И они воздали должное восхитительно крепкому кофе, крекерам с солью, пирогу и джему, пахнущему «как облако в раю» по уверению Джин. Эмилия так объелась, что едва могла дышать. Уже очень давно она не позволяла себе столь непристойной трапезы и теперь боялась, что катар желудка сведёт её в могилу раньше, чем она успеет поведать дорогой подруге обо всех своих проблемах.

Зато Джин Кэллаган, расправившись с такой кучей еды, чувствовала себя прекрасно и продолжала незаметно грызть крекеры. Эмилия смотрела на неё даже с некоторым ужасом, пытаясь понять, как хрупкая фигурка подруги ухитряется сохранять птичьи пропорции при столь завидном аппетите.

— Итак, — Эмилия осторожно коснулась пояса юбки, вздохнула, но решилась приступить к главному. — Итак. Ээээ. Итак.

— Итак? — подбодрила её Джин.

— Итак, моя тётя леди Саммерфорд… моя двоюродная тётя, я хотела сказать… не хочу, чтобы ты думала, будто я хвастаюсь своим родством с леди… — Эмилия смущённо закашлялась.

— Я ничего такого не думаю, — возразила Джин.

— Да, я знаю, ты слишком добра, чтобы думать плохо о других, — торопливо поправилась Эмилия. — Но тем не менее, моя единственная родственница скончалась. И так получилось, что я тоже — единственная её родственница. Лорд Саммерфорд давно умер, как и все его братья, а детей у них в браке не было. Такое иногда случается.

— Случается, — терпеливо согласилась Джин.

— Так вот… Тётя оставила завещание в мою пользу, но… я должна выполнить условие, которое, которое… а впрочем, прочти письмо! — спохватилась Эмилия.

Письмо от тёти Миллисенты, к счастью, так и осталось лежать на секретере. Теперь Эмилия с облегчением передала его Джин, надеясь, что подруга с её практическим умом и житейской хваткой быстро всё поймёт и придумает какой-нибудь красивый, удобный и, главное, необременительный выход из ситуации.

Но Джин не спешила с выводами… Как и сама Эмилия, она прочитала письмо несколько раз и глубоко задумалась. Эмилия следила за выражением её лица с тревогой.

— Ну что?.. — спросила она. И тут же сама себя перебила: — Конечно, тут ничего не попишешь… Леди Саммерфорд не знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать, для каких функций я гожусь, а для каких нет. Приказание её светлости неисполнимо, увы.

— Всё вполне исполнимо, — пробормотала Джин, не отрывая глаз от письма. — Нужно создать женский клуб — что ж, в Вайтберри есть разные женские общества, будет ещё одно. Нужно набрать всего пять участников, и это при то, что двое уже есть: ты — председатель, я — секретарь. И… что ещё? Совершить пять добрых дел до конца года? Так ведь всего пять, а не пятьдесят, и сейчас только апрель. Меня больше волнует другое…

— Так ты считаешь, что это возможно⁈ — вскричала Эмилия, почувствовав небывалое для неё воодушевление. — Джин, ты… сама хочешь вступить в клуб?

— Ну, смотря на каких условиях, — Джин кривовато улыбнулась, но продолжала смотреть на письмо. — У меня мало времени на заседания и всё такое, ведь я работаю.

Эмилия вытаращила глаза.

— Ты? Работаешь⁈

— А что тебя удивляет? — Джин наконец-то взглянула на неё. — Большинство девушек нашего возраста в Вайтберри либо замужем, либо работают. Кстати, если тебе вдруг было интересно, я не замужем.

— О, — только и вымолвила Эмилия.

Она об этом совсем не думала. Вообще не интересовалась этой стороной вопроса. Ну да, конечно, если Джин — её одноклассница, то ведь и ей тоже должно было исполниться двадцать пять лет. А это возраст, когда уже нужно что-то решать о своей жизни… И если она не вышла замуж, то должна чем-то заниматься, но чем? Мистер и миссис Кэллаган вряд ли могли позволить себе полностью содержать великовозрастную дочь, ведь у них-то не было доброй тёти Миллисенты с её ежемесячными пожертвованиями. В их классе вообще не было девочек из богатых семей (кроме одной), так что Эмилия на общем фоне выглядела белой вороной… и даже не осознавала этого.

— Да, я работаю учительницей, — Джин вдруг достала из кармана футляр из папье-маше, вынула из него очки и водрузила на кончик носа. Эмилия от неожиданности фыркнула. — И мне приходится носить эти смешные очки, чтобы выглядеть солиднее. Иначе дети меня не уважают.

