Детективы, стоящие в ванной Джой, так сильно отличаются по возрасту, что я чуть не спрашиваю: сегодня случайно не день «Приведи внука на работу»? Младший из них, детектив Прайс, — с расплывчатой линией челюсти и податливой кожей того, кто ещё не перерос своё детское лицо. На этом лице он постоянно носит самодовольную усмешку — вероятно, для самозащиты. Он мгновенно вызывает у меня антипатию, и я переключаю все свое внимание на старшего детектива Келлер — женщину с заплетенными в косу седыми волосами, пронзительными янтарными глазами и характерными для курильщиц морщинами вокруг рта.

— Расскажите мне еще раз, что здесь произошло, — говорит она, доставая из кармана латексную перчатку. — Вы были здесь прошлой ночью.

Я оглядываюсь на Мэллори, которая застыла у двери в спальню, прижимая ладони к животу, будто у нее болит желудок.

— Недолго. Максимум полчаса.

Перчатка натягивается со щелчком. Келлер бросает взгляд на Прайса, который делает заметки в стороне.

— За это время ваша подруга объявила, что хочет взять перерыв в работе.

— Да.

— Она сказала, почему?

— Нет. Просто сказала, что всё сложно, и она объяснит позже.

— Может быть, они с мужем устроили спонтанный отпуск?

Я качаю головой.

— Они бы не оставили Потси.

— Может, они попросили соседа присмотреть за ним, а он сбежал.

— Джой оставила бы его со мной. Это не… — Я снова качаю головой. — Нет. Это невозможно.

Келлер осматривает пустую оконную раму.

— Как, вы сказали, называется ваша работа?

Я подавляю вздох. Я уже объяснял это.

— Мы подкастеры.

— Это ваша основная работа? — Она говорит это так, словно это мило, что мы считаем это своей профессией.

— Вообще-то они довольно известны, — вступает Мэллори.

Это привлекает внимание Келлер. Келлер не сводит с меня глаз, выходя из ванной.

— Как называется подкаст?

— «Эта история может спасти тебе жизнь».

Она стягивает рукой в перчатке белое пуховое одеяло Джой. Переворачивает наволочки.

— Так и называется?

Я чувствую, как разговор ускользает из-под моего контроля.

— Это комедийный подкаст о выживании. Каждую неделю новая тема.

— О чем на этой неделе? — спрашивает Прайс.

Я рассказываю.

— Киты, — невозмутимо говорит Прайс. — И это должно быть смешно?

Очевидно, мне нужно объяснить.

— Дело в подаче. — Я пожимаю плечами. — Там много импровизации.

— Хм. — Келлер с бесстрастным выражением лица поворачивается к Мэллори. — А какова ваша роль?

— Ассистент продюсера. — Мэллори сглатывает. — Я занимаюсь звукорежиссурой. Расписанием. Координирую удаленных сотрудников. Вроде того.

— Удаленных сотрудников? — спрашивает Келлер. — Каких именно?

Мэллори загибает пальцы:

— Ассистент-исследователь, команда мерча, веб-мастер и менеджер соцсетей. Все они работают на полставки.

— Кто-нибудь из них был недоволен в последнее время? Кто-нибудь просил прибавку, которую не получил, или что-нибудь в этом роде?

Я бросаю вопросительный взгляд на Мэллори.

— Нет, — твердо говорит Мэллори.

— Какие-нибудь ссоры в семье? Финансовые проблемы?

— Я бы не сказал, что это проблемы. — Я потираю затылок, чувствуя, что рука начинает дрожать. — Мы вели переговоры о довольно крупной сделке с «Apex Plus», и они затянулись, так что это было непросто.

Проблеск удивления пробегает по морщинистому лицу Келлер.

— С самим «Apex Plus»?

Кивнув, я вкратце объясняю, что развлекательный конгломерат расширяет сферу своей деятельности, надеясь произвести фурор в мире подкастов с помощью нескольких топовых исполнителей.

— Топовых, значит? — говорит Келлер. — О какой сумме сделки идет речь?

Я вижу, как Мэллори вжимается в стену.

— В районе восьмизначной суммы, — говорю я.

Келлер кашляет. Я вижу, как шестеренки крутятся в голове Прайса, пока он прокручивает все эти нули.

— Нижний предел? Верхний? — говорит Келлер, когда приходит в себя.

— Тридцать.

— Миллионов? — спрашивает Прайс.

