В город нас отец отправил «на Стёпе». Соседу нужно было в понедельник утром ехать по делам в Тулу, и Сергей Васильевич в своём фирменном приказном тоне попросил того довезти нас со Светой до дома. Изначально договорились, что доедем мы лишь до города, а там уже сами на такси, но Наталья Владимировна полностью забила багажник Стёпиной машины овощами, ягодами и банками с соленьями, так что соседу оставалось лишь вздохнуть и везти нас до дома.

Этот крюк спутал Стёпе все планы, бедняга гнал всю дорогу и чуть ли не плакал, когда остановил машину возле нашего подъезда. Едва мы выгрузили всё наше дачное богатство из багажника на асфальт у подъезда, счастливый сосед вдарил по газам и уехал. Я окинул взглядом гору провианта, быстро прикинул логистику и сказал:

— Ну что, думаю, мы за три-четыре раза всё унесём. С чего начнём?

Света посмотрела на меня с лёгкой грустью человека, который знает о земных реалиях куда больше, чем я, и заметила:

— С чего бы мы ни начали, за остальным можно будет уже не возвращаться.

— Это почему? — искренне не понял я.

— Потому что здесь ничего не останется, — ответила девочка. — Утащат.

— Вообще-то, у подъезда установлена камера видеонаблюдения, и совершение хищения неминуемо повлечёт за собой… — я на секунду призадумался, сопоставляя правовую теорию с эмпирическим опытом проживания в этом дворе и пониманием работы земной правоохранительной системы, которая ради банок с солёными огурцами даже не почешется, и признал: — Но да. Твоя оценка рисков абсолютно верна. Ты тогда давай карауль, а я всё перетаскаю.

Я принялся курсировать между улицей и квартирой. Биологическая оболочка после выходных на свежем воздухе и экстремальных банных процедур функционировала превосходно, так что я перенёс все банки и пакеты довольно быстро.

Закончив с продуктами, я бросил взгляд на часы. Времени катастрофически не хватало. Я понял, что позавтракать уже не успеваю — нужно было срочно бежать в офис к Манькову, чтобы продолжить осаду «СтройВектора» и выбивать алименты из Никиты. Я быстро переоделся в рабочий костюм, повязал галстук, подхватил свой портфель и уже открыл было входную дверь, готовясь выбежать на лестничную клетку, как меня окликнула Света.

— Дядя Илья!

Я обернулся. Девочка стояла в коридоре. Лицо её выглядело отдохнувшим, а в глазах не было того затравленного, тревожного блеска, с которым она сидела у меня на кухне в пятницу.

— Спасибо вам, — сказала она с такой искренностью, от которой у меня внутри что-то дрогнуло. — Эта поездка… Это было самое замечательное приключение за год. Нет — за два!

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил я. — А теперь отдыхай. И не забывай про витамины с дачи, вон нам сколько всего передали.

— Да я на даче столько разного съела, что неделю теперь о еде думать не могу, — сказала Света.

— Это в корне неверный подход, — произнёс я. — Твоему растущему организму необходимо питаться строго по графику. Для нормального функционирования эндокринной системы, регенерации клеток и развития нейронных связей ты должна ежедневно получать выверенный баланс. Белки, сложные углеводы, полезные жиры, а также полный спектр витаминов и микроэлементов. Отказ от приёма пищи недопустим.

Света звонко рассмеялась:

— Дядя Илья, да я же просто пошутила!

Но её смех оборвался так же внезапно, как и начался. Девочка вдруг стала очень серьёзной и тихо спросила:

— Дядя Илья… а я теперь к бабушке поеду?

— Зачем к бабушке? — искренне удивился я. — Соскучилась?

— Нет, не соскучилась, я ей каждый день по телефону звоню. Но… раз с папой ничего не получилось, то вы же меня домой должны отправить.

Мой разум мгновенно обратился к нормам Семейного кодекса. Я должен. Без вопросов и промедлений я обязан передать несовершеннолетнюю её законному опекуну. Этого требовала буква земного Закона. Но я имел доверенность от бабы Нюры и временное нахождение Светы у меня закон не нарушало. И я собирался разобраться с её отцом.

