Я не стал тратить время на разговоры по телефону. И так было понятно, что произошло что-то серьёзное. Поэтому бросил короткое «Скоро буду», и поспешил к девушке.

По дороге перебирал в голове варианты. За что ей может быть жаль? Пока не имел ни малейшего представления.

Добрался до её квартиры, позвонил в дверь. Вика открыла почти сразу, расстроенная и поникшая. А ещё в перчатках, с тряпкой и ведром в руках.

— Артём, — поникшим голосом сказала она. — Прости, что вытащила тебя на ночь глядя. Просто я не знаю, что делать… У соседей сверху трубу прорвало. И они меня затопили. А ведь у меня там граффити…

Вот оно в чём дело. Я поспешил в комнату. По стене действительно тянулись мокрые подтёки. Вода уже не лилась, но стены ещё не просохли. На полу стояли тазы, вёдра, были разложены тряпки. По самому рисунку расползлось бледное пятно, кое-где осела белёсая известковая муть.

Вика стояла позади меня, обхватив себя руками.

— Всё пропало, да? — нервно спросила она. — Столько работы, и всё насмарку!

— Не торопитесь с приговором, сударыня, — отозвался я, и шагнул ближе к стене.

Присел и внимательно осмотрел свой рисунок. Провёл пальцами по краю потёка, потом достал из кармана платок и осторожно протёр участок рисунка. Белёсая муть сошла легко, оставив под собой нетронутую краску. Рисунок не пострадал.

Отлично! Баллончики для работы мы брали самые лучшие, так что вода такому была не страшна.

— Вика, — улыбнулся я. — Лес жив. Краска водостойкая, так что вода её не повредила. Вот эта белая муть, что покрывает рисунок, это известь с потолка. Она просто осела сверху. Смотри.

Я ещё раз провёл платком по стене, открывая чистый, нетронутый рисунок. Туман в глубине леса остался таким же загадочным, каким я его и задумывал.

Вика подошла ближе, недоверчиво потрогала стену сама.

— Правда… — выдохнула она. — А я уж думала, всё, придётся заново… Я так испугалась. Сижу, реву, а сделать ничего не могу.

— Пятно от воды на потолке надо будет подсушить и закрасить, это да, — заметил я. — А сам рисунок просто протереть начисто и будет дальше радовать. Это работа на полчаса, не больше. Сейчас трогать его лишний раз не стоит, пусть подсохнет.

— Спасибо тебе, — она наконец-то слабо улыбнулась. — Я как тебя услышала по телефону, сразу спокойнее стало. Знала, что ты разберёшься.

— А теперь, с твоего позволения, я схожу к виновникам торжества, — сказал я. — Они живут этажом выше, верно?

— Да, но… — Вика замялась. — Может, не надо? Они и так, наверное, в панике.

— Надо, — мягко возразил я. — Твои соседи должны быть в курсе того, что произошло с твоим домом из-за их проблемы.

Я поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Открыл мужчина лет тридцати пяти, в мокрой футболке, с тряпкой в руке. Из глубины квартиры доносился детский плач и женский голос, кого-то успокаивающий.

— Добрый вечер, — сказал я. — Я из квартиры под вами. У вас, как я понимаю, прорвало трубу.

— Ох, да, вы уж простите нас! — воскликнул мужчина. — Стояк потёк, мы перекрыли уже воду, аварийку вызвали. Сами в шоке. У нас тут двое мелких, я всё в одну каску… Сильно вас залило?

— К счастью, не сильно, — ответил я. — Залило стену. На стене была роспись, художественная работа. К счастью, всё обошлось, краска не пострадала. Но вот потолок надо будет покрасить.

— Мы заплатим, — торопливо вставила подошедшая женщина с малышом на руках. — За ремонт, за всё. Только скажите сколько.

— Это разберётся хозяйка квартиры, — спокойно ответил я. — Пока что занимайтесь ликвидацией последствий в собственной квартире, этим займётесь позже. Просто попрошу впредь быть внимательнее.

— Само собой, — закивал мужчина. — Мы стояк менять будем, управляющую компанию вызвали уже. Больше не повторится, честное слово. Спасибо, что по-человечески пришли, без ругани!

— Криками проблемы не решить, — улыбнулся я. — Доброй ночи!

Я спустился обратно. Вика встретила меня в дверях.

— Ну как? — спросила она.

— Люди как люди, — пожал я плечами. — Виноваты, каются, обещали закрасить потолок. Семья с двумя детьми, им сейчас несладко. Но они всё поняли.

Вика покачала головой.

— Спасибо тебе огромное, — сказала она. — Я так растерялась… А ты пришёл, и всё мне сразу решил.