Я киваю.

Келлер издает долгий, хриплый свист.

Это шокирующая цифра, и я первый с этим соглашусь. Когда они представили предложение несколько месяцев назад, мои глаза буквально вылезли из орбит. Но с тех пор были одни задержки за другими, и я начинаю сомневаться, состоится ли оно вообще. В сомнении легче держаться, чем в надежде.

— Мы все еще ведем переговоры.

— И все же Джой хочет взять перерыв в подкасте.

Я подтверждаю это с несчастным видом, пожимая плечами.

— Простите, — говорит Прайс, качая головой. — Эта импровизация… все эти штуки про китов. Это стоит тридцать миллионов долларов?

— Люди их обожают, — говорит Мэллори. — У них фанаты с большой буквы «Ф».

— Кстати об этом. — Я прочищаю горло, готовый двигаться дальше. Когда я спросил Джой, почему она хочет взять перерыв в подкасте, она настаивала, что это не имеет никакого отношения к теме, которую я собираюсь затронуть. Но это было тогда, а теперь она пропала, и я больше не могу убеждать себя, что эти две вещи не связаны. Наблюдая, как Келлер открывает ящик комода, я говорю: — У Джой есть сталкер.

Келлер закрывает ящик и скрещивает худые руки на груди. Теперь я полностью завладел ее вниманием.

— Мы не знаем, кто он, но он утверждает, что он наш самый большой фанат. Каждый раз, когда она выходит из дома, появляется десять ее фотографий, на которых она просто… ну, вы понимаете. Покупает хлеб или что-то еще.

— Где, в таблоидах?

Я качаю головой.

— В соцсетях.

Я объясняю, что мы его постоянно блокируем, но это его не останавливает. Он просто меняет аккаунт. А на следующий день появляются еще десять фотографий.

— Может быть, это мой сосед Тед. Он папарацци, и полгода назад он снял довольно компрометирующее видео с Джой, которое стало вирусным. — При этом воспоминании меня переполняет гнев. — Но это был единственный раз, когда мы поймали его за руку.

— И вы никогда не видели никого другого? Никаких других камер, никаких других папарацци?

— Люди и раньше нас фотографировали, конечно, но это другое. Это… — Я ищу слово. — Настойчиво.

— И на этих фотографиях — только Джой? Тебя там нет?

— Ксандер иногда попадает в кадр. Но в целом да. В девяноста процентах случаев — только Джой.

— Вы сообщали об этом в полицию?

— Ксандер сообщал, — говорю я. — Много раз. Но ничего из этого не вышло. Они говорят, что это не подпадает под определение преследования или что-то в этом роде.

Келлер обводит взглядом всю спальню, затем возвращается ко мне.

— И с тех пор, как она пропала, никаких снимков не появлялось?

— Никаких.

— Интересно.

Я киваю, хотя слово «интересно» — не самое подходящее.

— Есть еще кое-что. — Мне кажется, мы уже слишком углубились в детали, но было бы упущением не упомянуть об этом. — Несколько месяцев назад у одного из наших рекламных партнеров возникли проблемы из-за того, что он поставлял токсичную продукцию. Компания по производству энергетических коктейлей. Что-то в протеиновом порошке вызывало у людей отравление.

— Насколько серьезное?

— Очень серьезное. — Опуская голову, я объясняю, что десятки потребителей попали в больницу с отравлением токсинами. И хотя мы понятия не имели, что рекламируем вредный продукт, люди все равно винили нас. — Мы же подкастеры о выживании, понимаете? Нам пришлось приносить публичные извинения, искать новых рекламных партнеров. Было довольно мерзко.

— То есть вы хотите сказать… — Келлер шумно вздыхает. — То есть вы хотите сказать, что на вас могут злиться десятки людей?

— Мы думаем, худшее уже позади, но… да. — Я нервно сглатываю. — Или больше.

Цокая зубами, не сводя с меня взгляда, Келлер достает рацию с пояса.

— А нарколепсия? Были какие-нибудь тревожные проявления в последнее время?

— Насколько нам известно, нет, — говорю я. — Но это может быть довольно непредсказуемо, если плохо контролировать. Она никогда не нарушает свой режим. Только если что-то не так.

— Хорошо. — Келлер обменивается взглядом с Прайсом. — На данный момент этого достаточно. Я вызываю бригаду для осмотра места происшествия.

