Утро началось с непредвиденных осложнений. Прежде чем ехать на работу, я набрал номер Киры, чтобы скоординировать передачу документов по многострадальной Чайке. Но в ответ на вопрос, когда она сможет завести их к нам в офис, услышал:

— Экспертиза у меня на руках, всё готово и посчитано, но я физически не могу вам её привезти. Может, вас пока устроит электронная версия? Я могу скинуть её прямо сейчас, а как освобожусь, привезу в бумажном виде.

— К сожалению, прораб ещё вчера сказал, что поверит только бумаге с печатями, — сказал я. — В какое время вы точно сможете подъехать?

— Да если бы я знала, — вздохнув, ответила Кира. — Я с семи утра в ветеринарной клинике, и у меня тут проблемы. Я даже примерно не представляю, когда освобожусь.

— Давайте я к вам подъеду, — предложил я.

— А вы можете? — обрадовалась девушка. — Вас это не сильно затруднит?

— Вообще не затруднит. Скиньте адрес.

Получив координаты ветклиники, я заказал такси и отправился туда. Примерно на половине пути, я у меня завибрировал телефон — звонил шеф.

— Доброе утро, Олег Борисович! — произнёс я, приняв звонок.

— Таранов, уже пять минут, как рабочий день начался! — заорал, вместо приветствия, Маньков.

— Вынужден сообщить, что я немного задержусь, — сказал я. — Еду за официальным заключением по вашей машине, эксперт не может…

— Куда⁈ — вопль из динамика раздался такой громкий, что мне пришлось слегка отодвинуть телефон от уха. — Заварил дел, Таранов, и теперь валишь в кусты⁈ Не смей!

— Простите, я не совсем улавливаю логику, о каких кустах речь? — поинтересовался я.

— О тех, в которые ты собрался свалить! — рявкнул шеф.

— Я собрался не свалить, а съездить за экспертизой, — возразил я. — По вашей, между прочим, машине.

— Бросай всё и приезжай в офис! — не унимался начальник. — Срочно! И сам эту кашу расхлёбывай!

— Какую ещё кашу?

Я совершенно не понимал шефа: сначала он заподозрил меня в том, что я собрался сидеть в кустах, теперь предлагал хлебать какую-то кашу. Видимо, это были местные фразеологические обороты.

— Приедешь — увидишь! — заорал шеф и тут же сбросил звонок.

Пришлось разворачивать такси, а ещё звонить Кире и говорить ей, что я пока не приеду.

Войдя в кабинет шефа, я с порога потребовал разъяснений.

— Что случилось? — спросил я. — Что у вас здесь произошло такого, что не могло подождать, пока я доеду до ветклиники и заберу экспертизу?

— Не что, а кто! — злобно бросил шеф, вставая из-за стола. — Пойдём!

Маньков вывел меня из офиса и повёл в сторону переговорной комнаты, которая находилась в конце коридора и которую арендаторы бизнес-центра снимали по часам в случае необходимости. Дойдя до переговорки, шеф распахнул дверь и жестом предложил мне первому войти внутрь.

Я вошёл. В комнате за столом сидели и пили кофе двое мужчин. Первый был молод — лет тридцати, не больше. В безупречном чёрном костюме, белой рубашке, с идеальной, уложенной гелем причёской он был похож на классического адвоката, каких земляне очень любят показывать в своих телевизионных сериалах.

Второй разительно от него отличался. Это был пожилой, грузный мужчина лет шестидесяти, в неброском пиджаке и без галстука, с уставшим лицом. Но по его хищному и цепкому взгляду было понятно, что в этой паре главный он.

— Доброе утро, господа! — произнёс я, переступая порог. — Вы хотели меня видеть?

Пожилой мужчина медленно поставил чашку на блюдце, смерил меня долгим, изучающим взглядом и негромко спросил:

— Вы и есть тот самый Илья?

— Илья Сергеевич, — поправил я его, сразу обозначая дистанцию.

— А я Герман Васильевич, — представился пожилой.

— А я Богдан! — радостно, обнажив все свои виниры, сказал молодой и слегка приподнял чашку с кофе в знак приветствия.

