Я мчусь по холму на своем «Приусе» и вижу, что Луна уже вошла в дом. Волна надежды накрывает меня, когда я нажимаю на тормоза и вбегаю в калитку. Луна подождала бы, если бы внутри был незнакомец.

Я не стучу. Распахивая дверь, я зову:

— Джой? Ксандер?

Никто не отвечает, поэтому я спешу к кухне, где врезаюсь в стену. Стена вскрикивает и роняет что-то.

— Какого черта?

Это Мэллори. Куинн стоит за ней со стопкой тряпок.

— Я думал… — задыхаюсь я. — Это была ты?

— О чем ты говоришь?

— Луна увидела кого-то в окно. — Я прижимаю ладони к коленям, пытаясь отдышаться.

— Это были они, — говорит Луна, входя на кухню через другую дверь, все еще в своих красных лосинах и белой майке. Неужели только сегодня утром она привозила сэндвичи на завтрак? Неужели прошло уже два дня с тех пор, как Джой и Ксандер пропали? Время — это абстрактное понятие, которое я больше не могу постичь.

— Ты думал… — говорит Мэллори.

Я киваю, адреналин смешивается с разочарованием, когда я поднимаю бутылку чистящего спрея, которую Мэллори уронила. Только сейчас я замечаю беспорядок.

Бумаги и пустые кружки усеивают обеденный стол. Мелкая черная пыль покрывает подоконники, дверные косяки и шкафы. В воздухе пахнет одеколоном и кожей, и это вторжение в пространство Джой в сочетании с тем, что она все еще пропала, ощущается так, будто кто-то только что плюнул мне в лицо.

— Внизу намного больше, — тихо говорит Мэллори.

— Зачем вы здесь? — спрашиваю я.

Мэллори выглядит так, будто не спала, но, с другой стороны, я тоже. Ее светлые волосы влажные, и капли воды стекают по плечам футболки ЭИМСТЖ.

— Келлер сказала, что с домом закончили.

Тогда я вспоминаю, что еще сказала Келлер.

— Зачем ты сказала Келлер, что мы с Ксандером не ладим?

Мэллори смотрит на меня непроницаемым взглядом.

— Я должна была солгать?

Я понимаю, что у меня нет ответа на этот вопрос.

Куинн, одетая в полосатую пижаму с вишневым принтом, переминается с ноги на ногу.

— Они задавали много вопросов. Я бы не принимала это на свой счет. — Она протягивает мне тряпку. — Не помешала бы помощь.

Луна касается моей руки, напоминая мне, зачем она вообще поехала на холм.

— Хочешь заняться теми другими делами, прежде чем помогать им убираться?

— Другими делами? — спрашивает Мэллори.

— Банковские дела, — говорит Луна, бросая на меня быстрый взгляд.

Я соглашаюсь с планом, благодарный, когда Куинн и Мэллори не задают дальнейших вопросов, потому что понятия не имею, как объяснить миллион долларов, который я якобы пытался перевести.

Внизу действительно больше беспорядка. Наш стол для записи сильно пострадал от зловредной пыли. Наши резервные диски исчезли. Док-станция в центре стола похожа на разъединенного осьминога: провода торчат во все стороны. Ящики Ксандера открыты, как и ящики Джой. Двойной картотечный шкаф явно был обыскан. Оба офисных шкафа приоткрыты, коробки с мерчем и творчеством слушателей каскадом падают на пол, как водопады. Помимо пропавшей электроники, я не могу сказать, что они взяли или что, возможно, нужно было проанализировать, но даже Фонзи кажется изменившимся. Он смотрит на меня с поднятыми большими пальцами, как бы говоря: «Эййй?»

Луна садится рядом со мной за стол.

— Ладно, что именно сказал Алекс? Почему они подозревают мошенничество?

— Потому что я этого не делал.

— Я знаю, знаю, но откуда они знают?

Я пожимаю плечами.

— Я предполагаю, что Ксандер получил сообщение с просьбой подтвердить транзакцию. Он основной контакт на счете. В ту ночь я получил от него несколько сообщений. — Я показываю их на своем телефоне. — Сначала я подумал, что он, должно быть, каким-то образом подслушал мой разговор с Джой… — Я отвожу взгляд и прочищаю горло. Мы уже решили, что Луна предпочла бы не говорить об этом. — Но теперь я почти уверен, что он имел в виду деньги.

Она изучает экран, нахмурившись.

— Ты звонил ему?

Я качаю головой.

— Думаешь, это сделала Джой? Вы говорили о деньгах?