Фискина нужно было прижать по всей строгости Закона. Я это понимал. Но вот только у меня в памяти всплыли картины прошедших выходных. Как Света беззаботно смеялась на даче, как помогала матери собирать клубнику, как легко вписалась в наш маленький социум. Я осознал одну простую вещь: семья — это действительно хорошо. Это правильная, созидательная структура.

А с родным отцом, который выбрал путь алкогольной деградации, Свете не светило абсолютно ничего хорошего. Оставить её там — по сути, подвергнуть опасности. А вернуть в деревню — лишить шанса на нормальное будущее. Выбор был не из лёгких. В обоих вариантах я пошёл бы против самой сути Справедливости.

— Я позвоню твоей бабушке… — тяжело выдохнув, медленно произнёс я.

Света бросила на меня совершенно подавленный взгляд.

— … и поговорю с ней о том, можешь ли ты официально остаться жить у меня на период учёбы, — закончил я фразу.

Глаза девочки мгновенно расширились.

— А-а-а! Спасибо! — Света засияла так, словно я только что подарил ей целую планету, и, не сдержав порыва, бросилась мне на шею.

Я чуть неуклюже похлопал её по спине. И в этот момент произошло удивительное: стоило мне принять это не самое рациональное с точки зрения будущих хлопот решение, как я почувствовал, что с моих плеч буквально свалилась огромная гора. Дышать стало легче. Я сделал правильный выбор.

— Всё, мне пора, — я мягко отстранил её. — Запри дверь.

Я вышел на лестничную клетку и начал быстро спускаться, мысленно готовясь к работе. Впереди меня ждал Маньков, должник Никита и много бумажной работы. Начиналась новая неделя, полная земной бюрократии и нарушенных законов, которые мне предстояло исправить.

Когда я переступил порог офиса, Маньков уже был на месте и буквально лучился энергией.

— Таранов! Наконец-то! — воскликнул он, увидев меня. — Я вот тут за выходные понял, Таранов, что нам не просто нужны деньги, а очень нужны. И этого твоего Никитоса надо доить гораздо быстрее, чем мы планировали.

Я положил портфель на стол и приготовился слушать.

— Тебе пора привыкать выпуливать дела со скоростью пулемёта, Таранов, — произнёс шеф и назидательно поднял палец. — Юриспруденция — это бизнес! А в бизнесе нужно понимать простую математику: пятьдесят тысяч гонорара, заработанные за месяц упорной возни, и пятьдесят тысяч за пару дней — это абсолютно разные деньги! Рентабельность, понимаешь?

— Я понимаю концепцию рентабельности, Олег Борисович, — спокойно ответил я. — Но я также понимаю концепцию процессуальных сроков. Мы не можем нарушать законы физики и бюрократии. На один официальный адвокатский или судебный запрос уйдёт законных пятнадцать дней. А если юристы его конторы решат затянуть с ответом, то мы прождем все тридцать.

Маньков снисходительно усмехнулся и сказал:

— Таранов, тебе нереально повезло! Сегодня я покажу тебе настоящий мастер-класс.

— Вы один уже показали в пятницу, — напомнил я.

— Не ёрничай! Сегодня я покажу тебе, как профессионалы старой школы щёлкают такие дела, как орехи, без всяких там тридцатидневных ожиданий.

— Вы предлагаете нарушить закон? — я насторожился, готовясь блокировать любые инициативы, идущие вразрез с моим Ядром Истины.

— Я предлагаю его элегантно обойти с фланга! — ответил Маньков. — Я все выходные думал и уже прикинул отличную стратегию. За один день управимся, вот увидишь. Телефон Полины есть? Звони ей прямо сейчас.

Я позвонил Полине, удостоверился, что она находится дома и готова нас принять. После чего мы покинули прохладный холл бизнес-центра и вышли на залитую солнцем улицу. Я собирался достать смартфон, чтобы заказать машину, но Маньков уверенно и целеустремлённо зашагал в сторону парковки.

— Олег Борисович, вы куда? — спросил я. — Давайте вызовем такси?

Шеф резко обернулся, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения.

— Не для того я свою ласточку чинил, чтобы по такси чужим мотаться! Я в неё столько денег вбухал!

Перспектива повторной поездки в чёрном стальном ящике без кондиционера по жаре меня совершенно не впечатляла.

