Ко мне неспешно подошёл полицейский, мужчина средних лет с усталым выражением лица. Его напарник остался в машине, и с интересом смотрел в нашу сторону.

— Ваша работа? — строго спросил полицейский, кивнув на стену позади меня. — Вообще-то это вандализм. За такое штраф полагается, а то и кое-что похуже. Документы при себе есть?

Я остался стоять спокойно. За свою прежнюю жизнь я твёрдо усвоил, что в подобном разговоре всего важнее сохранять спокойствие.

— У меня есть документы, — кивнул я. — Но эту работу делал не я. Мы с дамой просто прогуливались по улице. Свернули сюда, а здесь стояла группа подростков. Завидев вашу машину, они тут же разбежались в разные стороны. А баллончик этот я поднял с земли, они как раз его оборонили. Как раз перед тем, как вы подъехали.

— Это правда, — торопливо добавила Вика. — Мы и правда просто шли мимо. Их тут человек шесть было, все в капюшонах. Они как вас увидели, сразу и кинулись бежать. А Артём ничего такого не делал, он просто баллончик подобрал и всё.

Полицейский слушал, но по его лицу было видно, что он не спешил нам верить. В самом деле, ситуация выглядела именно так, словно это я рисовал на стене граффити.

— Складно говорите, — хмыкнул он. — Да вот только слишком уж складно всё выходит. Вы ничего не делали, просто случайно оказались возле стены с баллончиком в руках. Гениально.

Тут к нам поспешил мужчина, который вёл на поводке небольшую лохматую собаку. Я даже не сразу его заметил во всей этой суматохе.

— Товарищ полицейский, молодой человек говорит правду, — вмешался он. — Я тут с Жулькой уже с полчаса хожу, всё видел. Это пацаны местные, я их и раньше тут примечал. Намалюют, а потом разбегаются, как тараканы. А эти двое только-только подошли, минуты не прошло. Парень нагнулся, баллончик с земли поднял, тут вы и подъехали. Не он это, точно вам говорю. Я своими глазами видал.

Полицейский перевёл взгляд с него на меня, потом на Вику, и наконец, кажется, окончательно убедился в нашей правоте. Лицо его немного смягчилось.

— Ну, раз свидетель имеется, — протянул он. — Тогда другое дело. Извините за беспокойство. Сами понимаете, работа такая.

— Понимаю, — кивнул я. — Вы делаете своё дело, и упрекать вас не за что.

— Только баллончик-то отдайте, — он протянул руку, и я тут же вернул ему этот баллончик. — И вот что я вам скажу на будущее. У нас в городе на стенах рисовать без разрешения строго запрещено. Увидите ещё раз такое — лучше сразу нам звоните. Мужчина, вас это тоже касается.

— Да звонил уже, всё равно их поймать не могу, — махнул тот рукой. — Понял.

Полицейский вернулся в автомобиль, и они уехали. Мужчина с собачкой тоже ушел в сторону дома.

— Уф, — с облегчением выдохнула Вика, когда мы остались одни. — Вот это влипли. Хорошо, что мужчина этот подвернулся, а то бы доказывай потом. Тебя ведь и правда могли оштрафовать. Или в отделение забрать, разбираться.

— За что же штрафовать? — искренне удивился я. — Граффити — это же искусство. Я рисовал тебе точно такое же на стене в квартире.

— Это же разные вещи, — улыбнулась девушка. — Рисовать на чужих стенах без спроса нельзя, это вандализмом считается. Порча имущества. За это и штрафуют, и наказать могут. Это только если хозяин дома разрешит, тогда другое дело. Официальное разрешение нужно, в общем.

Мы двинулись в сторону её дома, и я обдумывал её слова. Любопытно устроен этот мир. В моём мире такого искусства, как уличные рисунки, в принципе не существовало. За рисование на стенах зданий могли и выпороть. Но в этом мире граффити можно было сделать действительно красивыми произведениями искусства, не хуже фрески. Впрочем, не мне эти законы устанавливать, и спорить с городовыми о тонкостях искусства — это затея заведомо проигрышная. Где правила, там и порядок, а где порядок, там спокойная жизнь.

Я проводил Вику до самого дома, и отправился домой.