— Вкратце. Я сказала ей отложить немного в надежное место. Мы не вдавались в подробности, но, возможно… — Она опускает глаза, сжав губы.

Возможно, я и есть ее надежное место. Все мои органы опускаются к основанию позвоночника, потому что, очевидно, это не так.

— А что, если это была не Джой? — Я меняю тактику, нуждаясь в ответе, который не заставит меня чувствовать себя идиотом. — Что, если это все подстава?

— Подстава для чего?

— Что, если… выслушай меня. — Я смотрю в потолок, сквозь который уже начал реветь пылесос, и понижаю голос. — Что, если это сделал Ксандер?

Луна щурится, глядя на меня.

— Зачем ему класть деньги на твой счет?

— В этом-то и дело. Перевод не прошел. Это была только попытка перевода. Все говорят, что Ксандер не знал, что Джой планирует уйти от него, но что, если знал? Это он помог мне настроить мой счет. Он мог бы войти под моим именем, совершить транзакцию, а затем заявить о мошенничестве.

Бровь Луны морщится.

— Зачем ему это делать?

— Ты сама сказала, что Джой хотела развестись с ним с наименьшими возможными последствиями. Почему? Потому что, если бы Ксандер пронюхал о ее плане, он бы точно так же манипулировал ситуацией, чтобы выставить меня плохим парнем. Таким образом, у него были бы какие-то рычаги воздействия, когда мы бы начали бороться за бизнес. Особенно — особенно! — если бы он знал, что мы планировали опередить его с нашим секретным эпизодом.

— Но если это сделал он, зачем ему было посылать тебе эти сообщения?

— Чтобы подстраховаться.

— Бенни.

Я знаю. Это всего лишь догадки. Но если Джой действительно оставила мне подсказки, то главный вопрос, который не дает мне покоя, — зачем? Зачем ей это было нужно? И откуда она знала, что ей это понадобится? Единственное, что приходит мне в голову, — она боялась, что Ксандер обо всем догадается и попытается взять власть в свои руки, как в этот раз.

— Почему еще она была бы такой скрытной в вопросах развода?

Луна, кажется, обдумывает это, и на мгновение я чувствую себя оправданным, готовый поделиться своей теорией о зашифрованном файле Джой. Я, возможно, еще не знаю, что в нем, но, возможно, само его существование в сочетании с этим тревожным переводом денег — все доказательства, которые нужны Луне, чтобы отнестись ко мне серьезно прямо сейчас.

Но прежде чем хоть одно слово срывается с моих губ, она качает головой.

— Некоторые вещи особенно трудно выносить на свет. Я никому не говорила, что у нас были проблемы, пока наш брак официально не закончился.

Мои плечи опускаются так низко, что я чувствую, будто таю.

— И кроме того, — добавляет Луна, — это не объясняет, почему они пропали.

— Я просто говорю, — говорю я, ненавидя себя, ненавидя этот разговор, ненавидя всё. — На данный момент возможно всё.

* * *

Пыль от отпечатков пальцев — зло, настоящее зло. Требуется некоторое время, чтобы понять, какая комбинация влажных и сухих полотенец лучше всего удаляет пыль, а не размазывает ее, и это только после того, как Луна собрала самые рыхлые частицы ручным пылесосом. Через полчаса этого занятия мне нужна чистая тряпка, или, по крайней мере, я так говорю, поднимаясь по лестнице, только чтобы обнаружить, что погружаюсь в диван, как только добираюсь до гостиной. Шум продолжается вокруг меня, пока я закрываю глаза, чтобы не видеть беспорядок.

Неясно, сколько времени прошло, когда я их открываю — минута? час? — но прерывистые включения и выключения пылесосов сменились на одиночный, постоянный гул. Чем дольше это продолжается, тем я становлюсь более настороженным, и я ловлю себя на том, что следую за звуком в коридор за кухней. Дверь гостевой спальни закрыта, и сквозь нее, почти не слышно из-за раздражающего гула, доносятся приглушенные голоса Куинн и Мэллори. Они звучат расстроенно, и я готов поспорить, что ни одна из них не убирается. Я подумываю спуститься вниз, чтобы дать им конфиденциальность, но передумываю, когда слышу, как Мэллори кричит:

— Ты не знаешь, что говоришь!

— Тогда скажи мне, что думать, потому что я сейчас представляю всевозможные сумасшедшие вещи, — говорит Куинн.

Я задерживаю дыхание. Голос Мэллори опускается за пределы слышимости, но Куинн — дорогую, громогласную Куинн — невозможно не слышать.