— Очень приятно, — сказал я, присаживаясь за стол. — Но помимо ваших имён, мне хотелось бы знать, кто вы такие и что вам от меня надо.

Маньков сел рядом со мной, и мы с ним оба принялись ждать объяснений от незваных гостей. Те не спешили. Богдан опять отхлебнул кофе, а Герман Васильевич снова смерил меня изучающим взглядом, после чего наконец-то произнёс:

— Что же вы, Илья Сергеевич, закон нарушаете?

Это было настолько неожиданно, что я сначала даже растерялся. А потом внутри меня поднялась негодующая волна — меня, Великого Иллитара, Верховного Трибунала, обвинили в нарушении Закона⁈ Это было не просто оскорбление — это было концептуальное кощунство!

— Я не нарушил ни единой буквы Закона с момента своего… трудоустройства, — с трудом сдерживая негодование, произнёс я. — Требую немедленно объяснить, кто вы такие и на каком основании выдвигаете подобные обвинения!

— Остыньте, коллега, — снисходительно произнёс Богдан, откидываясь на спинку стула. — Мы официальные представители госпожи Милорадовой, владелицы сети салонов красоты «Афродита».

Пазл мгновенно сложился: наш вчерашний вирусный ролик, срежиссированный соседом, Света, Юлия и сам Виктор сразу же раскидали по пабликам и соцсетям. И очевидно он попался на глаза Милородовой или кому-либо из её окружения.

— Представители? — переспросил я. — В таком случае извольте предъявить нотариально заверенную доверенность, подтверждающую ваши полномочия.

Богдан картинно закатил глаза и ответил:

— Ну что за детский сад, Илья Сергеевич? К чему этот ненужный формализм? Зачем нам вас обманывать? Мы пришли договариваться.

— Как я вам уже ранее сказал, я всегда и неукоснительно следую букве Закона. И хочу вам напомнить о Статье пятьдесят третьей Гражданского процессуального кодекса. Либо вы кладёте на этот стол доверенность, либо немедленно покидаете помещение.

Богдан театрально нахмурился, покачал головой и переглянулся с невозмутимым Германом Васильевичем. После чего он полез в свой портфель, извлёк из него сложенный вдвое документ и положил на стол передо мной.

— А вот мой паспорт, — сказал он, доставая из внутреннего кармана пиджака и кладя рядом с доверенностью книжечку в пластиковой обложке.

Я взял бумагу, развернул и быстро пробежался глазами по строкам. Реквизиты нотариуса, дата, подпись доверителя, паспортные данные — всё было оформлено безупречно. Затем открыл паспорт и удостоверился, что хозяином этого документа был именно Богдан. Сомнений не было: эти люди действительно были официальными представителями госпожи Милорадовой.

— Всё в порядке. Доверенность действительна, — сказал я, возвращая её и паспорт Богдану. — Теперь я готов вас выслушать и узнать, какой именно закон, по вашему мнению, я нарушил.

После моих слов Герман Васильевич достал из кармана своего пиджака смартфон и, разблокировав экран, развернул его ко мне. С экрана на меня смотрела Юлия. Кольцевая лампа Виктора высвечивала каждый изъян её лица, а правый глаз нервно дёргался в тике, создавая эффект зловещего подмигивания.

— Хочешь остаться инвалидом за свои же деньги? — доносился из динамика звонкий голос Юлии. — Добро пожаловать в салон «Афродита»!

— Мы выехали сюда сегодня утром из Москвы исключительно для того, чтобы в досудебном порядке и без лишней шумихи урегулировать ваш чрезмерно раздутый иск, — произнёс Герман Васильевич, убирая в карман телефон. — Но пока мы добирались, госпоже Милорадовой оборвали телефон администраторы, знакомые и даже клиенты.

— Ваш сомнительный шедевр попал в какие-то алгоритмы, — добавил Богдан. — Он вирусится с бешеной скоростью. В комментариях просто ад — какие-то идиоты из интернета требуют закрыть салон, пишут жалобы, а постоянные клиентки начали отменять процедуры!

