Гости в гостиной, включая самого Аристарха Верещагина, смотрели на меня с видимым превосходством. Ни у кого не возникло даже малейших сомнений, что Верещагин может быть не прав.

— Что ж, молодой человек, — произнёс Аристарх. — Вы изволили заявить, что подлинника здесь нет вовсе. Это было очень смело. Но смелость без знания — это обыкновенное бахвальство. Боюсь, вы проиграли.

Зал снова отозвался аплодисментами. Хлопали ему, Аристарху, за то, что осадил выскочку, посмевшего явиться в приличное общество со своими дерзкими речами. Хлопали моему провалу.

А я стоял спокойно. Я слишком хорошо знал ремесло, чтобы обмануться. Здесь действительно не было подлинной картины.

— Позвольте мне взять слово, — проговорил я негромко, но твёрдо. Гул в зале стих сам собой. — Я ведь не угадывал, господа. Угадывают гадалки да картёжники. Я анализировал. И коли меня объявили проигравшим, я прошу лишь об одном. Дайте мне показать каждому из вас, почему все три картины подделки.

Аристарх дёрнул бровью, но отказать при гостях не посмел, это выглядело бы трусостью.

Я подошёл к третьему полотну, марине с бурным морем и тонущим судном. Тому самому, который Аристарх и окрестил оригиналом.

— Посмотрите на мазок, — сказал я. — У истинного мариниста он живой и небрежный. Как и само море, впрочем. А здесь мазок правильный, слишком идеальный. Так пишет человек, который очень старается, но не знает, как передать величественную красоту моря.

По залу прошёл лёгкий шёпот. Я подошёл ближе, склонился к нижнему углу холста.

— Теперь взгляните на кракелюр, — продолжил я. — На сетку трещин, которая покрывает картину. На подлинном полотне трещины ложатся неровно. А тут они одинаковые по всему холсту. Так делает особый лак, который был нанесён чтобы состарить картины искусственно. Это не возраст, господа.

Шёпот сделался громче. Я выпрямился и указал на подпись в углу.

— И вот подпись, — добавил я. — На истинном полотне она вписана в самую фактуру краски, вплавлена в холст, состарена вместе с ним. А здесь она свежа, лежит поверх лака, а не под ним. Стало быть, и писалась после того, как картину «состарили». Подделка, и притом торопливая. Это не оригинальная картина.

— Это домыслы! — не выдержал Аристарх. — Юнец начитался книжек и теперь морочит нам всем головы! Кракелюр, мазок, да кто вы такой, чтобы судить⁈ Вы забыли, что просто тату-мастер без гроша за душой?

— А вот это, Аристарх Львович, мы сейчас и проверим, — раздался вдруг из глубины залы спокойный голос.

Гости расступились, и вперёд вышел высокий сухощавый старик. Опирался он на трость, но держался прямо.

— Профессор Соколовский, — пронёсся по залу почтительный шёпот. — Сам Соколовский…

Очевидно, его пригласил Верещагин. Он упоминал, что позовёт почтенных коллекционеров и знатоков живописи.

— Я хорошо знаком с творчеством Боголюбова, — проговорил старик, медленно подходя к картинам. — И за всю жизнь столько насмотрелся на марины, что, пожалуй, отличу настоящую картину от поддельной и с закрытыми глазами. Позвольте уж и мне взглянуть, коли молодой человек так уверен в своих словах.

— Конечно, — Аристарх был уверен в своей правоте, а потому без колебаний кивнул.

Профессор Соколовский долго рассматривал полотна. Склонялся, отступал, доставал из кармашка маленькую лупу, разглядывал кракелюр, подпись, края холста. В зале стояла тишина, все ждали.

Наконец старик выпрямился, спрятал лупу и обернулся к собравшимся.

— Молодой человек прав, — произнёс он. — Все три картины подделки. И, должен заметить, довольно грубые, рассчитанные на невежд. Подлинника здесь нет. А насчёт мазка и кракелюра он сказал абсолютно точно. Это выдаёт в нём действительно разбирающегося человека.

В зале послышались перешёптывания. Все тут же принялись обсуждать услышанное.

Верещагин стоял бледный, как мел.

— Профессор, вы уверены? — дрожащим голосом уточнил он у Соколовского. — Я не…

— Абсолютно уверен, — заявил тот. — Этот молодой человек выиграл ваше пари.