— Ты так спокойно со всеми, — сказала она. — Я бы там разоралась, наверное.

Я только улыбнулся.

— Слушай, — вдруг засуетилась Вика. — Ты же из-за меня поужинать наверняка не успел. А я как раз пасту собиралась делать, с морепродуктами. Может, останешься? В благодарность за помощь.

Отказываться было бы невежливо. Да и, признаться, я и не хотел отказываться от такого предложения.

— С удовольствием, — кивнул я.

Пока Вика хлопотала на кухне, я ещё раз осмотрел стену. Рисунок в полном порядке, это не могло не радовать. Одна из моих любимых работ в этом мире. Я выставил её в своём сообществе, и она уже набрала много «лайков». Что в этом мире означало, что людям тоже нравится.

Вика быстро приготовила ужин, и мы приступили к еде. Паста вышла отменная. Креветки, чеснок, немного сливок. В моём прежнем мире дамы знатных родов к плите и близко не подходили, на то была прислуга. А эта девушка и работала сама, и дом вела сама, и готовила вкусно. Похвальная самостоятельность.

— Очень вкусно, — искренне сказал я. — Как и всегда.

— Скажешь тоже, — она махнула рукой, но было видно, что приятно. — Обычная паста. Ты лучше расскажи о себе что-нибудь. Например, чем занимаешься помимо татуировок и спасения моих стен по вечерам?

— Учусь, — ответил я. — В эту субботу иду на один мастер-класс. Известный мастер, Алексей Воронин, даёт урок по реализму. Хочу освоить этот стиль, я в этой технике пока слаб.

— О, это круто! — оживилась она. — Правильно, что учишься. Я вот тоже постоянно курсы прохожу по смм, без этого никак, всё меняется быстро. Постоянно новые схемы продвижения, новые тренды, новые особенности.

Она пустилась в путанный рассказ о своей работе, где я мало что понимал. Но рассказывала она с большим энтузиазмом, так что даже не перебивал, спокойно слушал.

Вечер прошёл очень хорошо. Когда я засобирался домой, Вика проводила меня до двери.

— Спасибо тебе за всё, — сказала она. — И что приехал, и что успокоил. Я правда испугалась.

— Не за что, — улыбнулся я. — Спокойной ночи!

* * *

Домой я добрался к девяти вечера. Осталось время, чтобы начать подготовку ко второму экзамену.

В понедельник меня ожидало тестирование по сестринскому делу. В чат наших заочников уже скинули примерные вопросы, так что надо было начинать готовиться.

Я просмотрел темы. Правила асептики и антисептики, обработка рук, стерилизация инструментов. Уход за лежачими больными, профилактика пролежней, смена белья, кормление. Техника инъекций, внутримышечные, подкожные, внутривенные. Оказание первой помощи при неотложных состояниях.

Часть из этого мне была уже знакома по работе. Асептика и антисептика для тату-мастера дело святое, и в этой теме я разобрался в первые же дни работы. А вот уход за лежачими и техника инъекций для меня были в новинку.

Я читал и невольно сравнивал с тем, что знал прежде.

При дворе за больными ходили служанки да лекари, но самого понятия «сестринское дело» не существовало вовсе. Всё делалось по наитию, по обычаю, а то и по суеверию. Пролежни лечили примочками из трав, кровь пускали почём зря, раны порой и вовсе не промывали. Лежачего больного могли неделями не переворачивать, и он сгнивал заживо на собственной постели. Целителей, владеющих лекарской магией, на всех не хватало. И если знатных господ лечили по всем правилам, то простолюдинам часто не везло.

А здесь всё было разложено по полочкам. Как часто переворачивать больного, чтобы не было пролежней. Как менять бельё под лежачим пациентом. Это была наука, которая спасала жизни.

Я просидел над конспектами несколько часов, и отправился спать.

* * *

Утром четверга проснулся как обычно. Душ, зарядка, завтрак в виде овсянки.

Сегодня у меня был первый сеанс у Ларисы Петровны. Тот самый заказ на портрет. Я успел приобрести всё необходимое в уже знакомом мне магазине для художников, и поспешил к ней.

Лариса Петровна снова открыла мне сама, в шёлковом халате, с тщательно уложенными волосами.

— А, вот и мой художник, — улыбнулась она. — Проходите, проходите. Я уже вся в нетерпении.

— Где мне расположиться? — спросил я. когда мы прошли в гостиную.

— У окна, я думаю, там свет хороший, — она указала на кресло возле большого окна. — Я думаю, я сяду там. Прислуге я сказала пока сюда не входить. Вам ведь нужен свет?

— Свет художнику нужен как воздух, — подтвердил я и принялся за подготовку.

