— Но если вы сейчас по-хорошему уйдёте… — женщина в зелёном халате вдруг сбавила децибелы и попыталась пойти на попятную, сообразив, что запахло реальными неприятностями.
— И не надейтесь! — Кира завелась не на шутку. От её недавней апатии не осталось и следа. Она решительно выхватила из кармана смартфон и набрала номер. — Здравствуйте! Я хочу вызвать полицию…
Я перехватил аппарат из её рук и сказал:
— Позвольте, я сам. Здесь важна строгая юридическая квалификация.
Я приложил телефон к уху.
— Добрый день. Прошу зафиксировать вызов по факту мошенничества и подделки документов. Адрес… Да. Прошу немедленно направить следственно-оперативную группу. Нет, дежурного участкового нам будет недостаточно. Речь идёт о фальсификации строгой ветеринарной отчётности и сокрытии улик. Ждём.
Услышав про следственно-оперативную группу, Элла Владимировна отбросила остатки дипломатии и пошла на нас танком.
— А ну выходите отсюда! Живо! — заорала она, угрожающе надвигаясь на меня всем своим немалым весом. — Это частная клиника! Частная собственность! Вам нельзя здесь находиться, я сейчас тревожную кнопку нажму и охрану вызову!
— Вы глубоко заблуждаетесь, — я даже не шелохнулся, спокойно глядя на раскрасневшуюся медсестру. — С правовой точки зрения это не закрытая частная территория, а место оказания услуг неограниченному кругу лиц. Общественное пространство. В данный момент между нами происходит неразрешённый конфликт, требующий процессуальной фиксации. Так что мы не сдвинемся с этого места, пока полностью во всём не разберёмся.
Доктор обречённо привалился к стене. Элла Владимировна задохнулась от возмущения, набирая в грудь воздуха для новой порции крика. И в этот самый момент Кира, до этого стоявшая плечом к плечу со мной, вдруг резко развернулась и бросилась бегом вниз по лестнице.
— Стойте! Вы куда⁈ — крикнул я ей вслед, искренне поражённый столь нелогичной сменой тактики моей подзащитной.
— Мне надо! Я сейчас! — эхом донёсся снизу её звенящий от напряжения голос.
Входная стеклянная дверь на первом этаже с шумом хлопнула. Я медленно обернулся к ветеринарам. Доктор и боевая медсестра с робкой надеждой уставились на меня, видимо, ожидая, что странный юрист сейчас тоже умчится вслед за своей нервной клиенткой.
— Но я никуда не уйду! — сказал я, скрестив руки на груди и превращаясь в несокрушимый монумент надвигающемуся правосудию. — Я буду ждать приезда следственной группы именно здесь. И вам, господа, настоятельно советую никуда не отлучаться.
Прошло не более трёх минут, когда на лестнице снова раздались быстрые шаги. Кира буквально взлетела на второй этаж. В её руках светился экран ударопрочного планшета, с которым она ещё недавно проводила лазерную экспертизу автомобиля.
— Вот! — тяжело дыша, она шагнула ко мне и развернула гаджет так, чтобы изображение было отлично видно и мне, и застывшим в ступоре сотрудникам клиники.
На дисплее транслировалась высококачественная картинка с высоты птичьего полёта. Белоснежное здание ветклиники, наша парковка, задний двор с мусорными контейнерами и прилегающий кустарник просматривались как на ладони. На экране мерцала сетка координат и индикатор записи.
— Я прямо над крышей квадрик подвесила, — с холодной, мстительной удовлетворённостью пояснила Кира, смахивая со лба прилипшую прядь. — С широкоугольной камерой высокой чёткости. Фиг его знает, сколько у них тут запасных выходов, пожарных лестниц и чёрных дверей для выноса улик. Но теперь мы полностью контролируем весь периметр.
Я посмотрел на экран, затем на профиль девушки. Мой внутренний Трибунал, если бы у него имелась физическая оболочка, прямо сейчас стоя устроил бы ей овацию. Эта юная землянка только что пережила тяжелейший моральный удар — потерю живого существа, к которому была искренне привязана. Подавляющее большинство людей в такой ситуации поддались бы истерике или апатии.
