Они забирают мои личные вещи. Заставляют меня разуться. Я стою на двух нарисованных отпечатках ног и раздвигаю ноги, пока мужчина-полицейский ощупывает меня, проверяет волосы, рот, ступни. Я прохожу через металлодетектор, и они надевают на меня наручники на цепочке. Они не такие неудобные, как предыдущие, но у меня пульсирует рука, когда я подписываю квитанции о передаче личных вещей в камеру хранения. Я сижу на пластиковых стульях в ряду с несколькими другими мужчинами в наручниках, пока меня не окликают по имени и не уводят за перегородку. Во второй раз за сутки у меня измеряют давление и пульс. Задают ряд вопросов о моем состоянии здоровья, а затем ведут в коридор, где я встаю на желтую линию для полицейского фотоотчета. У меня снова снимают отпечатки пальцев, но на этот раз не черными чернилами. Они делают это на стеклянной пластине, и мне чертовски больно, когда они хватают мою сломанную руку. Когда сканер завершает обработку изображений, он издает звуковой сигнал, и меня уводят в камеру предварительного заключения. В этой квадратной камере, где воняет мочой, рвотой и потом, мужчин больше, чем мест. Я час стою в углу, пока кто-то не выкрикивает мое имя, после чего мне разрешают позвонить.

— Я попросила Луну связать меня с адвокатом, — говорит Сара. — Его зовут Филип Ким. Она сказала, что он ухватился за возможность взяться за тебя, когда узнал, кто ты.

Я не уверен, как к этому относиться.

— Они все еще обыскивают мой дом?

Она издает звук, который я воспринимаю как «да».

— Все выглядит очень плохо. Они также обыскали твою машину.

Я опускаю голову.

— Собаки?

— Они со мной.

По обе стороны от меня мужчины разговаривают по телефону, а над головой раздается жужжание. В соседней комнате кто-то кричит.

— Бенни, мне страшно.

И не только ей. Мне не следовало просить Келлер допросить Теда и Эмиля. Если бы я не сделал этого, Тед, возможно, не сказал бы ей, что я сломал его дурацкую, дорогую камеру, или из злости не упомянул бы мое «подозрительное поведение» в доме Джой прошлой ночью, и Келлер, возможно, не получила бы ордер на обыск моего дома. А если бы никто не обыскивал мой дом, они бы не нашли компьютер Джой и, следовательно, не узнали бы, что я скрываю улики с первого дня. Это все моя вина, и я боюсь, что они найдут способ использовать мое предыдущее правонарушение как предлог, чтобы задержать меня. Я позволил бы кому-нибудь разбить мою пульсирующую руку о бетон, если бы это помогло мне поскорее выбраться отсюда.

— Адвокат сказал, чего ожидать? Мне придется остаться на ночь?

— Он пока не знает, но делает все возможное.

Мы говорим еще минуту, прежде чем меня возвращают в камеру предварительного заключения, где я стою, затем приседаю, пока мои ноги не устают настолько, что мне приходится сесть на грязный пол. Наконец, называют мое имя.

— Будьте благодарны за переполненность, — говорит офицер.

Мистер Филип Ким, должно быть, стоит того, сколько я ему плачу, потому что мне не нужно вносить залог. Меня отпускают под подписку о невыезде с обещанием явиться в суд для дальнейших разбирательств.

* * *

— Считайте себя везунчиком, — говорит Филип. — В следующий раз для вас найдется место. — Он принимает предложенный сестрой кофе с благодарным кивком и садится рядом с Луной, которая с блокнотом наготове сидит за кухонным столом. Она выглядит так, будто только что встала с постели: волосы сплющены с одной стороны больше, чем с другой, белая футболка мятая и с пятнами на подоле. Она никогда не видела эту вспыльчивую, резкую сторону меня. Ненавижу себя за то, что усугубил и без того напряженную ситуацию.

На улице уже темно, почти десять вечера, а в моем доме царит хаос, несмотря на все усилия Сары навести порядок после ухода следственной группы. Мы, вероятно, уже исчерпали половину непомерного гонорара мистера Кима за этот единственный день работы, но мне все равно. Мне нужно знать, как обстоят дела, прежде чем я уступлю своему истощению.

Я зажимаю переносицу.

— Следующего раза не будет. — У меня болит голова, а волосы мокрые после неловкой попытки принять душ. Одной рукой я не смог как следует помыться. Я все еще чувствую себя грязным.

— Они действительно пытаются повесить это на моего брата? — спрашивает Сара. — Они правда думают, что Бенни мог убить Ксандера?

Филип поправляет очки в металлической оправе.

— Думаю, на них сильно давят, требуя найти подозреваемого.

— Но почему я? Почему они так сосредоточены на мне?

— Вы первым сообщили о его исчезновении. Вы влюблены в его жену. Вы пытались перевести миллион долларов из денег компании на свой личный банковский счет…

— Это был не я.