Я установил холст, разложил краски, проверил освещение. Свет из окна падал ровно, ложился на кресло как раз так, как надо. Лучше и не придумаешь.

Лариса Петровна устроилась в кресле и, без всякого смущения, сбросила халат. Под ним ничего не было.

— Надеюсь, вас это будет не сильно смущать, — сказала она с лёгкой усмешкой, явно рассчитывая на обратное. — Я не хочу, чтобы лишние мысли отвлекли вас от работы.

Судя по её тону, именно этого она и хотела.

— Не будет, — спокойно ответил я. — Художнику всё равно на обнажённые тела.

Я не покривил душой. За тридцать лет при дворе я написал столько обнажённой натуры, сколько здешнему мастеру и не снилось. Графини, фрейлины, фаворитки, все желали остаться на холсте в самом выгодном свете. Тело для меня давно было лишь предметом изображения, сочетанием форм, света и тени. Ничего более.

Я начал с наброска углём, намечая общие пропорции, посадку фигуры, наклон головы. Лариса Петровна позировала охотно, держалась прямо.

— А вы интересный молодой человек, — заговорила она через некоторое время. — Татуировщик, художник, да ещё и манеры такие… старомодные. Откуда вы такой взялись?

— Из Саратова, — уклончиво ответил я, не отрываясь от работы. — Учился, работал. Ничего особенного.

— Не скромничайте, — она чуть повела плечом. — Я людей насквозь вижу. В вас есть порода. Это не купишь и не выучишь, это либо есть, либо нет.

— Благодарю, — сдержанно ответил я. — Голову чуть левее, будьте добры. Вот так, не двигайтесь.

Какое-то время мы молчали. Уголь шуршал по холсту, постепенно появлялся набросок фигуры.

— Знаете, в чём беда моего возраста? — вдруг сказала Лариса Петровна. — Одиночество. После того, как похоронила мужа, оно буквально сводит меня с ума. Мужчины моих лет только и говорят, что о давлении да о таблетках. Тоска смертная. А молодые… молодым только деньги мои интересны, и не более. Не с кем словом перемолвиться по-человечески.

— Сочувствую, — искренне сказал я. — Одиночество тяжёлая ноша. Но позвольте заметить, скучные собеседники бывают в любом возрасте. Дело не в годах, а в человеке.

Лариса Петровна посмотрела на меня с интересом.

— А вы не банальны, — заметила она. — У вас золотые руки, я уж вижу, как вы рисуете. И голова на плечах. Редкое сочетание.

— Руки это всего лишь результат труда, — ответил я, продолжая работать. — Я рисую с детства. Если что-то делать тридцать лет подряд, поневоле научишься.

Я тут же тяжело вздохнул. Артёму едва за двадцать, а я говорю про тридцать лет… Но Лариса Петровна, к счастью, пропустила оговорку мимо ушей, думая о своём.

Закончив набросок, я перешёл к подмалёвку. Начал прокладывать основные тона, тёплые в свету, холодные в тени. Как же я соскучился по живописи. Татуировка это ремесло достойное, но кисть и холст это совсем другое. Это свобода.

Лариса Петровна пару раз попыталась предпринять попытки пофлиртовать, но я их игнорировал, сосредоточившись на работе.

Часа через два подмалёвок был готов. Основа портрета, на которую потом ляжет всё остальное.

— На сегодня довольно, — сказал я. — Краске нужно подсохнуть, а потом продолжим. Можете одеваться, Лариса Петровна.

Та не спешила выполнять распоряжение. Нагишом подошла к картине, долго рассматривала.

— Да вы явно собираетесь мне польстить, — заметила она. — Я и близко не такая красивая.

— Я написал то, что вижу, — ответил я. — Не более.

Она кокетливо улыбнулась, и наконец, надела халат. Потом обернулась к стене гостиной с картинами.

— Раз уж вы такой знаток, — сказала она. — Взгляните на мои картины. Мне их продали за довольно дорогую цену. Хотелось бы услышать мнение специалиста.

Я подошёл к стене и осмотрел полотна. Много времени не понадобилось.

— Вот этот пейзаж недурён, — сказал я, указав на одну работу. — А вот эти два натюрморта просто ужасны. И, простите за прямоту, грубые. Мазок неуверенный, кракелюр поддельный, нанесён нарочно, чтобы состарить.

Лариса Петровна на мгновение застыла, а потом вдруг расхохоталась.

— Так и знала! — воскликнула она сквозь смех. — Чуяло моё сердце, что меня надули. А этот прохвост-галерист божился, что это девятнадцатый век! Ну, погоди у меня… Артём, вы золото. Слушайте, а поедемте со мной как-нибудь, поможете выбрать настоящие? Я в этом ничего не смыслю, а вас, я вижу, не проведёшь.

