Домой мы вернулись, когда было уже совершенно темно. Света, которая всё-таки нашла в себе смелость и совершила тандемный полёт с Кирой, от переизбытка эмоций окончательно вымоталась. Ещё на середине пути она капитулировала перед усталостью и крепко уснула на заднем сиденье пикапа.

— Ну что, будить будем? — вполголоса спросила Кира, паркуясь у нашего подъезда.

— Нет, пусть с тобой едет, — с абсолютно невозмутимым видом ответил я.

На лице Киры на секунду отразилось полнейшее недоумение. Но, признаться, я и сам поразился вылетевшим из моего рта словам. Юмор? Человеческий юмор⁈ Откуда он взялся в моих строгих алгоритмах? Похоже, стоило мне полетать над землёй, поорать в небесах и сбросить ментальные барьеры, как ко мне прицепилось ещё одно сугубо земное свойство.

— Я пошутил, — поспешил я прояснить ситуацию.

Кира облегчённо выдохнула и улыбнулась. Мы вышли из машины и осторожно разбудили мою племянницу. Я несильно потряс её за плечо, возвращая из глубокого сна в реальность. Света заморгала, сонно потёрла глаза кулаками, а затем на неё обрушилась волна воспоминаний о прошедшем дне.

— Тётя Кира, это было просто невероятно! — затараторила она, окончательно проснувшись и выбираясь из салона. — Непередаваемо! Суперкруто! Аттракционы в парках даже рядом не стоят!

Я поблагодарил Киру куда более сдержанно, соблюдая земной протокол вежливости. Но, должен признать, впечатлений даже в моём необъятном сознании было через край.

Уже стоя на асфальте, Света с надеждой заглянула в открытое окно и спросила:

— А мы ещё как-нибудь поедем?

— Ну, на парапланах в ближайшее время мы полетим вряд ли… — Кира выдержала театральную паузу, хитро улыбаясь. — Но как вы смотрите на то, чтобы в следующий раз покататься на сапбордах?

Света на секунду застыла с открытым ртом, переваривая заманчивую перспективу, а затем разразилась новой порцией диких восторгов и благодарностей. Мы помахали Кире, и её белоснежный пикап плавно растворился в темноте двора.

— А Кира вообще суперклассная! — вынесла окончательный вердикт племянница, закидывая рюкзак на плечо.

Мы развернулись, чтобы пойти к дверям подъезда, и… наткнулись на Марину. Она стояла возле входа, скрестив руки на груди.

— Добрый вечер! — произнесла она. — Откуда это вы приехали?

Света, которую всё ещё переполнял адреналин, радостно вывалила на соседку весь массив информации:

— Мы на Кондуках были! Нас тётя Кира на параплане катала!

— Тётя Кира? — Марина слегка прищурилась и пристально посмотрела на меня.

— Да! На параплане! Это такой большой парашют, — продолжала щебетать Света, совершенно не считывая повисшего в воздухе напряжения. — Она дядю Илью к себе ремнями пристёгивала! Намертво! И меня! А потом катала!

— Ремнями… — эхом повторила Марина, и в одном этом слове уместилась целая гамма сложных человеческих эмоций, которую моё Ядро Истины моментально классифицировало как острую стадию собственнического инстинкта.

— Ага! И мы такие в облака — вжух! Аж дух захватывало!

Марина перевела взгляд с восторженной девочки на меня и обманчиво спокойным тоном поинтересовалась:

— И как? Понравилось?

Я мысленно оценил ситуацию. Врать я физически не мог, поэтому выдал единственно верный, фактологический ответ:

— В общем-то, да. Очень интересный опыт.

— Опыт? — с явным сарказмом переспросила Марина.

— Обязательно попробуйте как-нибудь! — совершенно не уловив скрытого подтекста, горячо посоветовала Света. — Вам очень-очень понравится!

— Ну, меня тётя Кира вряд ли куда-то пригласит, — холодно отозвалась Марина. — Ладно, вы тут впечатляйтесь. А мне ещё за продуктами сбегать надо.