* * *

Дома меня снова ждала учёба. Впереди был экзамен по биохимии, и пора было приступать к его подготовке. Я наскоро поужинал и засел за тетради матери.

Экзамен в этот раз предстоял письменный, в виде тестов и задач. Я обложился конспектами и принялся за дело.

Для экзамена нужно было выучить обмен веществ. Что такое белки, жиры и углеводы, как они взаимодействуют в организме человека. Что такое ферменты, зачем они нужны. Циклы, превращения веществ, витамины…

Человеческое тело оказалось устроено мудрёнее любого механизма, что я видывал в прежней жизни. И ведь люди в этом мире сумели всё это распознать, измерить, разложить по полочкам. В моём мире люди не знали и половины из этого.

Правда, Верещагин говорил мне мудрые советы и на эту тему. «Запомни, Игорь, знание состава вещей есть самая основа всякого мастерства. Художник, что не разумеет, из чего сделаны его краски, как ложится пигмент и отчего темнеет со временем, никогда не напишет настоящей картины. Он лишь мажет, а не творит». И снова его советы, которые касались живописи, пригождались мне в этом мире.

Иногда казалось, словно он меня с самого начала готовил к этой жизни.

Я просидел над учёбой несколько часов, и отправился спать.

* * *

В среду утром я отправился в мастерскую. На десять утра у меня была записана клиентка, которая пришла даже на десять минут раньше времени.

Это была молодая женщина лет тридцати, которая держалась очень скованно и неуверенно. Вики сегодня не было, так что мы с клиенткой были наедине.

— Здравствуйте, — тихо проговорила она, присаживаясь на краешек стула. — Я по записи. У меня… деликатное дело.

— Добрый день, — мягко отозвался я. — Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

Она чуть помедлила, явно собираясь духом.

— Меня зовут Аглая, — представилась она. — Пять лет назад у меня был перитонит. Тяжёлый, операцию делали, долго в больнице лежала. Сейчас уже всё прошло, конечно… Но остались рубцы. Некрасивые, грубые, на животе. Я их жутко стесняюсь. На пляж не хожу, купальник открытый ни за что не надену. Всё прячу. И вот подумала… может, можно как-то их закрыть? Превратить во что-то красивое. Чтобы я наконец перестала их прятать и приняла себя такой, какая есть.

Это была необычная история, с таким я до этого не сталкивался.

— Можно я посмотрю? — спросил я.

Аглая нерешительно приподняла футболку. На светлой коже живота белели грубые рубцы, проходящие через весь живот. Я осмотрел их внимательно, ощупал пальцами, проверяя, насколько ткань плотна и подвижна. Рубцы были давние, побелевшие и зажившие.

— Это сложная задача, — прямо сказал я. — Закрасить шрам наглухо, чтоб его и вовсе не было видно, не выйдет.

— Совсем никак? — расстроилась Аглая.

— Не так, как вы себе это представляете, — покачал я головой. — Поймите, рубец — это не кожа. Ткань на нём иная, плотная, рыхлая, неживая. Пигмент она впитывает плохо. Где-то возьмёт густо, где-то расплывётся пятном, а где-то и вовсе не удержит. Если ляпнуть краску прямо по шраму, надеясь его замазать, выйдет грязь, а не рисунок. Рубец только сильнее обозначится. Так делать нельзя.

— Тогда что же делать? — растерянно спросила она.

— А вот что, — я взял карандаш. — Мы поступим иначе. Не станем шрам прятать под краской. Мы его обыграем. Впишем в рисунок так, чтобы он сам сделался частью замысла, а не изъяном. Вокруг рубца мы пустим узор, и взгляд весь уйдёт на него. А сам шрам, оставшись в стороне, растворится в общей картине.

— И что же вы предлагаете нарисовать? — спросила Аглая.

Я ненадолго задумался, рассматривая линии рубцов.

— Ветвь сакуры, — ответил я. — Смотрите. Сам ствол ветви пройдёт вот здесь, рядом с рубцом, повторяя его изгиб, но не накрывая его краской. Линия шрама словно подскажет, куда тянуться ветви, станет ей опорой. А вот цветы, листья, лепестки пойдут по сторонам и поверх здоровой кожи. Розовые лепестки, мягкая зелень. Сам же рубец останется в тени ветви. Выполним в акварельной манере, нежно и воздушно.