Но Кира, несмотря на колоссальный стресс, оставалась инженером и профессионалом до мозга костей. Она смогла мгновенно конвертировать свою боль и отчаяние в холодный тактический расчёт.
Элла Владимировна вытянула шею, пытаясь рассмотреть картинку на планшете, и тихо охнула.
— Шах и мат, господа, — негромко констатировал я, переводя взгляд на раздавленный медицинский персонал. — Улики зафиксированы, периметр оцеплен с воздуха. Нам остаётся только дождаться следственно-оперативную группу.
Тягостное ожидание прервал звонок моего мобильного. На экране высветился номер шефа.
— Таранов, где заключение по моей «ласточке»⁈ — без прелюдий спросил Маньков. — Ты эксперта нашёл?
— Да, нашёл. Экспертиза у меня на руках.
— Так почему не везёшь⁈ — искренне возмутился Олег Борисович. — Я же переживаю, места себе не нахожу! Мне надо точно знать, каков там ущерб и сколько мне эта бригада бракоделов теперь должна!
Я сделал пару шагов в сторону, чтобы мой разговор не тревожил Киру.
— Олег Борисович, возникли непредвиденные обстоятельства. У Киры проблемы…
— Да какие у неё могут быть проблемы! — фыркнул Маньков с типичным для него снисходительным сексизмом. Благо, Кира стояла достаточно далеко и не могла этого слышать. — У неё ножки стройные, личико очаровательное…
— Олег Борисович, хватит! — жёстко оборвал я этот поток неуместного красноречия. — Ситуация серьёзная. Я перезвоню, когда мы здесь закончим.
— Что значит «закончите»⁈ Таранов, ты там опять…
Я сбросил вызов и убрал телефон в карман, так как краем глаза уловил движение. По лестнице, тяжело ступая по кафелю, на второй этаж поднималась следственно-оперативная группа.
Группа состояла из трёх человек: хмурого, помятого следователя в куртке нараспашку, сонного молодого оперативника в штатском и позёвывающего криминалиста, волокущего за собой металлический чемодан.
Возглавлявший процессию капитан окинул мрачным взглядом притихших у стены ветеринаров, затем посмотрел на нас с Кирой и тяжело вздохнул.
— Капитан Соколов, дежурный следователь, — без всякого энтузиазма представился он, доставая из внутреннего кармана потёртый блокнот. — Ну, рассказывайте. Кого тут убили, ограбили или взяли в заложники? Дежурный по отделу передал, что тут какое-то страшное мошенничество с подделкой документов строгого учёта и наглым уничтожением улик. Кто вызывал?
— Я вызывал, — я сделал шаг вперёд. — Илья Сергеевич Таранов, законный представитель потерпевшей. Данная клиника незаконно утилизировала принадлежащее моей доверительнице животное — экзотического сервала. Кроме того, сотрудники предоставили нам сфальсифицированный акт об утилизации биологических отходов с намеренно заниженным в три раза весом, что даёт нам основания полагать…
Капитан Соколов перестал писать. Он медленно поднял от блокнота покрасневшие от недосыпа глаза и посмотрел на меня так, словно я только что прилетел с другой планеты Что, технически, так и было. Криминалист позади него тихонько хмыкнул и поставил свой чемодан на пол.
— Погодите-ка… — капитан Соколов критически прищурился, смерив меня долгим, полным глубочайшего скепсиса взглядом. — Я правильно вас сейчас понимаю, гражданин юрист? Вы выдернули следственно-оперативную группу в полном составе с дежурства… ради котика⁈
— С точки зрения обывателя, не обременённого знанием права, — возможно, — парировал я. — Но с точки зрения статьи сто тридцать седьмой Гражданского кодекса Российской Федерации любой питомец — это имущество. И к нему применяются общие правила об имуществе. Причём в данном конкретном случае речь идёт об имуществе крайне недешёвом.
Я слегка повернулся к своей доверительнице, которая всё ещё сжимала в руках планшет с трансляцией.
— Кира, будьте любезны, озвучьте для правоохранительных органов: сколько в среднем стоит взрослый социализированный сервал в России?
Кира шмыгнула носом, бросила испепеляющий взгляд на ветеринара и произнесла:
— Я покупала Конго котёнком в официальном питомнике за двести десять тысяч рублей. Сейчас, с учётом его возраста, редкости и пройденного курса дрессуры, его стоимость доходит до миллиона. И все чеки и договоры купли-продажи у меня есть.