— Я перевернула свою жизнь из-за тебя, чтобы ты могла получить эту работу, и не смотри на меня так. Я не пытаюсь быть мученицей. Я пошла добровольно, я знаю. Но я сделала это, потому что думала, что это сделает тебя счастливой.

Единственное слово, которое я различаю в ответе Мэллори, — «подкаст».

— Чушь, — рявкает Куинн. — Мы обе знаем, что это неправда. Ты сделала это, потому что он держит тебя под своим каблуком. Потому что по какой-то нечестивой причине ты не можешь сказать этому человеку «нет».

Они снова выходят из зоны слышимости. Я продвигаюсь вперед, и когда я это делаю, пол издает поразительный скрип протеста. Я замираю на полпути, сердце подпрыгивает к горлу. Пылесос останавливается. Быстро, так тихо, как только могу, на цыпочках выхожу из коридора.

Я стою у раковины, полощу тряпку, когда Куинн выходит из гостевой спальни.

— Как там дела внизу? — спрашивает она с притворно непринужденным видом.

Я сосредотачиваюсь на воде, молясь, чтобы мой голос не выдал меня.

— Медленно.

Пять минут спустя я нахожу Луну во дворе, стоящую напротив судьи и ее партнера у забора. Карлотта и Эмиль оба в халатах — Карлотта в длинном шелковистом, туго завязанном на талии; Эмиль в махровом, распахнутом, обнажающем голую грудь.

— Ты знаешь, что завтра утром будет поисковая группа? — спрашивает Луна, когда я присоединяюсь к ним.

Я не слышал об этом.

— В начальной школе, — говорит Карлотта, ее тонкие седые волосы мягко подсвечиваются светом с крыльца. — Твои поклонники организовали это в Facebook.

Луна объясняет, что это мероприятие не спонсируется полицией, но она считает, что нам стоит пойти. Подразумевается, что если мы не пойдем, это произведет плохое впечатление. Я неохотно соглашаюсь.

— Что еще вы узнали? — спрашивает Карлотта.

Пронзительная трель сверчков заполняет фон, пока Луна делится тем, что нам известно.

— Это не так много, верно? — говорит Карлотта с хмурым видом. — А что насчет сталкера? Есть новости?

— Никаких, — говорю я. — И он ничего не публиковал. — Что мало о чем говорит. Если бы он был ответственным за их исчезновение, он бы не объявлял о своем местонахождении. Если не он, не было бы и фотографий для публикации.

— И они до сих пор не выяснили, кто он? — спрашивает Карлотта.

Я качаю головой.

— Одна вещь, которую я все время обдумываю, — Эмиль приближается к забору, — Джой или Ксандер упоминали что-нибудь о проблемах с MG? Потому что я рассказал той женщине-детективу о своих опасениях, и… ну, Ксандер купил ее у меня, не так ли? Я хорошо отреставрировал ее, я горжусь своей работой. Но вы знаете эти старые родстеры. Я бы чувствовал себя ужасно, если бы в этом была как-то виновата машина.

Я снова качаю головой.

— Насколько мне известно, нет.

— Хорошо, хорошо. — Он кладет руку на плечо Карлотты. — Это хорошо.

Луна подталкивает меня локтем.

— Ты должен рассказать им о деньгах.

Я бросаю на нее взгляд.

— Что? У них могут быть идеи. Не то чтобы тебе было что скрывать.

Это не та информация, которой я готов делиться, по крайней мере, пока я не пойму лучше, что происходит. Но Луна права в одном — у них могут быть идеи. Я понижаю голос до шепота.

— Мэллори и Куинн только что ссорились.

Луна наклоняется ближе.

— Из-за чего?

Быстро я пересказываю то, что слышал.

— Что думаешь? Думаешь, Мэллори что-то знает?

Карлотта смотрит на Эмиля, который пожимает плечами. Я нетерпеливо жду, когда кто-нибудь вступится.

Наконец Луна говорит:

— Я не знаю, Бенни. Они могли ссориться из-за чего угодно.

— Она права. — Карлотта кивает. — Давай не будем придавать этому слишком большого значения. Сейчас все немного на взводе.

— Думаешь, я этого не знаю? — Я жалею о своих словах еще до того, как закрываю рот, но послушайте. Она судья. Она видела ужасные вещи в своем суде. Уж она-то должна понимать, почему я могу что-то подозревать. — Я просто говорю. Это не было похоже на бытовую ссору.

Никто из них не отвечает, и внезапно я чувствую себя совсем одиноким здесь. Как будто я все выдумываю. С горящим лицом я смотрю в землю, пока гулкая трель сверчков заполняет тишину.