— Я давно говорил, что с этой коллекцией нечисто, — подал голос из угла ещё один гость, грузный господин в пенсне. — Профессор подтверждает мои сомнения.

Аристарх Верещагин помолчал.

— Меня… меня обманули, — выдавил он. — Мне продали эту картину как подлинную. Я разберусь. Я непременно разберусь, кто посмел…

Он взял брошь, «Глаз Дракона», и отдал её мне.

— Поздравляю с выигрышем, — глухим голосом произнёс он. — Ваша взяла. Берите и… прошу меня извинить, дела.

И, не глядя более ни на кого, он быстрым шагом удалился в кабинет. Наверняка пошёл выяснять тонкости, связанные с этой картиной.

А меня обступили гости. Все принялись спрашивать, откуда такие познания, откуда я, могу ли я распознать и другие оригиналы и подделки картин.

Со всех сторон ко мне тянулись руки, визитные карточки, любезные улыбки. Те самые люди, для которых я ещё час назад был никем, теперь наперебой хотели со мной познакомиться. Я благодарил, отвечал учтиво, но без тени спеси. Слишком хорошо я помнил, как недавно те же уста кривились в насмешке. Цена подобному обожанию мне была известна.

— Благодарю вас, господа, я непременно дам о себе знать, — сказал я. — Но час поздний, и мне пора. Спасибо.

Попрощавшись со всеми, я покинул особняк Верещагина. В кармане вместе лежали монокль и брошь. Чистая победа, добытая знанием из прошлой жизни.

Кто бы мог подумать, что ремесло художника однажды сослужит мне такую службу.

* * *

Дома я прошёл на кухню, и достал из кармана брошь и монокль. «Глаз Дракона». Красивое название для броши.

Я надел монокль и взял брошь в руку. Перед глазами вмиг развернулся пергамент.

«Обнаружено объединение двух артефактов».

«Система Начертания обновляется…»

Какое-то время пришлось подождать.

«Получено новое свойство носителя: „Анализ слабых звеньев“. Отныне носитель видит не только истинные намерения людей, но и уязвимые места в предметах, бумагах и защите: где подделана подпись, где сокрыта ошибка в договоре, где скрыт изъян. Применимо в делах и переговорах. Применимо в бытовой жизни».

Это действительно полезный навык. Примерно то, о чём говорил Верещагин, когда рассказывал о броши. Только ещё сильнее.

«Получено новое свойство начертаний: „Устойчивость к выцветанию“. Все будущие начертания, а равно и часть прежних, обретают способность дольше сохранять чёткость линии и яркость цвета. Творения носителя будут противиться времени».

«Прогресс до следующего ранга ускорен: 18/20».

Я подумал, что это уже всё, но пергамент выдал новую надпись.

«Артефакты — осколки единого „Наследия“, созданного древним мастером на заре ремесла. Объединение осколков отворяет доступ к забытым знаниям. Чем больше осколков соберёт носитель, тем шире откроются перед ним позабытые возможности. Поиск остального в руках носителя».

Пергамент исчез. Я снял монокль и положил его перед собой. Значит, существуют и другие артефакты. Монокль — главный из них, дающий систему. А остальные его усиляют.

Как именно создали нечто подобное в мире без магии? Сколько ещё артефактов я смогу найти? Какие свойства они принесут?

Пока что ответов не было. Но постепенно, шаг за шагом, я двигался к разгадке. А заодно и к награде, которую система сулила за достижение пятого ранга.

* * *

Артефакты пришлось пока отложить, надо было сосредоточиться на биохимии. Я начал проходить ферменты, их строение, их роли в организме человека.

От этого занятия меня отвлёк стук в дверь. На пороге стоял тот самый сосед, с которым мы недавно зарыли топор войны. Вид у того был сконфуженный.

— Артём, привет, — проговорил. — Можешь помочь? Машинка стиральная встала намертво. Гудит, а барабан не крутит. Мастера звал, так он, три тысячи за один приход просит, грабёж средь бела дня. Может, ты глянешь, а?

С чего сосед вообще решил, что я разбираюсь в починке стиральных машин, я не знал. Я в них не понимал ровным счётом ничего, в моём мире такой техники просто не существовало.

Однако в голове мелькнула одна занятная мысль.

— Давайте посмотрю, — кивнул я. — Ничего не обещаю, но попробовать можно.

Мы отправились к нему в квартиру. Я надел монокль и взял с собой брошь. Хотелось испытать свой новый навык «Анализ слабых звеньев». Система написала, что я буду видеть изъяны не только в людях да бумагах, но и в самих предметах.