Молодой оперативник присвистнул. Капитан Соколов медленно перевёл взгляд с меня на Киру.
Скепсис на лице следователя мгновенно улетучился, уступив место тяжёлой профессиональной хватке. Одно дело — разбираться с мёртвым дворовым котом, отбиваясь от истеричных пенсионерок, и совершенно иное — фиксировать преступление с ущербом в миллион рублей. Это уже тянуло на «особо крупный размер».
— Сколько-сколько? — переспросил следователь, машинально щёлкая кнопкой своей авторучки.
— Около миллиона рублей, — с нажимом повторил я, закрепляя эффект. — А значит, капитан, речь идёт вовсе не о «котике». Речь идёт об умышленном уничтожении чужого имущества в особо крупном размере, а также о фальсификации документов строгой ветеринарной отчётности с целью сокрытия улик. Это тяжёлые уголовные статьи. И если вы прямо сейчас не изымете компьютеры клиники и журналы учёта, эти улики чудесным образом исчезнут.
Соколов хмуро кивнул, захлопнул свой потёртый блокнот и обернулся к своим подчинённым.
— Так, Петров, иди вниз, блокируй вход и никого не выпускай. Васильев, доставай бланки, будем оформлять выемку. А вы, гражданин доктор, объясните, что случилось с этим котом.
Мы переместились в тесный кабинет врача.
В принципе, история, которую доктор изложил под протокол капитану Соколову, ничем не отличалась от той версии, что он ранее озвучил нам. Всё тот же внезапный отказ почек, всё тот же агрессивный вирус и вынужденная экстренная утилизация тела во избежание локальной эпидемиологической катастрофы.
Но дьявол, как известно, всегда кроется в деталях подачи. Если с раздавленной горем девушкой ветеринар разговаривал с позиции уверенного в себе профессионала, прикрываясь сложными медицинскими терминами как непробиваемым щитом, то сейчас картина разительно переменилась. Под тяжёлым, немигающим взглядом следователя, который уже мысленно прикидывал перспективы раскрытия преступления, от былой уверенности эскулапа не осталось и следа.
Голос доктора предательски дрожал, выдавая зашкаливающий уровень стресса.
— Значит, смертельно опасный зооантропонозный вирус… — задумчиво протянул капитан Соколов, цитируя записанное в блокнот. — И поэтому вы его экстренно сожгли. Похвальная бдительность. А в акте у вас вес животного указан пять килограммов вместо пятнадцати, потому что этот ваш вирус его ещё при жизни в три раза усушил, я правильно логику улавливаю?
— Я же объяснял… — проблеял Федотов. — Это просто опечатка регистратуры… человеческий фактор…
— Опечатка. Допустим, — Соколов тяжело опёрся локтями о стол и подался вперёд, нависая над врачом. — Но нам надо посмотреть электронные журналы учёта, накладные и, самое главное, записи с ваших внутренних камер видеонаблюдения. Посмотрим наглядно, кто, когда и в каком именно весе выносил вашего инфицированного сервала на кремацию.
— Да зачем это всё⁈ — не выдержал врач, его голос сорвался на истеричный фальцет. — Я не понимаю, для чего⁈
— Я просто просила отдать тело Конго, — напомнила Кира. — Куда вы его дели?
Врач закатил глаза к потолку, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень мученичества.
— Да кремировали мы его, кремировали! Ну, с ошибкой! Ну, цифру не ту указали, но кремировали! Что вы хотите на этих камерах увидеть? Как мы чёрный мешок утилизаторам передаём? Смотрите на здоровье! Вы с ними буквально на полчаса разминулись, приехали бы чуть раньше — сами бы всё увидели!
— Всё увидим, со всем разберёмся, — мрачно пообещал капитан Соколов, придвигая к себе клавиатуру компьютера.
В этот момент в дверь кабинета раздался короткий стук. Она распахнулась, и на пороге появилась ухоженная женщина лет пятидесяти в халате, наброшенном на строгий деловой костюм.
— Здравствуйте. Я директор клиники, Галина Юрьевна. Мне сказали, что у нас полиция.