— Ты, должно быть, шутишь? — робко спросила Эмилия.

— Вовсе нет, моя дорогая. Я работаю в школе уже больше пяти лет. Преподаю гуманитарные науки, а мсье Лиро ведёт точные и естественные. И французский язык, конечно.

— И… тебе нравится?

— Да, ведь я люблю работать с детьми, — но улыбка у Джин получилась немного вымученной. — Конечно, это тяжело, да и размер жалованья невелик. Но всё же это работа, которая меня кормит. Когда-то я думала, что всё в моей жизни сложится по-другому, но…

Она замолчала, и её взгляд сделался блуждающим и печальным. Как ни была Эмилия глуховата к чувствам других людей, менее возвышенным, чем её собственные, но и она догадалась, что Джин посетило какое-то горькое воспоминание. И бередить его неуместными вопросами она не решилась.

— Ну а ты чем занималась все эти годы? — кашлянув, небрежно спросила Джин. Вид у неё в очках был самый что ни на есть учительский.

Эмилия вдруг почувствовала себя на экзамене.

— Я? Я болела, — ответила она, стараясь, чтобы эти слова прозвучали как можно серьёзнее.

Джин продолжала молчать, глядя на неё, и Эмилия решила, что это благоприятный момент для рассказа о многочисленных диагнозах.

— У меня бывают ужасные мигрени, — жалобно заговорила мисс Лестер, сев на любимого конька, — и такие боли в ногах… А иногда у меня отнимается спина, и тогда я весь день лежу. И головокружение, конечно. И почечные колики…

— Звучит ужасно, — Джин со вздохом сняла очки. — Ты пережила такую беду, Эми, немудрено, что у тебя испортилось здоровье. Но я рада, что сейчас тебе лучше.

— Лучше⁈

— А разве нет? Ты выглядишь вполне здоровой.

От возмущения Эмилия так сильно сжала подлокотник кресла, что у неё побелели пальцы.

— Ну знаешь, что! Не все умирающие выглядят как умирающие. Моя мама за два дня до смерти выглядела так свежо — я думала, она поправится…

Эмилия запнулась. Не следовало этого говорить. Она вообще не хотела поднимать тему смерти родителей. Поразительное дело: именно это несчастье сделало её такой, какая она есть, и поразмышлять о своих горестях Эмилия очень любила. Но только не о тех днях. Те дни она запретила себе вспоминать.

— Прости, — Джин выпрямилась, и её расслабленная поза исчезла. — Я не хотела тебя обидеть. На мой взгляд, ты неплохо выглядишь, просто слегка… бледная. Но я ведь ничего не понимаю в медицине. Что говорит доктор?

Доктор Рэдклифф всегда смотрел на Эмилию с таким усталым выражением лица, что она старалась лишний раз к нему не обращаться. Тем более что от всех назначений доктора не было никакого толку.

— Лечение мне совершенно не помогает, — подумав, ответила Эмилия.

— Мне очень жаль это слышать, — серьёзно сказала Джин. Но в её взгляде было что-то странное, очень напоминающее скептицизм самого доктора Рэдклиффа.

Тут в дверь сунулась Марта — забрать грязную посуду. Её добродушное топанье и взгляды исподтишка несколько разрядили обстановку. Дождавшись, когда она уйдёт, девушки вновь посмотрели друг на друга с приязнью.

— Так что мне делать с тётиным завещанием, Джин? — спросила Эмилия. — Я не справлюсь одна.

— Ты и не будешь одна, — Джин улыбнулась. — Будет обидно отказаться от таких деньжищ, даже не попытавшись их заполучить. Я думаю, у тебя всё сладится.

— Что ж. Хорошо. Раз ты так считаешь… — пальцы Эмилии нервно сжали верхнюю оборку платья. — Но с чего мне начать? Как создать Клуб? Где взять ещё трёх участниц?

— Предлагаю пойти по самому простому пути, — глаза Джин весело блеснули. — Разместим объявление в газете.

В Вайтберри была только одна газета. Ну, не газета, а так — печатный листок с короткими новостями и объявлениями, распространявшийся между жителей через писчебумажную и бакалейную лавки. Каждый понедельник свежий номер, напечатанный на дешёвой желтоватой бумаге, покидал типографию и начинал своё странствие по рукам и умам жителей города. Не было никого, кто не интересовался бы «Новостями Вайтберри», поэтому совет Джин Кэллаган бил точно в цель.