— Подождите. — Мэллори отталкивается от стены. — Правда? Вы воспринимаете это всерьез? Вы действительно думаете, что с ними что-то случилось?

— Мы никогда не переставали воспринимать это всерьез. — Келлер уже уходит. Через плечо она говорит: — Поднимайтесь наверх. У меня будет к вам еще пара вопросов чуть позже.

* * *

Мы с Мэллори сидим бок о бок на зеленом диване из микрозамши наверху и ждем, когда начнется наш личный выпуск «C.S.I.: Место преступления».

— Это плохо, — повторяет Мэллори, раскачиваясь на месте. — Это плохо.

Я согласен. Это плохо.

— Надо было сразу вызвать копов.

Мэллори выпрямляется, услышав, как Келлер и Прайс поднимаются по лестнице. Они рассаживаются по обе стороны от кофейного столика и без лишних церемоний вводят нас в курс дела: они объявят план перехвата, отследят кредитные карты, пробьют мобильные телефоны. Команда будет опрашивать соседей. Обработка дома займет от нескольких часов до нескольких дней, в зависимости от того, какие улики они найдут.

Я смотрю на камин, облицованный плиткой в стиле Батчелдера, который Джой по ошибке назвала «холостяцким», пока Ксандер не поправил ее своим певучим голосом. Все это происходит слишком по-настоящему. Мне хочется заткнуть уши. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Келлер кашляет в сгиб локтя, захлебываясь мокротой. Ее янтарные глаза изучают нас, прежде чем она тянется к телефону.

— Я уделила минутку, чтобы проверить их соцсети, пока была внизу.

Она показывает нам экран. На фото Джой, с широкой улыбкой и копной каштановых волос, с ямочками на щеках, уютно устроилась на этом самом диване в обнимку с златовласым Ксандером. Застигнутые в середине шутки, они выглядят как модели, позирующие для рекламы мебели.

— Это хорошее их фото?

Мое сердце сжимается, когда я киваю.

Через час приезжают криминалисты в перчатках и бахилах, в шапочках и комбинезонах. Они снимают мои отпечатки пальцев. Они снимают отпечатки пальцев Мэллори. Голова раскалывается, как сигнальная ракета на обочине, перед глазами мелькают точки. Я понимаю, что ничего не ел весь день. Я хочу уйти и в то же время остаться, но не могу остаться, потому что дом теперь считается потенциальным местом преступления, а я не могу уйти, не сделав одну вещь.

— Я оставил сумку в кабинете, — говорю я, когда приходит время уходить.

Келлер велит Прайсу проводить меня, но я спускаюсь вниз раньше, чем он успевает встать с кресла. Из ванной Джой доносятся звуки — там работают по меньшей мере двое из технической команды. У меня учащается пульс, пока я быстро собираю все необходимое в комнате звукозаписи. К тому времени, как ко мне присоединяется Прайс, я уже поглаживаю блестящий утиный хвостик Фонзи на удачу.

— Откуда я знаю этого парня? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему, сердце все еще колотится от адреналина. Вопрос довольно невинный, но по какой-то причине я не могу заставить себя ответить.

Прежде чем мы с Мэллори берем собак за поводки, я задаю Келлер последний вопрос.

— Мне стоит сделать объявление? В подкасте? На случай, если у наших слушателей есть какая-то информация?

— Я не могу вам запретить, но не рекомендовала бы. — Келлер для убедительности качает головой.

Я благодарю ее и обещаю быть на связи.

На улице уже темно, когда мы с Мэллори выходим на дорогу. В самом абстрактном смысле я осознавал, что свет за окнами менялся, но это все равно ощущается как предательство. Мир не должен вращаться вокруг своей дурацкой оси, будто ничего не изменилось. Моя голова раскалывается, пока мы запускаем собак в заднюю часть джипа Мэллори. Они возбуждены; думают, что отправляются в приключение. Я сажусь на пассажирское сиденье и жду, пока Мэллори сядет. Она пристегивается, поправляет зеркала. В джипе тихо, только собаки тяжело дышат сзади, и я уже собираюсь спросить, почему мы не едем, когда она со всей силы бьет ладонями по рулю.

— Бляяять.

Я выдыхаю весь воздух из легких.

— Я знаю.

В конце концов, она заводит машину. Прежде чем включить передачу, она поворачивается ко мне.

— Что это?

Я смотрю на сумку, которую держу на коленях.

— Просто мои вещи, — вру я.