Я слушал москвичей, переваривал информацию и поражался. Ролик сработал! Какая дикость! Эти аборигены… они ведь даже не дождались решения суда! Они не видели доказательств, не выслушали прения сторон. Им хватило пятнадцати секунд эмоционального видео, чтобы вынести приговор и немедленно привести его в исполнение, уничтожая бизнес ответчика. Какая варварская, хаотичная, но невероятно эффективная система правосудия!

— Так вот, Илья Сергеевич, — произнёс Герман Васильевич. — До начала любых переговоров о компенсациях вы прямо сейчас, при нас, звоните своей клиентке, и она удаляет это видео со всех площадок. Иначе к вечеру мы подаём встречный иск по статье 152 Гражданского кодекса — о защите чести, достоинства и деловой репутации.

— Плюс возмещение упущенной выгоды за каждого отвалившегося клиента, — добавил Богдан. — А это миллионы.

— Я таких дел по диффамации выиграл воз и малую тележку, — продолжил Герман Васильевич. — Различные болтливые блогеры и конкуренты у меня потом без штанов оставались, годами выплачивая компенсации. Так что не усугубляйте положение своей клиентки.

— Блогеры, возможно, и оставались без штанов, Герман Васильевич, — спокойно ответил я. — Но вы сейчас разговариваете не с блогером. Вы привели мне статью 152 ГК РФ. Но забыли упомянуть Пленум Верховного Суда номер три.

Богдан перестал улыбаться, а Герман нахмурился.

— Чтобы сведения были признаны порочащими деловую репутацию, они должны соответствовать двум критериям одновременно, — продолжил я и начал загибать пальцы. — Первое: они должны носить порочный характер. Второе: они должны не соответствовать действительности.

— Ваша клиентка обвиняет салон в инвалидизации! Это клевета! — воскликнул Богдан.

— Это констатация факта, подкреплённая медицинскими документами, — отрезал я. — У нас на руках официальный отказной материал из полиции. В объяснительных, данных вашими же сотрудниками, чёрным по белому написано, что на момент проведения процедуры препарат «Этерна Форте» не имел государственного сертификата. Вы ставили опыты на людях. Факт оказания некачественной услуги — достоверен. Следовательно, диффамации здесь нет.

— Это… это оценочные суждения! Форма подачи видео носит оскорбительный характер! — попытался снова пойти в наступление Богдан.

— Нет, коллега, — ответил я ему. — Это реализация права гражданина на свободу слова, гарантированная статьёй 29 Конституции. Более того, моя клиентка публично предупреждает других потребителей об услугах, угрожающих их здоровью. По закону о защите прав потребителей, распространение правдивой информации о недобросовестном продавце — это не клевета. Это общественно значимая информация. Любой судья, даже самый ангажированный, откажет вам в иске о защите репутации ещё на стадии предварительного слушания. Поэтому ролик останется в сети.

Я перевёл взгляд с щёголя на Германа Васильевича и добавил:

— А теперь, господа представители, когда мы закончили обсуждать ваши безосновательные ультиматумы, давайте перейдём к нашим исковым требованиям на миллион рублей. У вас ведь есть полномочия выписать чек?

— Вы торопитесь, Илья Сергеевич, — сказал Богдан. — Вы, видимо, не поняли, что судиться по клевете мы будем не здесь, в вашей уютной провинции.

— Согласно статье двадцать восьмой Гражданского процессуального кодекса, иск предъявляется по месту жительства ответчика, — поправил я москвича. — Моя клиентка зарегистрирована здесь, в Туле.

— Ой, я вас умоляю! — воскликнул Богдан и картинно всплеснул руками. — Мы добавим в иск соответчика. Какую-нибудь московскую «жёлтую» группу во ВКонтакте, которая любезно репостнет этот ролик за малый прайс. И по статье тридцать первой того же кодекса — подсудность по выбору истца — перетащим дело в Москву. В наш суд. И уже там, Илья Сергеевич, мы будем разговаривать совершенно на другом языке.

В моём сознании возникло лёгкое логическое противоречие. Я попытался найти ошибку во вводных данных, но получалось не очень.