Я набросал эскиз, и показал его девушке.

— То есть вы не закрашиваете шрам, — медленно проговорила она. — Вы делаете так, чтобы его просто не было заметно.

— Именно так, — кивнул я. — Шрам ваш никуда не денется, он останется при вас. Но его не будет видно за эскизом.

— Я согласна, — решительно сказала Аглая. — Давайте делать!

Я тщательно перевёл эскиз на кожу. Проверил, что на сам рубец линии не попадали. Подготовил кожу, надел монокль.

«Начертание активно».

Работа предстояла кропотливая. Рубцовая ткань вела себя своенравно, и её ни в коем случае нельзя было задевать.

«Внимание. Обнаружена рубцовая ткань. Рекомендация: основной пигмент и насыщенные элементы располагать на здоровой коже вокруг рубца. По самому рубцу только лёгкие, проходящие линии минимальной плотности. Снизить глубину введения, чередовать иглы разного диаметра, работать в несколько щадящих проходов».

Я в точности следовал совету Системы. Густой цвет, плотные лепестки и листья я клал по сторонам, на здоровую кожу. А там, где линия ветви всё же касалась рубца, вёл иглой легчайшим касанием, чтобы не травмировать и без того травмированную ткань. Менял иглы, проходил в несколько проходов. Постепенно на коже рядом с рубцом появилась ветвь сакуры, красивая и чистая.

Работа заняла четыре часа с перерывами, но оно того стоило.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: техническая сложность высокая. Рубцовая ткань корректно вписана в композицию, насыщенные элементы вынесены на здоровую кожу. Рубец визуально нивелирован за счёт отвлечения внимания, без избыточной травматизации. Эмоциональная точность исключительная: исполнение совпало с глубинным желанием клиента. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство: Принятие себя. Носительница перестаёт стыдиться своего тела, обретает уверенность и спокойствие. Прежний изъян более не тревожит её ни внешне, ни в мыслях».

«Прогресс до следующего ранга: 17/20».

Я снял монокль, бережно обработал кожу. Девушка сразу же подошла к зеркалу и долго смотрела на себя.

— Я их даже не сразу нашла, — выдохнула она. — Шрамы. Вижу только цветы. Вы ведь говорили правду, не обещали невозможного, а вышло… вышло как чудо. Спасибо вам!

— Не чудо, а ремесло, — мягко улыбнулся я. — Шрамы ваши никуда не делись. Не надо их стыдиться, это след того, что вы пережили и одолели. Просто теперь они вплетены в красоту. Носите с гордостью.

Она расплатилась, поблагодарила меня ещё несколько раз и ушла. Ради таких вот мгновений и стоило заниматься этим ремеслом. Ради таких клиентов и историй я это и делал.

* * *

После ухода клиентки я убрал рабочее место. И решил заняться делом, которое давно откладывал. Лёхой.

Парень давно просился ко мне в ученики, да всё не складывалось. Брать его на обучение я по закону пока не мог. Для этого требовался официальный статус и лицензия, которых у меня не было. Но Влад, учитель Артёма, предложил отличную схему. Лёха обучится у него, а потом будет проходить стажировку в моей студии.

Я взял телефон и набрал Влада.

— Влад, здравствуй, — сказал я. — Я всё обдумал и готов. Давай так и сделаем. Пусть Лёха приходит к тебе на официальное обучение, а стажировку проходит у меня. Как ты и предлагал.

— О, отлично, — обрадовался Влад. — Правильное решение, Артём. Честно говоря, я и сам по ученикам соскучился. Тогда присылай его ко мне, мы всё обсудим.

— Договорились, — ответил я. — Спасибо тебе.

Положив трубку, я тут же набрал Лёху. Тот ответил мгновенно, будто сидел и ждал звонка с телефоном в руке.

— Лёха, у меня для тебя добрая весть, — начал я. — Я нашёл способ тебя обучить. Учиться будешь официально, у моего наставника. А потом придёшь ко мне на стажировку, и под моим контролем будешь уже работать на практике. Пока что всё устроим так, а потом, как я перейду на ИП, смогу взять тебя официально. Согласен?

