«Мы здесь и ждем тебя!»
Сообщение от Майи. Мама только что остановила машину на парковке у дома отца. Я выхожу, пошатываясь после долгой поездки, и вижу, как он идет нам навстречу. На шее — три ожерелья-малы, волосы совсем седые, будто он окунул их в золу. Он все больше похож на садху и все меньше — на того молодого адвоката с женой-профессором и двумя маленькими дочерьми, который когда-то решил изменить свою жизнь. Прошло больше десяти лет с тех пор, как он сюда переехал, и ни разу за это время не вернулся в Милан. Зато все чаще ездит в Индию и остается там все дольше.
Моя сестра первой обнимает его.
— Время, конечно, иллюзия… но вот и ты стала взрослой! — говорит он ей.
— Привет, папа! — радостно восклицаю я, оказываясь в его крепких, по-домашнему уютных объятиях. Больше всего я люблю в нем то, что с ним можно говорить обо всем на равных. Его мысли не всегда легко уловить, порой они остаются для меня не вполне очевидными, но эти беседы никогда не пусты. Мы никогда не обсуждаем погоду, только времена. Теперь я стараюсь не встречаться с ним взглядом. Знаю, что не смогу быть откровенной. Его идеи в последнее время кажутся все более сложными и радикальными, а может, это я стала воспринимать их иначе.
«Пройдешь через поля наискосок и сразу выйдешь к нам», — продолжает писать Майя.
Я бросаю взгляд за каменную ограду, на поля, окаймленные диким фенхелем. Вдали белеет ее новый трулло. Разделяющие нас поля знакомы мне до мелочей: колодец у самой межи, наш курятник, потом их курятник и огород.
Мне бы спешить туда, но я тяну время: помогаю разгрузить машину, отношу свои вещи в комнату, здороваюсь с кошками, наливаю им молоко, ем виноград, которым угощает меня отец, и прохожусь с ним по дому и полю, любуясь последними усовершенствованиями.
Брожу по комнатам трулло, когда-то бывшего нашим домом, ищу Селену из прошлого, надеясь, что случайное воспоминание оживит ее образ, но думать могу только о расстоянии, разделяющем этот дом и мой нынешний мир; конечно, не в географическом смысле, а в духовном. В своей комнате я открываю ящик стола, в котором когда-то прятались мышки. Он пуст. Пытаюсь вспомнить, о чем я тогда думала, как представляла себе будущее. Возможно, в моей голове еще не существовало самого понятия «будущее» и именно поэтому мне жилось легче: судьба не требовала от меня решений.
Мои школьные друзья через три дня уезжают в Грецию. Пропустить выпускную поездку с классом — все равно что вообще не окончить школу. Я уже внесла свою долю, еще не зная, поеду ли. Но теперь придется выбирать.
Пора отправляться по залитым солнцем полям к домику Майи. Сандалии шуршат по земле, кустарник щекочет мои бледные городские ноги, и чем ближе я подхожу, тем сильнее бьется сердце. Возможно, я уже не та, какой меня знали друзья, и не знаю, что об этом думать и моя ли в том вина.
Крышу трулло венчают три купола. Во дворе на веревках развешаны яркие простыни; на невысокой ограде дремлет серо-белая кошка, а рядом на земле стоит голубой эмалированный кувшин.
Дом украшен цветными фестонами, а оливы вокруг — электрическими гирляндами.
Из глубины дома доносится голос Джона Леннона.
Первым я вижу Саверио. Он сидит под навесом без рубашки, читает и курит, окруженный спокойной, умиротворяющей аурой. Я собираюсь подойти к нему, но меня окликают. Это Майя, она прижимает меня к себе, чуть приподнимая над землей.
— Наконец-то, Селена! — подруга внимательно разглядывает меня. — А где твои вещи?
— Потом принесу.
Она задерживает взгляд на моей белой юбке и блузке и улыбается:
— Ты прямо барышня!
Майя ждет ответа, но я молчу.
— Пойдем, покажу тебе дом, — говорит она, берет меня за руку и подводит к выкрашенной в голубой цвет входной двери.
Во дворе мне бросаются в глаза акриловые краски и кисти, которые понадобятся мне вечером, чтобы рисовать цветы в свете полной луны. Это должно стать официальным началом моей новой творческой жизни.
Я сбрасываю сандалии, оставляю их у входа и с облегчением ступаю на прохладный пол. На кухне устроена ниша с пятью или шестью деревянными полками, плита и столешница с раковиной. Рядом за занавеской скрывается шкаф для хранения кухонных принадлежностей. В гостиной стоит потрепанный персиковый диван и винтажный кофейный столик. На диване будет спать Паоло. Стенные ниши заполнены книгами. В доме две спальни: аскетичная комната Саверио и вторая, которую мы будем делить с Майей. На кровати гора одежды, разноцветные парео, шали и яркие индийские украшения. Старый письменный стол завален журналами, флаконами и баночками с аюрведическими мазями. На нем же стоит портативная стереосистема, из которой льется голос Джона Леннона. Через открытые французские окна в комнату проникают теплый воздух и ароматы сада. Уголок Вселенной, который может стать ее центром, стоит лишь захотеть.
