Несмотря на печальные и волнующие вести, ближайшую ночь Эмилия провела относительно неплохо: ей даже удалось несколько часов вздремнуть.

Перед сном она лежала в своей узкой постели поверх одеяла и думала о тёте Миллисенте.

Оказывается, когда-то они встречались, ведь тётя в своём прощальном письме назвала Эмилию «резвой малышкой». Похоже, эта встреча состоялась очень давно: нынешняя Эмилия уже не была малышкой и резвостью могла соревноваться разве что со старой калиткой, которая открывается раз в неделю и притом ужасно скрипит. Сама Эмилия ровно ничего не помнила о своей тёте, в семье разговоры о ней были запрещены. Впрочем, всё население Вайтберри и так знало историю леди Саммерфорд, так что кое-какие сведения о ней у Эмилии всё же имелись.

Миллисента Фьор исполнила мечту всех деревенских золушек: не имея ни достойного происхождения, ни богатого приданого, да ещё и в возрасте около 30 лет, ухитрилась выйти замуж за самого настоящего лорда, который однажды проезжал через Вайтберри и обомлел, увидев на обочине дороги девушку, собирающую цветы.

Миллисента, правда, была очень красива и умна. Она не собиралась продавать себя задёшево. Никто не знает, как ей удалось убедить своего лорда отринуть законы света и сделать ей предложение, но факт остаётся фактом: они обвенчались в Лондоне и стали самой блестящей парой сезона.

В Вайтберри леди Саммерфорд вернулась только один раз, скоро после замужества. Бывшие друзья и соседи встретили её холодновато: никому не понравилась пропасть, разделившая их с новоявленной супругой пэра в бог знает каком поколении. Даже ближайшая подруга, кузина и мать Эмилии встретила Миллисенту без особого тепла и за глаза предрекла ей неудовольствие высокопоставленного общества, вынужденного принять в свои ряды девушку из низов. Но ничего подобного не произошло: леди Миллисента сумела очаровать других лордов — и, что ещё интереснее, жён этих лордов. Она была официально представлена королеве, и вскоре никто уже не вспоминал о её низком происхождении.

А вот мать Эмилии с некогда ближайшей подругой отношения разорвала… Кто знает, может, виной тому была банальная зависть — но мы не будем придерживаться этой версии. Как помнит читатель, мать Эмилии умерла, и нам не стоит плохо говорить о мёртвых.

Тем не менее, леди Саммерфорд не забывала оставшихся у неё родственников, время от времени посылая им дорогие подарки и аккуратно подкидывая немного денег на жизнь и хозяйство. Миссис Лестер предпочитала делать вид, что этих «подачек» не существует, но всегда принимала их из честных рук мистера Уорвика. После её смерти получателем благ вполне резонно сделалась Эмилия.

Про свою богатую лондонскую тётку она что-то слышала, денежные переводы получала как сами собой разумеющиеся, поэтому смерть леди Саммерфорд и причитающееся ей как единственной оставшейся в живых родственнице наследство на некоторое время повергли Эмилию в шок. Но шок был слишком непривычным состоянием для её скучающего унылого мозга, поэтому Эмилия провалилась в сон, не успев обдумать и десятой доли тех ужасов, какие могли бы ей грозить, не собирайся она сама в ближайшее время отдать богу душу.

Следующим утром Эмилия проснулась, чувствуя себя, как ни странно, лучше, чем накануне. События вчерашнего дня сразу же вспыхнули в её обычно мало чем тревожимой памяти, и наша героиня несколько минут лежала молча, созерцая потолок, и думая о том, как несправедлива судьба.

Любой другой девушке наследство леди Саммерфорд открыло бы путь в самое изысканное общество, исполнило бы все мечты, включая поиск и нахождение великолепной брачной партии. Любая другая девушка не колеблясь кинулась бы выполнять нелепые условия завещания, хотя бы с тем, чтобы формально соответствовать образу достойной наследницы. Всё так, но для Эмилии заботы о наследстве не представляли ни ценности, ни интереса. Её неизлечимая меланхолия диктовала свои условия — намного более жёсткие, чем те, что были изложены в письме аристократической тёти.

Вздохнув, Эмилия вяло встала с постели, вяло умылась, вяло оделась и вяло спустилась в гостиную, где вяло позвонила в колокольчик. Через секунду в дверях показалась Марта с чайным подносом в руках.

— Доброе утро, мисс, — поздоровалась она.

Её голос звучал не как обычно. Эмилии послышался в нём какой-то намёк. Вообще, Марта была полной противоположностью Эмилии: в два раза старше, в десять раз живее и в неисчислимое количество раз смелее и язвительнее. Свою нанимательницу Марта скорее жалела, чем любила, но всё же относилась с ней к теплотой — как к дочери, которой у неё никогда не было. Однако резкий и строптивый характер Марты Доусон не позволял ей уж слишком явно демонстрировать свои чувства, поэтому заботу она проявляла, заставляя хозяйку побольше есть и двигаться.