Не говоря больше ни слова, она круто развернулась и растворилась в дворовой темноте, оставив после себя шлейф невысказанного возмущения.

Поднявшись в квартиру, мы со Светой быстро доели оставшиеся со вчерашнего вечера роллы, после чего просто попадали в свои кровати. Физическая усталость и колоссальный объём перенесённых эмоций взяли своё, запустив в наших организмах процесс экстренной биологической перезагрузки.

Проваливаясь в сон, я успел зафиксировать лишь одну предельно ясную и приятную земную мысль: как же всё-таки хорошо, что завтра воскресенье, и мы сможем отлично выспаться.

Однако что-то в тонких механизмах Вселенной определённо дало сбой. Баланс сил необратимо сместился в сторону вопиющей несправедливости: меня снова разбудили рано утром. Только на этот раз надрывался не дверной звонок, а телефон.

Я кое-как нащупал вибрирующий аппарат на прикроватной тумбочке и, даже не открывая глаз, приложил его к уху.

— Доброе утро, Таранов! — ворвался в моё сознание оглушительно бодрый голос Манькова.

— Доброе. Олег Борисович, сегодня воскресенье, — сухо констатировал я, надеясь воззвать к остаткам его совести.

— Таранов, я умею пользоваться календарём. Скажи, Кира сейчас у тебя?

Мои дремавшие когнитивные центры мгновенно активировались от такой возмутительной постановки вопроса.

— Чего⁈ Почему вы вообще думаете…

— Слушай, мне сейчас немного не до светских реверансов, — бесцеремонно перебил шеф. — Но я же знаю, что вы встречаетесь…

— Олег Борисович, даже если бы мы действительно были вместе — это абсолютно не ваше дело! — возмутился я, виртуозно лавируя благодаря спасительному «даже если бы».

— Таранов! Это как раз таки моё дело! — взвыл Маньков в динамик. — У меня серьёзная проблема, и только она может мне помочь.

— Мы можем дождаться понедельника. В рабочее время позвонить Кире и…

— Таранов, я не понял, у вас что, проблемы? Неужели эта Снежная королева тебя уже бросила⁈ Ну ты и лох!

— Я сейчас положу трубку.

— Нет-нет-нет, постой, не кипятись! — торопливо пошёл на попятную Олег Борисович, осознав, что перегнул палку. — Мне только что позвонили из сервиса. Сказали, что «Ласточка» готова.

— Я вас искренне поздравляю.

— И я её прямо сейчас еду забирать.

— Приятные хлопоты, — равнодушно отозвался я, всё ещё мечтая вернуться ко сну.

— Да, но… — голос Манькова вдруг потерял всю свою начальственную спесь и стал почти жалобным. — Таранов, я же ни черта не понимаю в кузовных работах! У меня натуральная паника. Как понять, что меня не обманули и сделали всё хорошо?

— Это довольно просто, — принялся я объяснять базовые алгоритмы потребительского рынка. — Вы смотрите на объект. Если вам визуально нравится — вы забираете машину. Не нравится — предъявляете претензии и требуете переделать.

— Да в этой сфере всё работает не так! — в отчаянии простонал Маньков. — А вдруг там под краской скрываются килограммы шпатлёвки⁈ Или сор на лаке оставили? Я про эти ужасы в интернете читал, но абсолютно не знаю, куда смотреть и как это проверить!

— И? — нетерпеливо подтолкнул я его к развязке.

— И я подумал… давай возьмём Киру! Ну так, по-свойски. Чтобы она всё своим экспертным глазом просветила. Вы же, надеюсь, ненадолго расстались? Звони ей, Таранов, выручай!

— Олег Борисович, я не могу ей просто так позвонить в воскресное утро, — попытался я воззвать к остаткам его здравого смысла.

— Что значит — просто так? Я заплачу! — тут же включил режим деловых торгов Маньков. — По стандартному тарифу, как положено. Но если ты по-свойски договоришься о небольшой скидке — будет вообще замечательно! Ну выручай, Таранов! Кого мне ещё просить?