— Но вы же её не дочинили! — резонно возразил я, пытаясь воззвать к его логике.

— Дочинил! — упрямо отрезал Маньков и продолжил свой марш к парковочному месту, где его монументальный чёрный крейсер вызывающе выделялся на фоне безликих, зализанных современных иномарок.

Я подошёл к машине, но дверь открывать не спешил.

— И окна открываются? — с глубоким сомнением застыл я рядом с «Чайкой», разглядывая наглухо поднятые стёкла.

— Окна⁈ — Маньков возвёл глаза к небу, словно я спросил о какой-то немыслимой глупости. — Господи, Таранов, окна — это вообще мелочи! Главное в машине — это её сердце! Мотор!

— А он у вас обкатку уже прошёл? — с обречённым вздохом спросил я, открывая тяжёлую дверь и опускаясь на необъятное сиденье.

— Почти, — ответил шеф и с любовью погладил тонкий обод руля. — Но мы с тобой — солидные люди. Представители закона. Мы должны ехать достойно, внушая уважение, а не носиться по рядам, как подростки с бурлящими гормонами. Поехали!

Не то чтобы я был согласен с доводами шефа — при текущей температуре воздуха понятия «достоинство» и «отсутствие нормальной вентиляции» казались мне взаимоисключающими. Но Олег Борисович уже повернул ключ, двигатель отозвался низким рокотом, и мы плавно, поистине «достойно» выплыли с парковки, направляясь к дому клиентки.

— Что у тебя там с племянницей? — спросил Маньков. — Пристроил к папаше?

— Нет, — ответил я, глядя прямо перед собой на залитую солнцем дорогу. — Решил оставить у себя.

Маньков, напрочь забыв про управление автомобилем, резко повернулся ко мне.

— Ты что… сделал? — переспросил он таким тоном, будто я только что признался в организации государственного переворота.

— Оставил ребёнка пока у себя, — повторил я, искренне не понимая причин для столь бурной эмоциональной реакции.

— Оставил? Ребёнка⁈ Себе⁈ — голос шефа сорвался. — Таранов, очнись, ты сам ещё ребёнок!

Я посмотрел на него с лёгким снисхождением. Мой возраст и опыт судебной практики превосходили весь период существования современной земной юриспруденции.

— Я взрослая, полностью сформировавшаяся личность, — аргументированно возразил я.

— Кто тебе вообще сказал эту несусветную глупость⁈ — возмутился Олег Борисович, наконец-то соизволив вернуть взгляд на дорогу и чудом избежав столкновения с притормозившим фургоном. — То, что ты себе в голову пару кодексов вбил, ещё не говорит о том, что ты взрослая личность! Да ты… ты виски пить отказываешься!

— Наоборот, — спокойно парировал я. — Тот факт, что я осознанно отказался от добровольного приёма внутрь ядовитого растворителя на основе этанола, является прямым доказательством моей интеллектуальной и психологической зрелости.

— Нет, Таранов, это является прямым доказательством твоей непробиваемой занудности! — Маньков досадливо хлопнул ладонью по рулю. — Пойми ты одну простую вещь. То, что ты вдруг, с того ни с сего, стал до тошноты правильным и вызубрил законы, делает тебя хорошим ремесленником. Возможно, даже отличным бумагомаракой. Но это не делает тебя суперпрофессионалом! Настоящий виртуоз юриспруденции должен быть парадоксальным. Он должен быть игроком! Фокусником, который не зубрит правила, а крутит ими так, как ему выгодно, применяя абсолютно нестандартные, алогичные комбинации. Ты не должен тупо следовать каждой запятой в кодексе, как трамвай по рельсам!

— Вы прямым текстом предлагаете мне начать нарушать закон⁈ — с нескрываемым недовольством спросил я, так как любая попытка посягнуть на верховенство Права вызывала во мне рефлекторное отторжение.

— Нет! Я предлагаю тебе перестать быть роботом! — заявил шеф. — Ты должен научиться импровизировать! Ты должен чувствовать ритм процесса, слушать музыку закона и вести оппонента в этом танце туда, куда тебе нужно!

Это удивило меня ещё сильнее. Концепция земных танцев — этих странных, хаотичных подёргиваний биологических оболочек под ритмичные звуковые колебания — мне и так решительно не нравилась. А уж применять этот образ к фундаментальной структуре правосудия было чистой ересью.