— Доброе утро, — откликнулась Эмилия, потерев висок, хотя голова у неё ещё не болела. — Ты что-то хочешь сказать, Марта?

Марта поставила поднос на стол и выпрямилась, уперев руки в бока.

— Что вы надумали насчёт предложения того стряпчего?

— А он мне разве что-то предложил? — удивилась Эмилия. — Моя тётя, леди Саммерфорд, умерла, Марта. Сегодня мы чтим её память. Как думаешь, не стоит ли мне надеть траур? Ведь она была моей ближайшей родственницей.

— Какой смысл носить траур дома, где вас никто не увидит? — фыркнула служанка. — Но я имела в виду наследство. Что вы надумали касательно вашего наследства?

Так Эмилия убедилась, что Марта, как и всегда, уже посвящена во все подробности её небогатой событиями жизни.

— А что тут думать? — мисс Лестер взяла чашку и сделала крошечный глоток. Задумчиво посмотрела на дымящиеся сконы, но решила к ним не прикасаться. — Разумеется, я откажусь от наследства, моя дорогая Марта. Мне не по плечу та задача, которую тётя сочла возможным мне поручить. Я сама стою на пороге гибели и не считаю допустимым рассуждать о будущем в столь фантастическом ключе.

— Другими словами, — рот Марты сжался в тонкую полоску, — скоро я останусь без места?

Эмилия похлопала глазами. Об этом она совершенно не подумала.

— Ну… — с заминкой выговорила она, — я уверена, что ты найдёшь себе другое место. Я дам тебе хорошие рекомендации… Если успею.

— Всё понятно! — буркнула Марта и обиженно отвернулась.

В этот момент Эмилия ощутила какое-то неприятное и, главное, незнакомое чувство. Ей сделалось как-то не по себе — и это не могло сравниться ни с одним из привычных для неё приступов недомогания. Она как будто совершила что-то морально недопустимое, но никак не могла понять, что и когда.

— Марта, — несмело окликнула служанку Эмилия, — а разве ты… не сможешь работать где-нибудь в другом месте?..

— Шутите? — Марта тут же ощетинилась, как кошка, в которую швырнули ботинком. — Я проработала в Земляничных Колокольчиках тридцать лет! Я прислуживала ещё вашей матери! А теперь вы хотите, чтобы я шла искать себе новый дом?..

— Но… — пролепетала Эмилия, бледнея, — скоро тебе так или иначе пришлось бы оставить это место. Я ведь… я ведь умираю.

И когда она произнесла эти привычные слова, ей впервые в жизни показалось, что они звучат глупо и неуместно. Из серой бледности Эмилию бросило в краску. Да что с ней такое⁈

— Не больше, чем я или кто-либо другой, — вздохнув, пожала плечами Марта.

— Да как ты можешь так говорить⁈ — вновь побледнела Эмилия. От приливов и отливов крови к лицу она чувствовала себя так, будто вот-вот по-настоящему потеряет сознание.

— А кто ещё вам об этом сообщит?

Высказавшись таким образом, служанка сердито поджала губы и вышла, отправившись к себе на кухню. А Эмилия осталась возмущённо хватать ртом воздух и успокаивать расколотившееся сердце.

Марта сегодня вела себя чересчур непочтительно. Она и раньше не отличалась хорошими манерами, но чтобы вот так бессердечно надавить на самое больное… Эмилия не могла понять, что на неё нашло.

Но вторая кружка чая произвела свой обычный успокоительный эффект, и мало-помалу мисс Лестер успокоилась. И даже вновь предалась своим обычным мечтам, простите, тяжким думам о скорой смерти. Ей казалось, что она, вся такая в кружевах и воланах, с невинным и скорбным выражением лица, возлежит в обитом белым атласом гробу на постаменте, так густо усыпанном розами, что со стороны кажется, будто её последнее ложе водрузили на цветущую клумбу. А вокруг стоят многочисленные плакальщики и сморкаются в носовые платки, пока священник произносит трагическую речь о том, сколь молода, непорочна и добродетельна была Эмилия, которую глубокое горе заставило отречься от мира и людей. «Душа её мертва уже много лет, — скажет священник, — и сегодня мы должны радоваться, а не горевать, ибо её бренная плоть наконец-то прекратила своё шевеление и отправилась туда, где ей самое место».

Эмилия всхлипнула, расчувствовавшись. Она не первый раз проигрывала мысленно эту сцену, и всякий раз ей хотелось умереть побыстрее, чтобы всё это воплотилось в реальность.

Однако сегодня что-то помешало ей насладиться процессом горевания. И она догадалась, что именно: ей не удавалось достаточно хорошо вообразить лица плакальщиков, которые придут проститься с ней на её пышные и красивые похороны. И если хмурая внешность преподобного Уилсона всплывала в её воображении за считанные секунды (на него, в конце концов, Эмилия имела счастье любоваться почти каждое воскресенье), то остальные участники траурного мероприятия как будто тонули в густом тумане. Эмилия не представляла, как они могли бы выглядеть, потому что не представляла, кем они могли бы быть. Разве что сухое вытянутое лицо Марты, с ног до головы закутанной в чёрный креп, представлялось ей во всех подробностях: потому что она уже видела его таким на похоронах родителей.