— Хорошо, — вздохнул я, признавая тактическое поражение перед напором отчаявшегося автовладельца. — Я позвоню Кире. Если она сможет, она приедет. Если нет…

— Таранов, никаких «если нет»! Ответ «нет» категорически не принимается! — снова запаниковал шеф. — Не знаю, как ты это сделаешь, ну, пообещай ей романтический вечер при свечах! Да что угодно, лишь бы она приехала и проверила всё от и до!

Я не стал тратить ценную энергию на то, чтобы в очередной раз переубеждать Манькова. Мои аналитические мощности подсказывали, что доказывать ему сугубо деловой или, возможно, уже слегка приятельский статус наших с Кирой отношений в данный момент абсолютно бессмысленно. В состоянии сильного стресса человеческий мозг блокирует логические аргументы, предпочитая цепляться за привычные шаблоны.

— Я перезвоню, — коротко бросил я и сбросил звонок.

Затем я нашёл в списке контактов номер Киры и нажал на вызов.

— Доброе утро! — раздался в трубке её голос, на удивление бодрый для человека, вчера весь день укрощавшего воздушные потоки.

— Доброе, — сказал я.

— Я прекрасно помню, что сегодня воскресенье, но мы ведь свою норму экстремального отдыха вроде бы выполнили вчера? — с лёгкой иронией пошутила Кира.

— Да, всё так, и я вам ещё раз безмерно за это благодарен. Но у меня появилась одна просьба…

— У меня на сегодня нет абсолютно никаких планов, — голос Киры слегка потеплел, и в нём проскользнула едва уловимая игривая нотка. — И если вы вдруг хотите меня куда-нибудь пригласить…

— Пригласить хочу не совсем я, — я был вынужден оперативно прервать этот полёт фантазии. — У Олега Борисовича проблема, и он просит вас помочь. Ему восстановили машину, и он пребывает в состоянии глубокой потребительской паники. Хочет, чтобы вы на неё взглянули своим экспертным взглядом.

Повисла секундная пауза, после которой Кира весело рассмеялась.

— А, Маньков и его ненаглядная «Ласточка»! Понимаю, это диагноз. Вообще без проблем, дело святое. Собирайтесь, сейчас я за вами заеду.

— Я вполне могу добраться до станции техобслуживания на такси… — попытался я сэкономить её время.

— Не спорьте, Илья. Так будет гораздо быстрее, — безапелляционно отрезала Кира и повесила трубку.

Она заехала за мной, и мы направились по координатам, которые прислал Маньков. Олег Борисович уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу возле ржавого шлагбаума на въезде в обширный гаражный массив. Едва мы остановились, довольный шеф запрыгнул на заднее сиденье пикапа.

— Кира, вы бы знали, как я вам благодарен за то, что приехали! — воодушевлённо начал он.

— Моя благодарность всё равно больше, — с искренней улыбкой ответила она. — Вы вернули мне Конго, а такое не забывается.

— А теперь мы совместными усилиями вернём мою «Ласточку»! — торжественно возвестил шеф, указывая рукой направление. — Вперёд! По ряду и направо.

Кира послушно тронула машину с места, скептически оглядывая бесконечные ряды однотипных металлических боксов:

— Олег Борисович, вы нашли мастера… в гаражах?

— Не просто мастера! — горячо возразил Маньков. — Мне его порекомендовали крайне надёжные люди. Это настоящий местный Кулибин! Человек не то что с золотыми, а даже с бриллиантовыми руками! Гений кузовного ремонта!

— Ну что ж, — усмехнулась Кира, аккуратно объезжая глубокую лужу на разбитом асфальте. — Сейчас мы и проверим чистоту бриллиантов вашего Кулибина.

Мы аккуратно припарковались у нужного гаража, металлические створки которого были гостеприимно распахнуты нараспашку. Маньков, не в силах сдерживать собственническое нетерпение, выскочил из пикапа ещё до того, как Кира заглушила двигатель, и буквально влетел внутрь бокса, опережая нас на несколько шагов.