Стиральная машинка у соседа стояла на кухне.

— Вот, полюбуйся, — развёл руками он. — Что с ней делать — ума не приложу.

Я присел перед нею на корточки, рассматривая через монокль.

«Активировано свойство „Анализ слабых звеньев“».

Машина словно сделалась прозрачной. Я видел её изнутри, хитрое сплетение трубок, колёс, проводов и ремней. И посреди всего этого, в самой глубине, горели два красных пятна.

Одно пятно горело там, где к барабану тянулся плоский ремень. Ремень соскочил со своего колеса и болтался впустую. Второе пятно было ниже, в каком-то узле с крышкой.

Я снял монокль и спрятал артефакты обратно в карман. Голова чуть закружилась, думаю, с непривычки.

— Ну что? — спросил сосед. — Есть мысли?

Я сделал вид, что осмотрел машину вручную, немного подумал.

— Предположу, что тут ремень соскочил, и поэтому машинка гудит вхолостую, — заявил я. — А ещё вон там засор. Надо открыть крышку и удалить его.

Сосед открутил крышку внизу машинки, и оттуда хлынула грязная вода с грязью.

— И правда засор! — удивлённо сказал он. — Вон, даже пуговица была. Как ты узнал?

— Да случайно, — отмахнулся я. — Давай ремень натянем, и будет снова работать.

Вдвоём мы отодвинули машину, отняли заднюю стенку, и увидели чёрный плоский ремень, соскочивший с колеса.

Мы натянули ремень, вернули крышку на место.

Сосед нажал кнопку пуска, и машинка исправно начала работать.

— Заработала! — обрадовался сосед. — Артём, спасибо тебе! Деньги мне сэкономил.

Я и сам был рад, не столько починке, сколько новой способности. Объединение артефактов действительно наделило меня нежданно полезным умением.

— Давай я в знак благодарности тебя ужином накормлю, — радостно добавил сосед. — Моя пельменей домашних налепила, а сама к маме уехала. Посидим, потолкуем.

Отказываться я не стал, сегодня ещё не успел поужинать. Сосед предложил было алкогольный напиток, но от него я отказался. А вот пельмени поел с радостью, и они в самом деле оказались вкусными.

Мы поужинали, и я отправился к себе. Посидев ещё пару часов с биохимией, отправился спать.

* * *

В четверг утром я поехал в суд. Второй раз за время моего пребывания в этом мире.

Внутри меня уже поджидал Михаил с папкой документов в руках.

— Доброе утро, Артём, — кивнул он, пожимая мне руку. — Готов?

— Готов, — ответил я.

— Тогда слушай, — сказал юрист. — Позиция у нас крепкая, я бы даже сказал выигрышная. На руках экспертиза тех фотографий, что он распространял, — доказано, что подделка. Есть показания свидетелей, ваших клиентов, готовых подтвердить его травлю. Есть и расписка от подставного человека, которого он подсылал. Дорохов, скорее всего, станет давить на жалость. Главное держись невозмутимо. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

Мы вошли в зал.

Судьёй оказалась немолодая строгая женщина. Дорохов уже сидел на своём месте.

Заседание потекло своим чередом. Сторона Дорохова взялась было доказывать, будто это я сам виновник всех раздоров.

Но Михаил был непробиваем. Он выкладывал перед судьёй бумагу за бумагой. Свидетели мои спокойно подтверждали, что я отличный мастер, и что Дорохов устроил это всё сам.

Дорохов был слишком спокоен. Со стороны казалось, что суд определённо сложился в мою пользу. Но что-то тут было не так.

— Ваша честь, — громко сказал Дорохов. — Мне нужно сделать важное заявление. Этот человек, Артём Сергеевич Краснов, преступник. Неделю назад имело место быть моё похищение с насильным удерживанием в багажнике. Затем Артём отпустил меня, под угрозой физической расправы, если я расскажу об этом в суде.

Михаил напрягся. Вот оно, то, о чём он говорил. Дорохов всё-таки решился использовать это в суде, только не упомянув Знаева. И знал, что я тоже не буду упоминать его имя.

Грязный трюк.

— И у меня имеется свидетель этого происшествия, — торопливо добавил Дорохов.

Он кивнул своему адвокату, и тот торопливо кому-то позвонил.

И в зал суда вошла… Вика.

Как это возможно⁈