И нам пришлось объяснять суть происходящего уже в третий раз. Однако наши усилия не прошли даром.
Галина Юрьевна оказалась женщиной исключительно прагматичной. Выслушав сухую выжимку фактов от следователя и мою чёткую юридическую квалификацию с перечислением грозящих уголовных статей и стоимости экзотического кота в миллион рублей, она не стала грудью вставать на защиту «чести мундира». Инстинкт самосохранения бизнесвумен сработал безупречно.
Её взгляд, до этого выражавший лишь дежурную обеспокоенность, заледенел. Она взяла со стола пресловутый акт об утилизации, посмотрела на графу веса, а затем перевела взгляд на потеющего подчинённого.
— Пять килограммов? — тихо, но с интонацией надвигающейся бури спросила директор. — Валерий Фёдорович, вы в своём уме? Взрослый сервал весит минимум пятнадцать.
— Галина Юрьевна, я же уже всем объяснил, это девочки в регистратуре опечатались… — попытался завести старую пластинку врач.
— Девочки в регистратуре не имеют доступа к электронной базе и не формируют сопроводительные документы на биоотходы, — припечатала Галина Юрьевна, одним ударом разрушив его жалкую линию обороны. — Это делаете лично вы, как старший смены. И мешки подрядчикам сдаёте тоже вы.
Она бросила акт обратно на стол и повернулась к следователю.
— Товарищ капитан, я официально заявляю: руководство клиники не имеет к этому инциденту ни малейшего отношения. Если здесь имело место хищение, подлог или… — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Киру, — иное преступление, это исключительно личная инициатива данного сотрудника. Мы предоставим следствию полный доступ к серверам, записям со всех камер и внутренним журналам. Нам уголовное дело, скандал и отзыв лицензии совершенно не нужны.
Валерий Фёдорович как-то разом обмяк. Он понял, что начальство только что официально выбросило его за борт. Барахтайся мол как можешь.
— Валерий Фёдорович, — процедила директор. — Задам вопрос только один раз. Где животное? И настоятельно советую не лгать, потому что покрывать вас здесь никто не собирается.
Врач затравленно отвёл взгляд в сторону, не решаясь посмотреть в глаза своему разгневанному руководителю.
— Хорошо, — Галина Юрьевна решительно достала из кармана телефон и набрала номер. — Андрей Михайлович? Добрый день. Хотя, какой уж тут добрый… Слушай, от нас вам сегодня материалы передавали на уничтожение. Ага, один пакет, всё верно. Слушай, а сколько он реально весил, можешь узнать? У нас тут по цифрам в документах жёсткая несостыковка.
В кабинете повисла звенящая тишина. Кира затаила дыхание. Капитан Соколов перестал крутить в руках ручку. Было слышно лишь приглушённое бормотание из динамика смартфона.
— Ааа, сам видел? — брови директора поползли вверх. — Так сколько? Килограммов пять-семь, не больше? Всё, спасибо. Да, потом объясню, не по телефону… А скажи, вы его ещё не утилизировали⁈ Погоди! Не сжигайте! Да, мы сейчас прямо с полицией к вам приедем.
Она резко сбросила вызов, с грохотом опустила телефон на столешницу и медленно, угрожающе повернулась к съёжившемуся ветеринару.
— Ну что, Валерий Фёдорович? — обманчиво тихим голосом спросила она. — Куда сервала дел?
— В мешке был кот! — в отчаянии выкрикнул врач, вжимаясь в спинку стула, словно пытаясь слиться с ней в единое целое.
Капитан Соколов хмыкнул, продемонстрировав профессиональный цинизм.
— Кот… да не тот! Так ведь?
Врач затравленно посмотрел на директора, затем перевёл полный паники взгляд на следователя, окончательно осознавая, что его неуклюжая схема только что рухнула, похоронив под обломками и карьеру, и, может быть, свободу.
— Кот в мешке… — потрясённо, словно в бреду, повторил Федотов. Ирония земной поговорки воплотилась в жизнь самым неприятным образом.
Затем он медленно повернул голову к Кире. Лицо девушки в этот момент было белее больничных стен.
— Жив ваш Конго, — выплюнул ветеринар со злой, бессильной обидой, словно это сервал был повинен в его злоключениях. — Будь он тыщу раз неладен!