— Боже мой! — гулким эхом раздалось из полумрака помещения. — Вы только гляньте! Вы должны это видеть!

Голос шефа дрожал от совершенно неконтролируемых эмоций. Мои аналитические центры мгновенно попытались классифицировать эту звуковую волну. Судя по зашкаливающей амплитуде восторга, Олег Борисович либо узрел величайший шедевр автомобильного искусства, либо его человеческая психика просто включила защитный механизм при виде непоправимо испорченного имущества.

Кира многозначительно переглянулась со мной, и мы шагнули под тусклые своды гаража, чтобы своими глазами оценить результаты трудов местного гения.

Хотя света, на мой строгий взгляд, внутри было маловато, «Чайка» буквально горела. Я, как и Маньков, был крайне поверхностным специалистом по кузовным и покрасочным работам, но даже мне показалось, что машина пылает идеальным глянцем.

От верстака навстречу шефу шагнул крепкий мужик лет пятидесяти — седой, с окладистой бородой, одетый в чистую синюю спецовку.

— Привет, Олег Борисович! — басовито поприветствовал он. — Вот, принимай аппарат!

— Здорово, Пётр Васильевич! Ну ты это… ну удивил! — Маньков, словно заворожённый, начал кружить вокруг «Чайки», не решаясь даже прикоснуться к сияющему металлу.

— Мне кажется, вышло вполне неплохо, — тихо шепнул я Кире в тот момент, когда Олег Борисович начал щедро засыпать местного «Кулибина» восторгами и похвалами. — Но ты своими сканерами всё проверишь?

Кира хитро улыбнулась и спросила:

— А зачем? Клиенту же нравится.

Я слегка завис.

— Ну как… надо же объективно оценить…

— Илья, я приступаю к полной оценке, когда клиент недоволен, — заговорщицки шепнула она в ответ. — А когда он абсолютно счастлив — зачем ему портить настроение?

— Но… но ведь… — мои когнитивные центры начали сбоить от такого откровенного игнорирования профессиональных стандартов.

— Я шучу, — сжалилась надо мной Кира. — Проверю, конечно. Пройдусь толщиномером, посмотрю, чтобы конкретных косяков не было. Но в общем и целом — дотошно придираться не буду. Сам посмотри, как твой Маньков от счастья светится.

Для моего Ядра Истины подобная логика казалась в корне порочной. Эксперт, по моему убеждению, должен был, наоборот, с особой тщательностью просканировать всё покрытие и докопаться до каждой скрытой неточности.

Хотя… Маньков действительно разве что в пляс не пускался от переполнявших его эмоций. Да и сама машина объективно производила впечатление только что сошедшей с заводского конвейера. Глубокий, насыщенный чёрный цвет, идеальные геометрические блики от тусклых гаражных ламп на плавных изгибах кузова — «Чайка» стала выглядеть минимум в три раза дороже своей изначальной стоимости. И вне всяких сомнений, в десять раз лучше, чем до инцидента с заливкой бетоном.

— Твою ж мать! — вдруг издал истошный вопль Маньков, распахнув водительскую дверь «Ласточки». — Что это⁈ Что ты наделал, Василич⁈ Ты охренел, вообще⁈

По этому крику было ясно: Олег Борисович находится в состоянии глубочайшей паники. Мы с Кирой поспешно подошли ближе и заглянули в салон через пассажирское окно.

— Оп-па… — многозначительно протянула Кира.

Я же совершенно не понял, из-за чего шеф внезапно перешёл на ультразвук. Прямо посреди классической центральной панели «Ласточки» теперь красовался огромный сенсорный монитор. На его ярком экране плавно вращался красочный логотип «Чайки». На мой прагматичный взгляд, в этом архаичном музейном экземпляре наконец-то появилось хоть что-то функциональное и современное.

— Без ножа зарезал, гад! Ты зачем это угробище сюда влепил⁈ — продолжал надрываться Маньков, в отчаянии хватаясь за голову.