— Я подумаю, если найду свободное время — с радостью вам помогу, — кивнул я.

— Ловлю на слове, — женщина проводила меня до двери. — Так, когда следующий сеанс?

— Через три дня, — ответил я. — Краска подсохнет, и продолжим. Получается, в воскресенье. Всего доброго, Лариса Петровна.

— До встречи, мой золотой, — пропела она мне вслед.

Я вышел на улицу. Любопытная дама. Одинокая, избалованная, но не глупая и не злая. Главное держать дистанцию, и всё будет в порядке.

* * *

В мастерскую я приехал к двум часам дня. И почти сразу в дверь постучали.

— Открыто, — сказал я.

Дверь отворилась, и на пороге возникли те самые двое мужчин в строгих, дорогих костюмах.

— Артём Сергеевич, — ровно произнёс старший. — И снова здравствуйте. Мы не отнимем у вас много времени.

— Слушаю вас, — кивнул я.

— Аристарх Павлович хотел бы пригласить вас сегодня на обед, — сказал один из мужчин. — К семи часам вечера. Он человек занятой, но к вам у него интерес особый. Он снова хочет обсудить вопросы вашего монокля.

Я медленно оглядел обоих. Доставать монокль при них я не хотел, но и без него многое читалось по лицам. Лжи я не чувствовал. Приглашение было настоящим, но осторожность ещё никому не вредила.

— Я приеду, — после паузы сказал я. — Но на своих условиях. Приеду я сам, на такси. И на ночь не останусь, к одиннадцати буду уже дома. Если это не подходит вашему хозяину, я не приеду вовсе.

Двое переглянулись. Похоже, такой прямоты они не ждали. Едва заметно кивнули друг другу.

— Условия разумные, — сказал один из них. — Аристарх Павлович будет вас ждать. Вот адрес. Хорошего дня, Артём Сергеевич.

Он передал мне небольшую визитку с адресом, и они ушли.

Аристарх Павлович, значит. Коллекционер, как мне дали понять ещё в прошлый раз. Который почему-то сильно заинтересован моим моноклем.

Разумнее всего было бы отказаться. Но любопытство пересилило. При дворе я выжил тридцать лет именно потому, что не бегал от загадок, а шёл им навстречу, с открытыми глазами и холодной головой. К тому же монокль я возьму с собой. С ним меня врасплох не застанут.

Так что познакомлюсь с этим коллекционером.

* * *

В течение дня у меня было два клиента, которые я выполнил простые татуировки без начертания и свойства. К семи вечера вызвал такси, с трудом разобравшись, как это делать, и поехал по адресу. Монокль взял с собой.

Дом Аристарха оказался настоящей усадьбой. Огромный дом в три этажа, с колоннами у парадного входа, с широкой лестницей. Вокруг раскинулся парк, со старыми деревьями, подстриженными дорожками, и даже, кажется, прудом вдалеке. Дом Ларисы Петровны теперь казался очень скромным жилищем.

Меня словно отбросило на много лет назад. Так выглядели дома аристократов в моём прежнем мире. Только мелкие детали выдавали другой мир. Камеры наблюдения на столбах, фонари, машины и механизмы. Но сам дом…

Ворота бесшумно отворились. У парадного входа меня уже ждал человек в строгом чёрном костюме, видимо дворецкий.

— Артём Сергеевич, — с лёгким поклоном произнёс он. — Вас ждут. Прошу за мной.

Я вошёл следом. И в тот же миг почувствовал какое-то странное ощущение.

Монокль во внутреннем кармане резко потеплел.

Я замедлил шаг. Монокль лежал в кармане, но я ясно ощущал исходящее от него тепло.

Пока я шёл за дворецким, ненадолго надел монокль на себя.

«Обнаружен другой артефакт в непосредственной близости».

Быстро убрал монокль назад. Другой артефакт. Значит, мой монокль не единственный в этом мире? И другой артефакт здесь, совсем рядом, в этом самом доме.

Дворецкий тем временем провёл меня в гостиную.

— Прошу, — сказал он. — Аристарх Павлович сейчас выйдет.

Я зашёл и огляделся. Гостиная была обставлена роскошна, куда роскошнее чем у Ларисы Петровны. На стенах тоже висели картины, и в этот раз это были прекрасные работы.

Монокль у груди продолжал быть тёплым. Артефакт был близко.

И вот, в гостиную вошёл седой высокий человек с прямой спиной и острым, пронзительным взглядом. Он был одет в классический костюм, безупречно сидевший на нём.

Я смотрел на него и не мог поверить. Я бы узнал это взгляд из тысячи.

Это был Верещагин.

Этого просто не может быть.