Я возвращаюсь домой после полуночи и просыпаюсь на рассвете от того, что Ричи лижет мое лицо. С дальнего конца кровати Потси смотрит на нас с разочарованием, словно не может поверить, что он все еще здесь. Я подзываю его к себе и глажу его висячие уши.

— Мы найдем ее, — шепчу я.

Я проверяю телефон и снова чувствую себя подавленным потоком оповещений по всем каналам связи — прямым сообщениям, текстам, ссылкам на статьи и видео с еще более надуманными теориями о том, где могут быть Джой и Ксандер или что могло случиться. Есть душераздирающие посты в TikTok с сотнями тысяч лайков. У меня не менее тридцати запросов на публичное заявление.

Родители Джой все еще в шести днях от Порт-Канаверал. Когда идея с чартерной лодкой провалилась, они попытались заказать спасательный вертолет. Безуспешно.

— Я чувствую себя мамой из «Один дома», — говорит Гейл в своем голосовом сообщении. — Только так гораздо хуже. Пожалуйста, перезвони мне, как только сможешь, Бенни. Я говорила с детективом Келлер, но мне кажется, она не рассказывает нам всей картины.

Ее номер сразу переключается на голосовую почту, поэтому я подробно описываю всё, что знаю, прежде чем сигнал отключает меня. Затем я оставляю сообщение нашему корпоративному юристу, говоря, что свяжусь с ним после поисковой группы. Я звучу отстраненно, даже по собственным меркам. Месяц назад я никогда не мог себе представить, что буду так равнодушен к дистрибьюторской сделке, учитывая, сколько денег на кону. Я также никогда не мог себе представить, что Джой и Ксандер пропадут. Дело в том, что никто ничего не может сделать. Пока их не найдут.

Я выпускаю собак, варю кофе и возвращаюсь к компьютеру Джой, надеясь, что те несколько часов сна, которые мне удалось урвать, помогут мне подойти к этой головоломке со свежей головой. Я включаю выпуск Джой о «смертельно опасных приборах» трехнедельной давности и начинаю с того места, где остановился.

— Время викторины! — говорит Джой. — Какой самый опасный бытовой прибор? Я даю тебе три попытки.

— Три? Слишком легко. Измельчитель пищевых отходов.

— Даже не входит в первую десятку.

— Но твоя рука — ты засовываешь туда руку, и лезвия крутятся?

— Ты так пользуешься своим измельчителем?

— Это мой величайший страх. Что он включится в тот момент, когда я засуну туда пальцы.

— Вторая попытка? — Она начинает напевать мелодию из «Jeopardy!».

— Не знаю, посудомоечная машина?

— Бенни.

— Что? Я не мог думать. Ты включила мне умную музыку.

— Включила умную… — Она смеется несколько секунд. — Кстати о посудомоечных машинах, ты знал, что нам только что заменили нашу? Ты видел ее?

— Видел. Очень красивая.

— У нее девять различных положений для корзин. Девять! И знаешь, о чем я думала сегодня утром? Помнишь посудомойку из моей старой квартиры?

— Тот полностью нефункционирующий кусок хлама, который ты использовала как мини-бар? Да.

— Стекло наверху, бутылки внизу.

— Переработка в лучшем виде.

— Помню, я была уверена, что добьюсь успеха, если когда-нибудь у меня появится новая посудомоечная машина. Для меня это была самая вершина цивилизованности.

— Забавно, как наши цели постоянно меняются, не так ли?

Она издала звук, который я не мог понять в то время. Я не могу понять его и сейчас.

— Ладно, третья попытка?

Я предположил, что это плита. Ожоги и все такое. Кто знал, что холодильники ответственны за большее количество обращений в неотложку, чем любой другой прибор? Очевидно, не я.

Я делаю заметки по остальной части эпизода, записывая всё, что кажется потенциально важным, но когда я в конце перечитываю список, он не имеет смысла. Я перебрал все способы, которыми холодильники могут причинить травму. Она прочитала историю выживания от слушателя о ребенке, который чуть не задохнулся, спрятавшись внутри неработающего холодильника во время игры в прятки. У нас был долгий разговор об эпизоде «Панки Брюстер», где друг Панки сделал то же самое. Джой упомянула желейные бобы три раза. Мы говорили о ледогенераторах целых семь минут. Джой дважды включала мне «умную музыку».

Господи, помоги мне, что я делаю?

Я выношу кофе на заднее крыльцо, где меня окутывает аромат эвкалипта. В этот ранний час уже тепло, и воздух спокоен. День будет знойным.

Ричи и Потси целенаправленно обнюхивают руины, осторожно ступая с краю на край, как два длинноухих археолога, готовящихся к раскопкам. Они понятия не имеют о значении того, что было потеряно.

«Ты должен увидеть это лично, — написала Джой, когда дом только выставили на продажу. — В нем есть что-то особенное».

Это было прохладное мартовское утро, всего семь месяцев назад. Мой развод еще не был окончательным, и я с большой неохотой занимался поиском нового дома. Агент по недвижимости, худощавая блондинка с тонкими красными губами, ждала у обочины, когда мы с Джой приехали. Я смотрел на дом в замешательстве, пока мы все представлялись. Насколько я мог судить, это был типичный дом в стиле середины века. Я видел тысячи таких, и, поскольку Джой жила на холме, я уже был знаком с окрестностями. Я не видел в нем ничего особенного.