— Согласен, конечно! — радостно выпалил тот. — Артём, спасибо тебе огромное! Я уже прямо не могу в этих курьерах работать. Я тебя не подведу, вот увидишь!

— Верю, — улыбнулся я. — Тогда я сейчас скину тебе номер Влада, созвонись с ним и обсуди детали.

Я положил трубку, и скинул ему в СМС-сообщения номер Влада. Доброе дело передать ремесло тому, у кого горят глаза.

* * *

Я принял ещё одного клиента, девушку с обычной татуировкой без начертания. Затем смог дозвониться до Паши. Ещё одного клиента Артёма, которому тот должен был деньги.

Татуировку он сделал в другом месте, так что ему я тоже просто вернул предоплату.

Ближе к вечеру ко мне заглянул Марат.

— Артём, здорово! — радостно воскликнул он. — Слушай, очень хочу тебя поблагодарить! Знаешь, дела-то пошли в гору. Клиенты потянулись, запись на неделю вперёд. Это всё благодаря Вике с её постами. А придумал это ты, спасибо тебе!

— Рад за тебя, — искренне ответил я. — Я и не сомневался, что всё наладится.

— А что с Дороховым? — осторожно спросил Марат. — Больше сюрпризов ждать не придётся?

— Завтра будет суд, — ответил я. — Мой адвокат говорит, что шансы у нас хорошие. Надеюсь, что после суда история с ним закончится.

Марат нахмурился и кивнул.

— Очень на это надеюсь, — сказал он. — Достаточно он нам подпортил крови. Кстати, Артём, у меня окно пока что. Давай я хоть в знак благодарности тебя в порядок приведу.

— А я не в порядке? — я посмотрел на своё отражение в зеркале. — Хотя ты прав, стрижка мне не помешает.

— Да и бороду твою в человеческий вид приведу, — весело добавил тот. — Идём!

Мы прошли в барбершоп Марата. Я опустился в мягкое кресло, и Марат тут же набросил на меня чёрную накидку.

— Ну что, как обычно? — спросил он, разглядывая мою голову со всех сторон. — По бокам покороче уберём, сверху оставим, чтоб уложить можно было. Бороду подровняем, контур наведём. Доверяешь?

— Доверяю, — кивнул я. — Ты мастер, тебе виднее.

Марат хмыкнул, довольный, и взялся за дело.

Прежде всего он сбрызнул мне волосы водой из пульверизатора и прошёлся гребнем, разбирая пряди. Затем в руке его застрекотала машинка. Он начал с висков и затылка, ведя её снизу вверх короткими, выверенными движениями, и состриженные волосы посыпались на пол. Работал он быстро, но не суетясь, то и дело придирчиво оглядывая сделанное.

Я наблюдал за ним в зеркало, и невольно дивился. В моём прежнем веке цирюльник был фигурой презренной, чем-то средним между банщиком и коновалом. Брил он тупой бритвой, рвал зубы клещами, а также кровь пускал пиявками. Стричься к нему ходил лишь простой люд, господа держали своих парикмахеров. А тут целое заведение, чистота, зеркала во всю стену, диковинные машинки. И сам Марат настоящий художник своего дела.

— Что задумался? — спросил Марат.

— Да вот думаю, — отозвался я. — Ремесло у тебя тонкое. Чуть не там линию провёл, и человек уже на себя не похож. Как у меня с иглой.

— О, это ты в самую точку, — оживился он. — Многие думают, подумаешь, волосы постричь, велика наука. А тут глаз нужен. Я ж не просто стригу, я под лицо подгоняю. Вот у тебя скулы острые, лоб высокий, значит, и стрижка такая, чтоб это подчеркнуть, а не загубить.

Движения его были отточенные, без единого лишнего.

Покончив с волосами, Марат взялся за бороду. Сперва прошёлся по ней машинкой с насадкой, сняв лишнюю длину, а затем достал опасную бритву. Он развёл горячую пену, кистью нанёс её по краю бороды, на шею и скулы, очерчивая будущий контур.

— Замри, не дёргайся, — предупредил он, и лезвие коснулось кожи.