— Простите, я не улавливаю сути вашей угрозы, — произнёс я. — Какая разница, в каком суде будет рассматриваться дело? Ваш суд подчиняется тем же самым федеральным законам, что и наш. Судья, независимо от его географического положения, в первую очередь руководствуется кодексом и материалами дела.

Богдан усмехнулся, а Герман Васильевич откровенно рассмеялся. Ничего не понимая, я перевёл взгляд на Манькова, надеясь, что он мне хоть что-то объяснит.

— Они намекают на то, если я правильно их понимаю, что их московский судья, которому попадёт это дело, играет с ними в гольф в одном клубе, — пояснил шеф.

Я был поражён. Коррупция и кумовство в судебной системе? Да, я знал, что земляне несовершенны, но открыто бравировать этим в присутствии оппонентов… Это было за гранью моего понимания Абсолютного Закона!

Герман Васильевич, видимо, расценив моё молчание как проявление страха, пошёл в наступление.

— Мы превратим жизнь вашей клиентки в нескончаемый кошмар, — сказал он. — Вы думаете, она будет воевать с нами из-за миллиона? Да она через неделю будет умолять нас забрать иск. Мы заявим ходатайство об обеспечительных мерах. Заблокируем все её банковские счета, зарплатные карты, кредитки.

— Плюс, — добавил Богдан, — мы напишем заявление в полицию по статье сто шестьдесят третьей Уголовного кодекса. Вымогательство. Мол, она специально сняла этот ролик и шантажирует уважаемый бизнес, требуя миллион рублей за удаление. К ней домой придут с обыском, изымут технику.

Я медленно поднялся. Мой внутренний Трибунал, обычно бесстрастный, сейчас работал на пиковых мощностях.

— Значит, вы решили использовать Закон как инструмент устрашения? — гневно произнёс я. — Тогда я напомню вам несколько важных моментов. Первый! Обеспечительные меры, господин Герман Васильевич, должны быть соразмерны заявленному требованию. Арест единственного зарплатного счёта, лишающий человека средств к существованию, прямо нарушает статью четыреста сорок шестую ГПК РФ. Если ваш судья вынесет такое определение, я в тот же день подам частную жалобу в апелляцию и направлю обращение в Высшую квалификационную коллегию судей.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы до них дошёл смысл сказанных мной слов, и продолжил:

— Момент второй! Вымогательство. Статья сто шестьдесят третья УК РФ подразумевает незаконное требование передачи чужого имущества. Наши требования — абсолютно законны, основаны на Законе о защите прав потребителей и подтверждены досудебной претензией. Если вы подадите заявление в полицию, то это будет квалифицировано по статье триста шестой Уголовного кодекса: «Заведомо ложный донос». И в этом случае я лично добьюсь, чтобы следственный комитет возбудил уголовное дело против вас обоих. Вы потеряете не только свой статус адвокатов. Вы сядете!

Я выпрямился, возвышаясь над московскими гостями, и добил их:

— Мы не удалим видео! И мы не заберём иск! Вы можете ехать в свой суд, господа. Но помните: в какой бы суд вы ни пришли, я приду следом. И там, где появляюсь я, ваши «гольф-клубы» больше не работают. Там работают только Истина и Закон!

— Значит, будем воевать? — спросил Богдан, поднимаясь и одёргивая полы своего безупречного пиджака.

— Не воевать, — поправил я его. — А защищать законные интересы клиентки.

Герман Васильевич тоже встал.

— Мы, Илья Сергеевич, тоже их защищаем, — произнёс он с лёгкой снисходительностью. — Просто клиентки у нас разные. Что ж, раз конструктивного диалога не вышло, разрешите откланяться. До встречи в суде.

Они развернулись и неспешно, с достоинством покинули кабинет. Маньков проводил их взглядом, тяжело вздохнул и потёр лицо обеими руками.

— Ну всё, Илюха, — произнёс он. — Ты только что Юлю свою похоронил.

— Я так не думаю, — невозмутимо ответил я. — Их угрозы не имеют под собой твёрдой процессуальной базы. Мы легко отобьём эти атаки.