Эмилия с неудовольствием отогнала мелькнувшую было мысль, что на её похороны никто не придёт, и с раздражением налила себе ещё чаю. Откусила кусок подостывшего скона и бросила его на блюдце.

Разумеется, всё это глупости. Какая ей разница, кто придёт на её похороны, если в то время она будет уже мертва. Жаль только Марту, которая после смерти Эмилии может остаться без средств к существованию… Эмилия даже подумала, что было бы неплохо получить наследство, хотя бы с тем, чтоб обеспечить Марте безбедную старость. А потом можно и умирать!

Около часа Эмилия продолжала сидеть неподвижно, прикидывая, что бы такого предпринять, чтобы Марта после неминуемой кончины своей нанимательницы не осталась без денег и крыши над головой. Собственного состояния у мисс Лестер можно сказать и не было. Даже дом, как выяснилось, принадлежал тёте Миллисенте. Что она могла дать Марте, чтобы обеспечить её будущее? Совсем немного денег и личных вещей.

Затем встрепенувшаяся мысль скакнула в совсем уж невообразимом направлении. Эмилия вдруг представила, что 1900-й год подходит к концу, а она при этом… всё ещё жива. Мало ли, какие бывают ошибки природы. И что же будет, если по недоразумению она задержится на этом свете, а наследство леди Саммерфорд, включая ежемесячные дотации, будет навеки потеряно?..

Конечно, потом Эмилия всё равно умрёт, в этом нет никаких сомнений. Но что это будет за смерть, где, при каких обстоятельствах? Неужели ей придётся умирать в какой-нибудь жалкой лачуге, на каком-нибудь продавленном диване, кишащем клопами и крысами? А хоронить её будут не в белом атласном гробу, как подобает незамужней девице, а в ящике, грубо сколоченном из сосновых досок? Неужели её зароют без цветов, без речей, без красивого платья и на кладбище для бедняков?..

Эмилия содрогнулась. Мороз пробежал по её бледной коже и толкнул ледяным кулаком в грудь, да так, что она захлебнулась чаем и долго кашляла, брызгая навернувшимися слезами. Мысли о смерти давно не пугали Эмилию, но кончина в холоде, голоде и нищете вдруг показалась ей на редкость непривлекательной перспективой.

Она тут же постаралась себя успокоить, мысленно проговорив, что смерть, несомненно, нагрянет к ней в ближайшие месяцы, если не дни, так что нет нужды беспокоиться о всяких глупостях. Но ледяной кулак внутри не разжимался, а иглы холода продолжали бегать по позвоночнику вверх и вниз.

— Марта! — просипела Эмилия.

Несмотря на тщательно лелеемую обиду, служанка тут же появилась в дверях.

— Что? — грубовато буркнула она. Но, увидев, как юная госпожа кряхтит и содрогается в конвульсиях, служанка поменялась в лице. — Вам плохо⁈

Эмилия через силу покачала головой. Ей, конечно, было плохо, но не в том смысле, который Марта вложила в эти слова. Во всяком случае, в данный конкретный момент Эмилия совершенно точно не умирала — она просто испугалась. Она очень сильно испугалась того, что её привычное комфортное существование будет разрушено чем-то похуже смерти.

— Я просто подавилась, — еле выговорила Эмилия, жалобно глядя на Марту.

Марта, убедившись, что опасности нет, снова насупилась. Она могла бы уйти, но не ушла, и стояла грозная, как судия, мрачно глядя на растерянную хозяйку.

— Помяните моё слово, — сказала она, — вы скоро пожалеете, что отказались от наследства.

Эмилия захлопала белёсыми ресницами, на которых ещё дрожали слезинки.

— Я ещё не отказалась.

Тонкие брови Марты поползли вверх.

— Не отказались?

— Не отказалась, — повторила Эмилия, ёжась в своём кресле.

Суровая физиономия служанки смягчилась, морщины разгладились. Она наклонилась и осторожно забрала фарфоровую кружку из ослабевших пальцев Эмилии.

— Ну, раз так, — вкрадчиво проговорила Марта, ставя чашку обратно на поднос, — вам нужно посоветоваться с Джин Кэллаган. Вот как раз завтра и поговорите с ней.

— С Джин Кэллаган? — пискнула Эмилия. — Да мы же со школы не общались!

— Вот и пообщаетесь, — сказала Март таким тоном, будто дело уже решено.

Плечи Эмилии опустились, тело обмякло. Она печально вздохнула, становясь самой собой.

— Что ж… Я не верю в успех, но я попробую, — покорно сказала она.

Марта торжествующе улыбнулась.