— …и вас записали, когда вы желали ему смерти. Хорошая новость в том, что у них нет никаких доказательств, напрямую связывающих вас с его убийством.

— Потому что я этого не делал.

Филип открывает свой компьютер и смотрит поверх него на меня, не выражая эмоций.

— Верно. Давайте вернемся назад. К причине, по которой вас арестовали. Вы были расстроены, потому что ваш сосед фотографировал вас, когда вы выходили из дома Джой прошлой ночью? Это так?

— Тед. И Эмиль тоже был там. Я думаю, они работали вместе. Я думаю, Эмиль передавал Теду информацию, а Тед использовал ее, чтобы тайно фотографировать Джой.

Филип издает циничное мычание.

— Не знаю насчет Теда, но мои помощники наткнулись на кое-какую информацию об Эмиле, которая может быть полезной. — Затем Филип рассказывает нам невероятную и в то же время правдоподобную историю о связи Эмиля с Shake Awake и о побочной сделке Ксандера по обмену на акции компании.

— А я-то думал, что Ксандер не может стать хуже, — бормочу я. С Ксандером невозможно было находиться рядом, когда разразился тот скандал с Shake Awake. Я знал, что он перекладывает вину, но думал, что это потому, что ему стыдно. Из-за того, что не провел исследование. Но дело было не только в этом. — Не могу поверить, что Эмиль никогда ничего не говорил. Тебе не кажется это подозрительным?

Чем больше я думаю об этом, тем подозрительнее это становится. Могли ли Ксандер и Эмиль поссориться? Что еще скрывает Эмиль? Я вспоминаю, как он, весь такой мускулистый, прятался в тени, пока я спорил с Тедом у дома Джой в прошлый раз…

Я ахаю. Не могу поверить, что забыл.

* * *

Мой запасной кардридер не распознает карту памяти. Я отключаю устройство и пробую снова.

— Нет, — выдыхаю я, когда ничего не происходит.

— Может, карта повреждена, — неуместно замечает Филип у меня за спиной. Саре он говорит: — Она весь день пролежала в вашей машине? В такую жару?

— Да, но… — Она выглядит растерянной. — Подождите. — Она пододвигает свой собственный компьютер через стол. — Попробуй на моем.

Я задерживаю дыхание, подключая коннектор, и вот оно. Всплывающее окно показывает содержимое одной подозрительной камеры наблюдения. Луна и Сара резко вдыхают. Там десятки файлов.

Неуклюже орудуя левой рукой, я нажимаю на самый последний, и вот я, в зернистом изображении, стою на столе и откручиваю вентиляционную решетку. Изображение искажено волнами, а угол обзора ограничен — из-за витиеватого узора на решетке видно только кресло Джой в углу комнаты, — но это лучше, чем ничего.

— Вероятно, сработал датчик движения, — говорит Филип.

— Этот козел, — бормочу я.

— Как давно была первая запись? — спрашивает Сара.

Я нахожу конец.

— Десять дней назад. — Я переглядываюсь с Сарой, широко раскрыв глаза.

— Это может быть все, что нам нужно, — тихо говорит она.

Серьезность ситуации обрушивается на меня, как удар в челюсть.

— Ну давай же, — говорит Филип.

Но мои руки застыли. Все, что нам нужно, может быть здесь. Всё. Я не уверен, что готов к этому.

Сара, кажется, понимает.

— Хочешь, мы сделаем это?

Я киваю. Она занимает мой стул, а я устраиваюсь на полу рядом с диваном, где собаки делят подстилку. Поглаживая шелковистую шерсть под их висячими ушами, я слушаю, как моя сестра щелкает по файлам.

— Ладно, — говорит она. — Шесть дней назад будет… ладно. Вот так. Подожди. Черт.

— Что? — Я сдаюсь, вытягивая шею, чтобы смотреть на экран.

— Сообщение об ошибке.

Она закрывает всплывающее окно и пробует снова. Снова ошибка.

— Попробуй следующий, — говорит Филип.

Следующий файл открывается, но мое облегчение улетучивается, когда я понимаю, что он еще более искажен, чем первый, полосы красного и зеленого пробиваются сквозь изображение, так что видны только тени движения.

— Извини, — говорит Сара. — Мне так жаль, мне не следовало оставлять ее в машине. Я не подумала о жаре, я просто… — Она замолкает при звуке голоса Джой.

— Ты не опоздаешь? — говорит Джой. Слова достигают моей груди и сжимают ее, как сердечный приступ.

— Ухожу через минуту, — говорит Ксандер.

Легкое движение. Звук потрескивает. Я представляю, как Джой сидит за столом для звукозаписи, ее каштановые волосы рассыпались по плечам, она подперла подбородок ладонью.

— Где ты будешь ужинать?

— В каком-то новом суши-ресторане в центре. — Еще одна тень входит в кадр.

Он не более чем призрак, но я все равно хочу, чтобы он исчез.

— Переходи к следующему.

