спас-сения мне дарил по кольцу, — добавила затем. — А я тебе ничего не дарила. В беднос-сти вырос-с.

— Нянь, ну что ты? — Адам так удивился, что даже встал на месте. — Ты мне меня подарила и всю эту Степь!

Няня снова коротко невесело клекотнула.

— Догоняй, — бросила затем и припустила лёгким бегом.