В ближайший четверг (газета выходила по четвергам) в лавках города появился номер «Новостей», где между сведениями о росте налогов на продажу пшеницы и объявлениями о продаже коров появилась следующая заметка:

1 мая в 15.00 жительницы Вайтберри приглашаются на первое заседание нового Клуба Прогрессивных Женщин. Встреча состоится в поместье Земляничные Колокольчики. Желающие стать членами Клуба могут принести с собой вязание, выпечку к чаю и список идей для дальнейшей деятельности Клуба. Организаторы мероприятия гарантируют своим гостьям приятную атмосферу единения с единомышленницами, горячий кофе и пирог со свежей земляникой. Прогрессивные женщины должны держаться вместе!

Это объявление Эмилия и Джин сочиняли вдвоём, а Марта отнесла в редакцию газеты. За публикацию столь длинной заметки пришлось заплатить десять шиллингов, но Эмилия очень надеялась, что деньги не будут потрачены впустую: как ни крути, а в городке редко происходило что-то равноценное открытию нового женского клуба. До сих пор в Вайтберри действовали только два женских общества: Клуб любителей вязания и Клуб любителей кулинарии. Эмилия Лестер, то есть тётя Миллисента, предлагала жительницам Вайтберри что-то совершенно новое, неизведанное и ужасно интересное!

К первому заседанию Клуба Эмилия, Джин и Марта готовились не покладая рук.

Марта, засучив рукава, начала генеральную уборку в гостиной. Со всех предметов мебели были сдёрнуты чехлы, шторы сняты и отправлены в стирку, окна вымыты до скрипа, паркет начищен. Сад Марта привела в порядок, насколько смогла: выдергала самые длинные пучки травы, затенявшие клумбы, и тщательно подмела все дорожки, ведущие в дом.

Джин взялась приготовить тот самый ягодный пирог на песочном тесте, для чего утром перед уроками несколько раз выбиралась на окрестные холмы за первой весенней земляникой. С лучами рассвета она ползала по холмам, обирая ягодные кусты, пока до них не добрались местные ребятишки. Земляники было мало, а пирог планировался большой и сытный, так что бедной Джин тоже некогда было вздохнуть.

Но больше всех трудилась сама Эмилия: не щадя себя и не считаясь с болезнью. Как ни терзала её мигрень, как ни ныли спина и ноги, призывая немедленно принять горизонтальное положение, но Эмилия Лестер честно, неусыпно и ревностно отдалась новому для себя занятию: сочинению устава Клуба Прогрессивных Женщин. Она проводила за этим занятием целые часы днём и ночью. И пусть в результате её трудов лист, вырванный из школьной тетради в клеточку, был только наполовину заполнен идеями, которые вычёркивались и заносились снова, но всё же это была работа, отнимавшая много времени и сил, и впервые за долгое время Эмилия почти гордилась собой.

Занятая этой почётной миссией, она практически не выходила из дома и не могла знать, какой эффект на жителей Вайтберри произвело опубликованное ею объявление. Собрание было назначено на понедельник, и уже в субботу все приготовления к встрече были завершены: оставалось только сунуть пирог в духовку. Утром воскресенья Эмилия зашла в церковь, сопровождаемая шепотками и любопытными взглядами. Эти взгляды были столь назойливы, что мисс Лестер пришла в голову кощунственная мысль пропустить службу. Но тут появилась Джин Кэллаган, взяла её под руку и чуть ли не силой усадила на скамью рядом с собой. Привычный порядок рассадки молящихся сбился, что тоже внесло сумятицу в настроение собравшихся. Но Джин выглядела невозмутимой, и Эмилия решила во всём брать с неё пример.

Пастор Уилсон в этот день выглядел более оживлённым, чем обычно. Он не задремал за чтением псалмов и произнёс весьма прочувствованную проповедь, посвящённую распространению идей, губительных для добродетели. Эмилия никак не связала тему проповеди со своими намерениями создать женский клуб, но когда при словах пастора «Мы должны калёным железом выжечь сие злое семя из сердец наших жён, сестёр и матерей!» половина церкви повернула головы в её сторону, наша героиня почувствовала какое-то смутное волнение. Сидящая рядом Джин крепко сжала её руку.