Она переходит. Снова сообщение об ошибке. Мои вены гудят, когда следующие несколько записей делают то же самое. Я закрываю глаза, молясь, чтобы это было не напрасно, когда голос Джой снова прорывается.

— Сегодняшний выпуск будет необычным…

— Пропускай, — говорю я. — Пропускай, пропускай, пропускай!

Сара ставит запись на паузу. Изображение сильно пикселизировано, но я вижу наши силуэты. Я, на своем стуле рядом с Джой, пока она говорит в микрофон.

— Нам не обязательно делать это сейчас, — говорит Луна, читая мои мысли. Она знает, что я сказал Джой той ночью.

Филип не желает этого слышать.

— У нас осталось всего несколько записей.

Сара кивает и одаривает меня сочувственным хмурым взглядом. Снимая запись с паузы, она быстро прокручивает вперед. Мой голос говорит:

— Ты помнишь тот раз, когда мы нарядились Уолдо и Вендой на Хэллоуин и всю ночь прятались друг от друга?

— Пропускай. Пропускай, пропускай! — Я отодвигаю сестру со стула. Мне удается схватить мышь как раз вовремя, чтобы обойти худшее.

Я нажимаю «воспроизвести», когда моя пикселизированная фигура выходит из кадра. Джой остается за столом, но на этом искаженном виде сверху я не вижу ее лица. Она не двигается примерно тридцать секунд. Я начинаю задаваться вопросом, то ли она заснула, то ли файл завис, когда она говорит:

— Я ухожу от Ксандера. Вы можете спросить, почему я делаю это так публично, и это потому, что… думаю, это можно назвать страховкой. Я не знаю, что Ксандер сделает, чтобы остановить меня. Поверьте мне, он попытается, но пути назад уже нет.

Сара кладет руку мне на плечо.

— Я не знаю, что будет с подкастом. Думаю, все будет не очень, так что, пожалуйста, потерпите. Мы сделаем все, что в наших силах. — Джой делает паузу. — Что тебя не убивает… — На этом она замолкает.

По следующим звукам становится ясно, что она занимается монтажом. Слышны щелчки аудиокадра, пока она вырезает, перематывает, снова вырезает и перематывает. Снова наступает тишина, а затем она выходит из кадра.

Мне трудно говорить.

— Она просто собиралась сказать, что мы берем перерыв…

Я чувствую, как остальные обмениваются взглядами у меня над головой. Луна заламывает руки рядом со мной, пока я навожу курсор на следующий файл.

— Как будете готовы, — говорит Филип.

Следующая запись — десять минут спустя. Та же нечеткая мозаика. Джой снова садится. Тишина. Невозможно сказать наверняка, но похоже, что она печатает. Звонит ее телефон. Она берет трубку.

— Я думала, ты на своем ужине.

Ксандер. Я перематываю вперед, пока она не заканчивает разговор. Мы смотрим, как она сидит за своим компьютером еще минуту, прежде чем выйти из комнаты.

Есть еще три записи с той ночи. Первые две выдают сообщения об ошибках. Я отворачиваюсь, прежде чем попробовать третью.

— Пусть кто-нибудь другой это сделает.

Сара тянется через мое плечо и нажимает «воспроизвести».

— Что происходит? — говорю я после долгой тишины.

— Не могу понять, — говорит Сара. — Изображение очень плохое.

Я снова поворачиваюсь к экрану и вижу только полосы красного и зеленого.

— Можно сделать громче? — спрашивает Филип.

Я зажимаю клавишу увеличения громкости.

— Это максимум.

Мы все наклоняемся ближе.

— Я ничего не понимаю, — говорит Филип.

Запись заканчивается. Сара и Луна синхронно выдыхают.

— Какая временная метка? — спрашивает Луна.

Я перепроверяю.

— Одиннадцать пятнадцать.

Никто не комментирует то, чего мы не нашли, вопросы, которые остались без ответа, но разочарование ощутимо.

— Мне так жаль. — Сара выглядит несчастной. — Я знала, что жарко, но я… столько всего происходило.

— Не вини себя. — Я прижимаю ладони к глазам. — Другой кардридер отверг ее по дороге в приемный покой. Возможно, она уже была повреждена.

— В любом случае, я, вероятно, должен передать ее в полицию, — говорит Филип. Он обещает сделать это первым делом завтра утром и предлагает нам закончить на сегодня. — Мои помощники проверят все, что мы только что обсудили, и завтра утром мы продолжим с того места, где остановились.

Прежде чем уйти, я копирую SD-карту на свой компьютер. На всякий случай.

Луна крепко обнимает меня. Она все еще немного дрожит.

— Что ж, — выдыхает она. Она еще раз окидывает взглядом мой грязный дом и, уходя, треплет собак по головам.

— Ну и денек, — говорит Сара, когда мы остаемся одни.

— Можешь повторить это еще раз.

Сара наливает стакан воды, протягивает его мне и разворачивает меня в сторону моей комнаты.

— Иди в кровать.

Моя подушка за много миль отсюда, но я делаю, как мне говорят.