Интерьер не дал дальнейших объяснений. Хорошо поддерживаемый, отлично обновленный, но типичный. Я не мог даже сказать, что был впечатлен видом. В Лос-Анджелесе много холмов. Много видов. Только когда мы вышли на задний двор, Джой толкнула меня локтем и сказала:

— Вот это.

Она имела в виду сарай двадцать на пятнадцать футов в дальнем конце двора. У него была покатая крыша, два окна и маленькое крыльцо, нуждающееся в ремонте. За ним был сад с гравием, окруженный вьющимися лозами и фонтаном с каменной стеной.

— Ладно, — сказал я, все еще не понимая.

Ухмыляясь, она указала на вырезанную вручную деревянную табличку на двери сарая: «ДЗЕН-ПРИЮТ».

— Я похож на того, кому нужно заняться медитацией?

— Ты похож на того, кому нужна лоботомия.

Агент хихикнула, затем прикрыла смех кашлем и поспешила прочь.

Я переступил порог тусклого пустого пространства, наблюдая за покоробленными деревянными стенами, паркетными полами и акустическими плитками на потолке. Сквозь затхлый запах, почти наверняка плесени, я едва мог различить задерживающийся запах сигар.

Джой сжала мой локоть.

— Это была студия звукозаписи. Ты мог бы отремонтировать ее. Мы могли бы делать подкаст здесь.

— Но мы записываем у тебя дома.

Она закусила губу.

— Может быть, если в пределах пешей доступности будет другая студия, мы могли бы это изменить.

Если бы она предложила что-то другое, я бы просто поблагодарил риелтора за уделенное время и уехал, не раздумывая. Я не был готов покупать дом. Я еще не оправился после развода. У меня не было никакой мебели, и я не думал, что смогу найти в себе силы, чтобы обставить целый дом. Я был несчастен, вот и все, и хотел погрязнуть в этом чувстве.

Но тут, не сделав ни шагу, мое воображение зажглось. Студия звукозаписи. Хотя Ксандер больше не мог находиться со мной в одной комнате, он все еще был всегда рядом, всегда наблюдал. Сверхконтролировал. Микроагрессировал. Правильная звуковая студия на моем заднем дворе могла бы стать решением, которое нужно было нам с Джой, чтобы записываться в мире. Даже если только иногда. Чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что этот Дзен-Приют может стать способом перемотать время назад, к тому времени, когда мы с Джой жили в нескольких минутах ходьбы друг от друга, до того, как всё и все остальные встали у нас на пути.

Я купил дом.

Сарай требовал много работы, но я был готов к вызову, полный решимости сделать его вневременным продолжением моего ранчо в стиле середины века. Я нанял лучшего подрядчика, которого смог найти в кратчайшие сроки, и вместе мы обновили электрику, установили новую крышу, провели новый кондиционер и напылили пенную изоляцию. Мы установили энергоэффективные световые люки и паркетные полы «елочкой». На южной стене мы вырезали гигантское окно, чтобы открывался обширный вид на горизонт Лос-Анджелеса. Для северной стены я нашел ультрамягкий темно-синий диван, достаточно длинный, чтобы Джой могла вздремнуть на нем, когда возникнет необходимость. Я купил мягкий ковер, большой стол и все записывающее оборудование, которое только может понадобиться двум комедийным подкастерам о выживании. Экстерьер был оснащен новым сайдингом и обновленным крыльцом, а я собственноручно высадил по периметру испанскую лаванду. Дзен-Приют не просто улучшился, он стал, черт возьми, шедевром.

И мы ни разу им не воспользовались. Как раз когда ремонт подходил к концу, начался адский хаос, и Джой перестала выходить из дома. А теперь…

Я выныриваю из этого воспоминания, когда замечаю Папарацци Теда в нескольких футах от забора.

— Есть новости? — кричит он, прежде чем я успеваю повернуться.

Я качаю головой.

— Эй, так… — Он приближается. — Я наткнулся на Джой в продуктовом магазине несколько месяцев назад. — Когда я не отвечаю, он добавляет: — Она была в отделе овощей, а я был в пекарне.

— Послушай, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — я не знаю, что у тебя за дела, но ты буквально последний человек, с которым я хочу сейчас разговаривать.

— Господи, мужик, дай мне закончить. — Тед несколько раз хлопает себя по белой майке, чтобы охладиться. — Я пытаюсь кое-что сказать. Я был там только чтобы купить торт на день рождения дочери, но… ну, ты, возможно, видел фотографию Джой, которая появилась в интернете позже в тот же день.

Я жалею, что уделил ему хоть секунду своего времени. После всего, что он натворил. Джой пропала, а он пытается оправдаться за какую-то фотографию папарацци, которую продал два месяца назад.

— Иди к черту. — Я зову собак, и на этот раз они слушаются.

Я уже закрываю нас внутри, когда Тед кричит:

— У тебя во дворе репортеры!

* * *

Он прав. Их трое, одна из них — молодая женщина — что-то активно говорит в камеру. Когда я наблюдаю за ними сквозь жалюзи, у меня мурашки бегут по коже.

Пока женщина говорит, перед моим домом притормаживает компактная синяя «Kia». Водитель задерживается на мгновение, а затем сворачивает на мою подъездную дорожку.

— О нет, только не это, — рычу я и уже собираюсь выбежать туда, чтобы высказать им все, что я думаю, когда водитель выходит из машины.

Это не репортер. Когда я вижу, кто это, я разражаюсь слезами.