Я сидел недвижно. Бритва скользила уверенно, с лёгким шорохом снимая щетину и пену. Марат вёл её короткими движениями, натягивая кожу пальцами. Было в этом что-то успокаивающее, довериться чужому.

Напоследок он стёр остатки пены тёплым влажным полотенцем, сбрызнул меня чем-то пахучим, отчего кожу защипало, и развернул кресло к зеркалу.

— Готово, — объявил он.

Внешний вид Артёма действительно преобразился в лучшую сторону. Талантливо.

— Спасибо, — кивнул я, поднимаясь и стряхивая накидку. — Если ты, в свою очередь, надумаешь сделать татуировку — знаешь куда обращаться.

— Непременно, — хмыкнул Марат.

Я попрощался с ним и вернулся к себе в мастерскую.

* * *

Вечером я прибыл к особняку Аристарха Верещагина.

В этот раз возле его дома было довольно оживлённо. У ворот стояло множество дорогих автомобилей, а изнутри доносился негромкий гул голосов. Гостей собралось немало.

Аристарх встретил меня самолично, в той же самой гостиной.

— А, вот и наш герой, — произнёс он с улыбкой. — Господа, позвольте представить вам Артёма Краснова, молодого знатока живописи, о котором я вам рассказывал. Тот самый, что вызвался потягаться со мной в искусстве распознавания подлинников.

Гости обернулись на меня. Публика собралась солидная, пожилые мужчины в дорогих костюмах, дамы в годах с цепкими глазами. Коллекционеры да искусствоведы. Кто-то взглянул с любопытством, а кто-то и вовсе насмешливо.

— Молод больно для знатока, — обронила одна из дам.

— Поглядим, поглядим, — проворчал мужчина рядом с ней.

Я никак не отреагировал на эти высказывания. При дворе мне доводилось держаться и перед особами куда более важными и куда более ядовитыми на язык. Светская насмешка меня не пугала.

Аристарх подвёл меня к центру гостиной. Для меня уже было всё подготовлено. Там, на трёх мольбертах, под ярким светом стояли три картины. Все три изображали морскую стихию, бушующее море, корабль среди волн, свет луны на воде. И все три на первый взгляд казались написанными одной рукой, до того были схожи.

— Условие простое, — объявил Аристарх, обращаясь и ко мне, и к гостям. — Перед вами три полотна в манере одного прославленного мариниста. Но подлинник здесь лишь один. Две других картины подделки, пусть и весьма искусные, работы умелых копиистов. Ваша задача, Артём, указать настоящую картину. И, что важнее, доказать свой выбор. Не угадать, а обосновать. Время вам даётся полчаса. Если сможете это сделать — вы получите мою брошь. Если не сможете — тогда я заберу ваш монокль. Кстати, продемонстрируйте его.

Я достал из кармана монокль и показал всем гостям. Большинству было всё равно на наше пари, их волновало только то, смогу ли я выполнить задание Верещагина.

Гости притихли в ожидании, кто-то уже пересмеивался, предвкушая моё посрамление. Я же не торопясь подошёл к мольбертам.

Спешка тут была худшим из врагов. Я медленно переходил от полотна к полотну, всматриваясь в каждое так, как учил меня Верещагин. Изучал мазок, его направление и силу. Вглядывался в кракелюр, сеточку мелких трещин, которая покрывает старые холсты от времени. Рассматривал подпись, грунт, саму фактуру красочного слоя.

Гости ждали, в напряжённой тишине.

Я тщательно изучил все три картины… И не нашёл среди них подлинника. Все они были подделками, нарисованными не так давно.

— Время вышло, — наконец, объявил Верещагин. — Слушаю ваш ответ, Артём.

— Здесь нет подлинной картины, — громко ответил я. — Все три картины — это копии, подделки.

В гостиной повисла тишина. А Аристарх Верещагин криво усмехнулся.

— Это ложь, — заявил он. — Вы проиграли наше пари. Третья картина — это оригинал!

Зал взорвался аплодисментами, все явно были в восторге от моего провала. Но я-то хорошо понимал, что Верещагин ошибается. Здесь не было оригинальной картины.

И мне нужно было это доказать, иначе я рисковал утратить свой монокль.