— Так, ты же сам просил сделать климат-контроль! — насупился Васильевич, искренне не понимая сути претензий. — Я тебе его по высшему разряду собрал, а управление вывел на монитор. Красота же! Удобно!

— Да на хрена мне здесь этот дурацкий монитор нужен⁈ Это же коллекционный автомобиль! Аутентичный! Ты мне всю историческую ценность на корню испохабил!

— Почему испохабил? Тут голосовое управление даже есть! — искренне возмутился мастер, защищая своё творение. — Правда, пока только на китайском языке, но систему можно прошить…

— Голову тебе прошить надо! — взревел Маньков, багровея прямо на глазах. — Надо было старые тумблеры оставить! Оригинальные!

— Ещё скажите, и старые хрипатые колонки тоже оставить, — снисходительно фыркнул Васильевич.

Олег Борисович дёрнулся. Его взгляд медленно сфокусировался на внутренней обшивке дверей, и лицо исказила гримаса хтонического ужаса. Местный Кулибин умудрился врезать огромные пластиковые динамики, пошло переливающиеся кислотными цветами RGB-подсветки, прямо в аутентичный кожзам.

— А-а-а! Сволочь! — шеф окончательно сорвался с катушек и перешёл на ультразвук. — Ты… да я тебя под суд пущу!

Взгляд Манькова лихорадочно заметался по полумраку гаража. Заметив на ближайшем верстаке тяжёлую деревянную киянку, он коршуном бросился к ней и намертво вцепился в рукоять.

— Убью! — отчаянно заорал он.

— Только попробуй! — рявкнул в ответ Васильевич, схватив увесистую монтировку.

Допустить безвременной потери начальника я никак не мог.

— Стойте! — заорал и решительно шагнул прямо в эпицентр назревающего побоища.

— Таранов, уйди! — замахиваясь, истошно заорал Маньков.

— Уйди! — вторил ему «Кулибин».

— Не уйду, — спокойно ответил я шефу, не меняя позы. — У вас же есть письменный перечень работ? Приложение к договору, по которому мы можем предъявить обоснованные претензии?

— Чего? Письменный? — Маньков опешил, и его рука с зажатой киянкой медленно опустилась.

— Договор есть? — повторил я.

— Да какой договор? — искренне удивился Васильевич, тоже опуская свою монтировку. — Он приехал, говорит: надо покрасить, кондей запустить и стеклоподъёмники сделать. Ну я и сделал! И от души ещё колонки ему поставил. Кстати, управление медиацентром тоже в экране…

— Так, я же просил просто сделать, чтобы окна опускались! И чтобы кондиционер включался! — не успокаивался шеф.

— Так, он и включается!

Васильевич бочком протиснулся в салон, завёл двигатель и уверенно потыкал грубым, измазанным в масле пальцем в яркий сенсорный экран. Затем удовлетворённо кивнул и протянул руку к дефлектору:

— О! Сами попробуйте! Антарктида!

Маньков недоверчиво потянулся к панели и признал:

— Ну да… холодно… Но ты мне историческую машину изуродовал!

— Я сделал всё, о чём договорились!

— Но ты не так понял!

— А мы это теперь никак не докажем, — прагматично влез в разговор я, пресекая этот бессмысленный обмен акустическими волнами.

— Таранов, ты вообще на чьей стороне⁈ — возмутился Олег Борисович, глядя на меня с нескрываемым чувством обиды.

— Я на стороне юриспруденции и объективной реальности. Если не был составлен договор… Олег Борисович, вы же владелец юридической фирмы! Как вы вообще пошли на оказание услуг без подписания бумаг⁈

— Я могу промерить лакокрасочное покрытие, — попыталась сгладить углы Кира. — Но во всём остальном… — она выразительно развела руками. — Хотя могу, конечно, и монитор протестировать.

— Сейчас, погодите, дайте мне немного в себя прийти… — сказал Маньков и тяжело привалился к верстаку, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Пивка? — миролюбиво предложил Васильевич.

Он извлёк из стоящей в углу сумки-холодильника запотевшую бутылку и протянул её шефу.