— При чём здесь вообще танцы⁈ — я не выдержал и повысил голос. — Юриспруденция — это строгая логика и система доказательств!

— Ну что ты за человек, таранов? — Маньков в сердцах отмахнулся. — С тобой невозможно разговаривать метафорами. Ладно. Я тебе сегодня на практике всё покажу. Просто стой рядом, молчи и учись. И главное — уложи спать свою мораль.

Всю оставшуюся дорогу я напряжённо ожидал, что Маньков, с его тягой к сомнительным «импровизациям», с порога устроит у клиентки какой-нибудь откровенный правовой беспредел. Но мои опасения не подтвердились. Едва мы переступили порог квартиры, Олег Борисович мгновенно преобразился, став самим очарованием и тактом.

А квартира встретила нас оглушительным хаосом. Запущенный быт бросался в глаза с первых секунд: разбросанные по коридору детали конструктора, горы неглаженного белья и стойкий запах убежавшего молока. Сама Полина буквально разрывалась на части: помешивала что-то шкворчащее на плите и одновременно пыталась занять двух своих неугомонных сыновей хоть чем-нибудь полезным и безопасным.

— Доброе утро, Полина, — мягко и располагающе улыбнулся Маньков, аккуратно переступая через игрушечный самосвал. — Мы буквально на пару минут, не займём много вашего времени. Просто нужно задать пару уточняющих вопросов о Никите.

Полина, нервно поправляя растрепавшиеся волосы, кивнула, вытерла руки о полотенце и сказала:

— Да, конечно… Спрашивайте. Мальчики, а ну, марш в комнату!

Последняя её фраза относилась к сыновьям.

— Подскажите, где конкретно сейчас работает ваш бывший муж и сколько он реально зарабатывает? — по-деловому начал шеф.

— Да если б я знала! — устало вздохнула Полина. — Он всю жизнь в продажах крутится. То тут, то там. Места меняет постоянно. Он вообще человек прижимистый, если не сказать жадный. Денег мне особо никогда не давал, даже когда мы вместе жили. Я вообще без понятия, сколько он реально зарабатывает.

Маньков понимающе кивнул, всем своим видом демонстрируя глубокое сочувствие к тяжёлой женской доле.

— Понятно, — произнёс он. — А с какого банка Никита вам эти свои копеечные алименты переводит?

Полина на секунду задумалась, затем выудила из кармана домашнего халата смартфон. Быстро пробежавшись пальцем по экрану, она открыла приложение и сказала:

— Вот, последняя квитанция. Перевод из «РегионКапитал».

— Отлично! — зафиксировал информацию шеф. — И последний вопрос. У вас осталась справка о его минимальной зарплате? Та, которую он вам присылал для досудебного решения вопроса?

— Да, где-то была… — Полина пошла к подоконнику, на котором возвышалась целая стопка разномастных папок, тетрадей и детских раскрасок. — Сейчас, секунду, я точно её не выкидывала.

Она начала лихорадочно рыться в бумагах и спустя пару минут вытянула из кипы нужный лист с печатью. Но стоило Полине перевернуть бумагу, как она тут же расстроенно ахнула.

Я заглянул ей через плечо. На обратной стороне официального документа с подписями бухгалтерии красовался старательно нарисованный зелёным фломастером кривой динозавр, изрыгающий некое подобие огня.

— Ой, простите, ради бога… — Полина попыталась стереть фломастер пальцем. — Это Данька нарисовал. Он всё испортил, да? Этот документ теперь недействителен?

Я уже открыл было рот, чтобы пояснить правила предоставления документарных доказательств, но Маньков меня опередил. Он аккуратно, почти нежно забрал из дрожащих рук женщины изрисованный лист, широко улыбнулся и сказал:

— Полина, ну что вы, успокойтесь! Никакая это не проблема! Отличный динозавр, между прочим. Талант у вашего сына налицо. Не переживайте, нам для дела и такой «разукрашенный» вариант прекрасно подойдёт. Всё будет замечательно. Ждите от нас хороших новостей!

Он подмигнул ей, аккуратно убрал справку в свою кожаную папку и направился к выходу, жестом показывая мне следовать за ним.