— Да при чём тут база⁈ — взорвался Маньков. — Они её морально сожрут! Юля — обычная баба, у неё кредиты и муж, который только шортсы листать умеет. Когда ей приставы карты заблокируют, а на порог участковый придёт с вопросами про вымогательство, она сломается сразу же! Ты обязан ей позвонить прямо сейчас и обрисовать всю ситуацию. Без прикрас! Чтобы она понимала, во что мы её втянули.

— Согласен, — сказал я. — Информирование доверителя о процессуальных рисках — моя прямая обязанность.

Я достал смартфон и набрал номер Юлии. Я был уверен, что ей уже звонили, и ожидал услышать в трубке панику или слёзы, я даже мысленно подготовил несколько успокаивающих тезисов. Но реальность преподнесла очередной сюрприз.

— Илья! Вы видели⁈ — восторженно воскликнула Юлия. — Вы видели, что там творится⁈

— Доброе утро, — поздоровался я. — Да, я видел, но звоню я сейчас по другому поводу. Дело в том, что…

— Мне в личку уже тридцать человек написали! — перебила меня соседка, не в силах сдержать эмоции. — Оказывается, эта Милорадова стольким людям лица попортила! Девочки скидывают фотки, рассказывают свои истории. Представляете, у одной вообще губу разнесло так, что зашивать пришлось! И все меня поддерживают! Пишут, что я молодец, что не побоялась! В комментариях пишут, что этот салон надо с землёй сровнять! Илья, мы их порвём!

Я на мгновение потерял дар речи. От зажатой, комплексующей из-за нервного тика женщины не осталось и следа. Со мной разговаривала валькирия, опьянённая народной поддержкой.

— Я рад вашему боевому настрою, Юлия, — сказал я. — Но должен предупредить: представители салона угрожают нам встречными исками о клевете и блокировкой ваших счетов. Давление будет серьёзным. Вы готовы к этому?

— Плевать я на них хотела! — решительно заявила Юлия. — Пусть только сунутся! Мы им такое устроим, весь интернет поднимем! Работаем до победного!

— Работаем, — согласился я.

Я сбросил звонок, посмотрел на Манькова и сказал:

— Можете не переживать, Олег Борисович. Клиентка демонстрирует высочайший уровень мотивации. Её воодушевила поддержка общественности.

Шеф на это только горько усмехнулся, покачал головой и произнёс:

— Поддержка толпы, Илюха, короче девичьей памяти. Сейчас эта ушлая Милорадова очухается, наймёт грамотных пиарщиков и запустит ответную акцию. Выкатят красивые посты, что Юля твоя — аферистка. Что она сама себе лицо расковыряла, нарушив правила реабилитации, чтобы нажиться на честном бизнесе. И знаешь, что будет? Та же самая толпа, которая сегодня ставит твоей клиентке лайки, завтра переобуется в воздухе и начнёт писать ей проклятия, обвиняя в потребительском терроризме. И вот тогда твоя соседка поймёт, во что ввязалась.

Я нахмурился. Концепция, озвученная шефом, вызывала у моего внутреннего Трибунала искреннее недоумение.

— Это алогично, — возразил я. — Правда всегда должна побеждать любой информационный шум. Факты неизменны. Если салон нарушил закон, люди должны сплотиться против беззакония. В этом суть общества. Люди должны помогать друг другу, поддерживать тех, кто слабее, и единым фронтом выступать против тех, кто нарушает баланс!

Маньков посмотрел на меня со смесью жалости и восхищения во взгляде и сказал:

— Люди никому ничего не должны, Таранов. Особенно в интернете.

— Значит, мы докажем им обратное личным примером! — заявил я. — Принцип взаимопомощи должен быть реализован на практике. Именно поэтому прямо сейчас я поеду к Кире в ветклинику и заберу у неё экспертизу по вашей машине, Олег Борисович!

Маньков моргнул, переваривая столь резкий переход от высоких философских материй к бытовой реальности. Затем его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке, и шеф сказал:

— А вот это, Таранов, самая здравая твоя идея за всё сегодняшнее утро. Поезжай. И без бумаги с печатями не возвращайся!