Майя указывает на ворох одежды:
— Бери что захочешь.
Я колеблюсь. Все вещи прекрасны, и она всегда так щедра.
Она выключает музыку и вдруг становится серьезной:
— Что скажешь? Что еще нам может пригодиться?
Кажется, она уловила мое настроение. Я улыбаюсь, но расслабиться не могу. Внутри будто что-то застряло.
— Это просто мечта… — шепчу я.
Майя теперь кажется мне другой. Возможно, я вижу ее глазами своих одноклассников. Не божество, обычный человек, очаровательная девушка с сильным, порой доминирующим характером, пожалуй, чересчур восторженная и резкая в суждениях. Неужели я попала под чужое влияние? Селена, которую видит Майя, — независимая, непокорная, неординарная — та ли это Селена, которую знаю я? Это ее проекция или действительно тот человек, которым я себя вижу?
Что станет с моей жизнью, если я сюда перееду? Что, если однажды я проснусь и осознаю, что все это и правда только мечты? Что за пределами нашего сообщества никто не верит в мои творческие способности? Что мне жизненно необходимо общение с внешним миром? И как я буду начинать все сначала, не имея ни диплома, ни профессии?
Выпускные экзамены я сдала хорошо, и хотя итоговую оценку еще не знаю, но она должна быть высокой. Потому я и подала документы на факультет дизайна в политехническом университете. Конечно, это меня ни к чему не обязывает.
Часть меня искренне хочет верить, что это только начало. Что я останусь здесь, что мы будем жить нашей дружной компанией свободно и беззаботно, а внешний мир вокруг будет вращаться сам по себе.
Мы в ашраме. Я всего несколько часов в Апулии, а уже наступила ночь Гуру Пурнима. В этом году с нами будет наш духовный учитель, и я наконец смогу с ним познакомиться. Мы застаем его уже в храме — облаченный в белое, он сидит на большой подушке. Присутствие гуру оказывает куда более сильное воздействие, чем я думала. От него невозможно отвести глаз. Он выглядит ребенком в теле взрослого мужчины и в то же время мудрым старцем, что вызывает трепет и восхищение. Мы ждали этого момента много лет. Учитель покидает Индию редко и только для того, чтобы посетить одну из преданных ему общин в разных уголках мира. У нас он еще не бывал.
Я встаю в очередь из желающих выразить ему свое почтение, складываю ладони перед грудью. Когда наступает мой черед, гуру жестом предлагает сесть и кладет руку мне на плечо.
— Я так боюсь ошибиться… Не знаю, какую дорогу выбрать… — шепотом признаюсь я ему, то ли как мудрому дедушке, которого никогда не имела, то ли как немому изваянию, которому поклонялась всю жизнь.
Он отвечает едва уловимой насмешливой улыбкой:
— Не волнуйся так. Это совершенно неважно.
— То есть как? — замираю я.
— Все твои дороги приведут тебя в одно и то же место.
Что он имеет в виду? Я не понимаю… Но пора склонить голову и выразить благодарность. Я растеряна и едва замечаю, как учитель надевает мне на шею малу из плодов рудракши.
— Сам путь не имеет значения, главное — что ты несешь с собой.
Мне хочется остаться и осознать смысл услышанного, но приходится уступить место следующему почитателю. Саверио, Майя, Паоло и остальные друзья ждут своей очереди.
Я выхожу во двор. Солнце садится, и каменный пол под ногами постепенно остывает. Навещаю Ганешу, надеваю ему, влажному от ароматических масел, цветочную гирлянду на шею и снова ощущаю себя девятилетней. Повсюду люди: ходят туда-сюда, зажигают факелы, приносят подносы с дарами и корзины с фруктами. Я медленно обхожу храм, приветствуя статуи. Я могла бы остаться, это было бы так просто. Но, стоя перед богиней-матерью и поглаживая малу на шее, я понимаю: решение принято. Я покидаю это место. Я уже ухожу.
Если останусь здесь, упущу что-то важное. Что именно — пока не знаю, но мне нужно в этом разобраться.
— Я вернусь летом, — говорю я себе. — Буду проводить здесь все свободное время. И возможно, однажды…
Проходя по двору, я на каждом шагу безмолвно приветствую что-нибудь — божество, колокол, очаг-дуни. Здесь я вижу отца, разжигающего огонь, подхожу к нему сзади и мягко обвиваю его шею руками.
— Я возвращаюсь в Милан, — говорю я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Пришлю тебе открытку и все объясню.
— Ты не должна ничего объяснять. Здесь нечего объяснять, — говорит он, крепко сжимая мои руки. — Все идет своим чередом, Селена. Ты видишь семя и думаешь: «Это всего лишь семя». Но для того, кто умеет видеть, это уже дерево. У каждого своя карма. А знаешь, как поступлю я? Продам трулло и уеду в Индию. Время пришло.
Он улыбается, но его глаза тоже блестят от слез.