Когда служба окончилась, к Эмилии подошли сразу две дамы из попечительниц местной школы и заботливо осведомились, навещал ли её доктор Рэдклифф в последнее время, и если навещал, то не нашёл ли он каких-либо перемен в её состоянии. Эмилия так и не поняла, чем был вызван их неподдельный к ней интерес. Когда дамы ушли, сердобольно покачивая шляпками, к ней подошёл сам пастор Уилсон, сделал скорбное лицо и протянул несвежую книжицу с замечательным названием: «Женщина: роль в церкви, семье и доме. Сочинение профессора Картрайта». Эмилия даже не поняла, был ли это подарок или пастор Уилсон одолжил ей брошюру из своей личной библиотеки.

Она не привыкла к такому вниманию и искренне не могла сообразить, почему все на неё таращатся не то с недоумением, не то с неудовольствием. Одна только Джин держалась молодцом: улыбалась всем с вежливой холодностью и кивала в ответ на приветствия. Но даже она дрогнула, когда в толпе раздался голос: «Мисс Кэллаган! Хорошенько подумайте о своём будущем. Ведь вы учительница!»

При этих словах улыбка Джин покрылась ледяной коркой. Она сильнее стиснула локоть Эмилии и повела — почти поволокла — её за собой к дому.

— Да что с ними случилось? — недоумевала Эмилия, стараясь быстрее перебирать ногами.

— Прочитали наше объявление, вот что, — сквозь зубы ответила Джин.

— И оно их чем-то рассердило? Или расстроило?..

Они отошли уже довольно далеко от церкви. Прохожих вокруг не было. Джин остановилась, отпустила руку Эмилии и глубоко, печально вздохнула.

Затем она сказала, глядя подруге в глаза:

— Ты слишком долго не выходила из дома, Эми.

Эмилия хотела возразить, что церковные службы раз в неделю она почти не пропускает, но решила не спорить. В конце концов, Джин виднее, что могло расстроить жителей Вайтберри в её совершенно невинном объявлении об открытии женского клуба.

Утром понедельника в Земляничных Колокольчиках закипела работа. Марта мыла и перемывала статуэтки в гостиной, пирог был поставлен в духовку и уже источал соблазнительный аромат, а Эмилия не находила себе места от беспокойства. Она не решилась принимать гостей в полном трауре и решила подыскать себе новый наряд, скромный и торжественный, но обнаружила, что за истекшие годы её гардероб изрядно поредел: что не испортили мыши, то пожрала моль. Едва-едва она смогла отыскать белую миткалевую блузку и синюю юбку, скучную, как простыня. Но она надела янтарное ожерелье матери, а Марта, как могла, изящно уложила ей волосы, так что в целом вид получался сносный. Эмилия нервничала, комкая в руках свою приветственную речь, и считала минуты в ожидании Джин: подруга должна была прийти к двум часам, сразу после уроков в школе.

Джин не подвела. Она не только отвела все положенные занятия, но и успела переодеться в элегантное светло-зелёное платье, сшитое пусть и не из дорогой ткани, зато по последней моде. Она завила и уложила свои чёрные волосы и выглядела настоящей красавицей. У Эмилии отлегло от сердца: с таким очаровательным секретарём Клуб Прогрессивных Женщин точно не ждёт провал — по крайней мере не сразу.

Без десяти минут три Марта, в белом переднике и накрахмаленном чепце, отворила настежь двери в прихожей и подпёрла их большим камнем, чтобы не закрывались. В сумрачное помещение ворвался яркий солнечный свет и сделал его будто бы более просторным. Председатель и секретарь Клуба чинно сидели за столом, где уже красовался огромный земляничный пирог, накрытый белой салфеткой. Чайник томился на огне, шипя и плюясь. Ряды белоснежных чашек из тонкого фарфора рядком стояли на подносе, соревнуясь ровностью строя с такой же вереницей блюдец. Солнце лилось в распахнутые окна.

В три часа дня Эмилия встала со своего председательского места и, не в силах оставаться неподвижной, принялась расхаживать по гостиной взад-вперёд. Джин с олимпийским спокойствием разглядывала картины в потрескавшихся от старости рамах и время от времени поправляла волосы.

В половину четвёртого Марта решительно сняла чайник с огня и разлила остатки чая по двум чашкам. Глядя на неё, Джин Кэллаган молча разрезала подостывший пирог.

В четыре часа дня на столе красовались два блюдечка из-под пирога, причём второй порцией насладилась не Эмилия, а Марта. Эмилия ничего не ела.

В пять часов вечера сделалось совершенно очевидно, что на первое собрание Клуба Прогрессивных Женщин никто не придёт.