Олег Борисович взял пиво на полном автомате. Он уже начал скручивать крышку, как вдруг до его закипающего мозга дошёл весь трагизм ситуации.

— Какого пивка⁈ — заорал он. — Я же за руль собирался! Я машину приехал забирать… А теперь… хрен знает, как вообще быть!

— Ну, могу скидку сделать, — примирительно сказал мастер. — Для взаимонепонимания. Но небольшую!

Маньков проигнорировал этот невиданный акт гаражной щедрости и с мольбой посмотрел на нашу спутницу:

— Кира, скажи, дорого будет стоить «Ласточку» обратно переделать? Ну, вернуть как было?

— Сейчас не готова ответить, — честно призналась Кира. — Все оригинальные детали придётся искать по барахолкам и частным объявлениям, в официальных каталогах их давно нет. Тем более что руль…

Маньков перевёл взгляд в салон и взвыл:

— Руль⁈ Сука! Руль-то зачем⁈ Какого хрена⁈

Вместо тонкой, элегантной оригинальной баранки с хромированным кольцом теперь красовался пухлый брендовый мультируль, усыпанный десятком современных пластиковых кнопок.

— Под дисплей, — ничуть не смутившись, пояснил Васильевич. — Общий дизайн, так сказать. Эргономика!

— Дизайн… Я тебе сейчас расскажу за дизайн… Я… я…

Маньков снова замахнулся киянкой, а потом внезапно сник. Плечи его опустились, а зажатая в руке киянка окончательно потеряла свою актуальность. Шеф, как многоопытный юрист, наконец-то осознал суровую земную истину, которую временно заблокировал гнев: вкусы у людей различаются. И чтобы эта разница эстетических восприятий никак не сказывалась на финальном результате, любую «вкусовщину» необходимо жёстко и однозначно прописывать в договорах и технических заданиях.

В противном случае можно спорить до хрипоты, размахивать инструментами, но юридически не добиться ровным счётом ничего. Мастер был виноват, но и сам Маньков тоже накосячил. Торопясь, он не прописал детально — какие именно изменения он хотел бы видеть в «ласточке».

— Ладно, хрен с тобой, — сказал в итоге Маньков. — Сколько там у тебя скидка?

Сам этап ожесточённой финансовой битвы мы с Кирой тактично пропустили, предпочтя вернуться в комфортный салон её пикапа. Торговался Олег Борисович как истинный бог коммерции, и в этом деликатном процессе наша помощь ему совершенно точно не требовалась.

Мы прождали недолго. Ровно через пятнадцать минут Маньков плавно выкатился из полумрака бокса на сияющей «Чайке». Судя по этому триумфальному выезду, к какому-то взаимовыгодному консенсусу стороны всё-таки пришли. Шеф притормозил возле нашего пикапа и опустил стекло — к слову, теперь оснащённое новеньким, бесшумным электроприводом. На лице Манькова читалась сложная смесь усталого смирения и всё ещё уязвлённой гордости.

— Даже великие делают ошибки, — философски изрёк он, пожимая мне руку на прощание.

После чего стекло плавно поползло вверх, а раритетный автомобиль мягко качнулся на неровностях разбитого асфальта и, сверкнув чёрным лаком, неспешно покатил к выезду из гаражного массива.

— Как он вообще так мог? — сказала Кира, провожая взглядом удаляющиеся ярко-красные задние фонари «Ласточки», и в её голосе звучало совершенно искреннее, неподдельное недоумение. — Ввязаться в такой дорогой ремонт и не составить элементарный договор? Илья, он же профессиональный юрист! Как так?

Я посмотрел вслед машине, размышляя о парадоксальной природе этой странной земной расы. Логика здесь часто уступала место слепой страсти, а профессионализм — банальной спешке и эмоциям. И как ни странно, я начинал находить в этом своеобразное очарование.

— В первую очередь он человек, — спокойно ответил я, поворачиваясь к Кире. — А люди делают ошибки. Даже великие люди.