Я не мог представить, что вообще нужно было делать с татуировкой, чтобы она приобрела такой внешний вид. Но точно знал, что моя техника здесь не при чём.

— Подойдите и покажите мне свою руку, — сказал я молодому человеку.

Он хмыкнул, но мою просьбу выполнил. Зрелище было не самое приятное. Кожа вокруг свежей татуировки покраснела, по краям выступила сукровица и гной. Сама татуировка была на месте, а вот с заживлением явно возникли проблемы.

И проблемы эти, я был уверен, исходили вовсе не от меня.

— Что вы делали после татуировки? — спросил я. — Рассказывайте всё честно, без утайки. Выполняли мои рекомендации?

Клиент, молодой человек лет двадцати пяти, замялся и отвёл глаза. Ну да, как я и думал.

— Ну… — нехотя протянул он. — У меня на второй день татуировка зачесалась просто невыносимо. А вы же мне плёнкой заклеивали. Я эту плёнку снял, чтобы почесать, а потом обратно на скотч приклеил. Потом с друзьями в бассейн ходил, отдохнуть. Ну какая разница, если всё равно плёнкой заклеено было. Но остальное всё соблюдал, снял на пятые сутки плёнку, а тут вот!

Просто уму непостижимо! Как можно было разом нарушить сразу несколько моих рекомендаций! Будто нарочно задался целью извести мою работу под корень.

Разумеется, как только он отклеил плёнку, туда сразу попали бактерии. Которых он потом и заклеил, благополучно создав им атмосферу для размножения. Гениально.

— Знаете, — проговорил я, отпуская его руку и выпрямляясь. — Вы нарушили всё, что только можно было. Мало того, что отклеили плёнку, почесали работу, так ещё и заклеили потом назад. И в бассейн пошли. Хотя я говорил, что они под запретом на две недели.

Я говорил спокойно, без крика и брани. В прежней моей жизни горлопанов не уважали. Мастер, что срывается на крик, тем самым выказывает свою слабость, а не силу. Сила в спокойствии и в правоте.

Парень слушал, опустив голову, и краска заливала его лицо всё гуще. От его прежнего воинственного настроя не осталось и следа. А то придумал, что подаст на меня в суд, гениально. Хотя виноват только он один.

— Теперь у вас инфекция, — закончил я. — Сама татуировка, скорее всего, уцелеет. Но потребуется коррекция. После того как всё заживёт и воспаление сойдёт. И не раньше.

— А это… это точно не вы виноваты? — пробормотал он.

Я тяжело вздохнул.

— Я на всякий случай спросил, — поспешно добавил он. — Просто не думал, что с татуировкой такое может случиться.

Я и сам такое видел впервые за всю свою работу в этом мире. Так запустить татуировку — это надо было сильно постараться.

— Сядьте на кушетку, — велел я. — Обработаю вам её.

Он послушно сел и зачем-то зажмурил глаза. Я достал антисептик, ватные диски, и принялся обрабатывать воспалённую рану, вычищая гной. Парень морщился, но ничего не говорил.

— Купите в аптеке мазь с антибиотиком, — наказал я ему, тщательно обработав руку. — А лучше сходите к врачу, пусть выпишет по рецепту, как положено. Воспаление серьёзное, само не пройдёт. И впредь, если решите делать ещё татуировки, делайте всё, что говорит вам мастер. Не на пустом месте эти правила писаны. А по поводу этой татуировки, как всё заживёт, придёте снова ко мне. Я посмотрю, скорректирую. Но только после полного заживления.

— Спасибо, — выдавил он. — И… извините. Я думал, ерунда всё это, перестраховка. Думал, что это вы какую заразу занесли.

— Не ерунда, — отрезал я. — Я делал вам татуировку, это открытая рана кожи. Обращаться с ней надо бережно и по всем правилам.

Клиент пристыженно кивнул, забрал лист с новыми рекомендациями и ушёл. По крайней мере, теперь он точно запомнит, что рекомендации мастера надо соблюдать с точностью.

Вика после его ухода тут же подскочила ко мне. В её глазах горел уже хорошо знакомый мне огонёк.

— Артём, — решительно сказала она. — Это надо срочно выложить! Пост с подробными правилами ухода. Чтобы люди видели, чем оборачивается, когда игнорируешь рекомендации мастера. Рассказать про этот случай, без упоминания имён конечно, и продублировать правила ухода.

— Дельная мысль, — согласился я. — Пусть люди знают. Может, станут тщательнее выполнять рекомендации

Вика тут же уселась обратно и принялась стучать пальцами по экрану, сочиняя пост. Я диктовал ей основные правила, а она уже оформляла их как надо.

В посте нужно было расписать всё подробно. Про то, что заживление татуировки может проходить двумя способами, через специальную плёнку или с пелёнками. Что плёнку нельзя снимать раньше срока, а именно на пятые сутки. Если по каким-то причинам плёнка отклеилась, тогда нужно переходить на уход, который рекомендован при заживлении пелёнками. Промывать татуировку каждые 3–4 часа и обрабатывать специальным средством, «Бепантеном», «Д-Пантенолом» или особым тату-кремом, тонким слоем, давая коже дышать.

На две недели после выполнения татуировки строго под запретом были бассейны, открытые водоёмы, бани и сауны. Душ принимать разрешено, но не распаривать работу и не тереть татуировку мочалкой первые недели.

Нельзя расчёсывать, нельзя сдирать защитные корочки. Нельзя подставлять татуировку под открытое солнце и ходить в солярий до полного заживления. Первые недели нельзя пить алкоголь и энергетики, первые три дня под запретом было и кофе.

И что при любых тревожных знаках лучше показаться мастеру.

— Вот, — удовлетворённо сказала Вика, перечитав готовый текст. — Теперь никто не отговорится, что не знал. Всё расписано тщательно. И кратко про сегодняшнюю ситуацию написала.

Пост она снабдила броским заголовком и сразу же отправила в моё сообщество. Ловко у неё это всё выходит. Мне эти современные технологии давались куда труднее.

* * *

После работы мы с Викой разошлись по домам, договорившись через час отправиться в ресторан. Выбор мой пал на ресторан морепродуктов «ПроКреветки».

В прошлой моей жизни ухаживание за дамой было делом долгим, обставленным множеством условностей и церемоний. Тут же, в этом мире, всё делалось проще, быстрее, безо всяких околичностей. И я порой не поспевал за этой простотой.

Однако надо было приучаться и к современным реалиям.

Вика ждала меня у входа, и выглядела она потрясающе. Ну почему в этом мире дамы так редко носили платья? Тёмно-синее платье ладно сидело на её тонкой фигуре, волосы она убрала наверх.

— Ты прекрасна, — улыбнулся я. — Рад тебя видеть.

— Спасибо, — смущённо ответила та. — Никак всё-таки не могу привыкнуть, как ты говоришь. Так… открыто что ли.

— Идём, — кивнул я девушке.

Мы прошли в ресторан, и нас отвели к заказанному заранее столику и принесли меню.

Я отодвинул Вике стул, прежде чем она села. Привычка, въевшаяся в меня ещё с прошлой жизни и от которой я не желал отказываться. Вика снова чуть удивилась этому, но было видно, что ей приятно.

Цены в ресторане, разумеется, были совершенно другого уровня. Но я решил, что иногда можно себе позволять такие выходы. Да, сейчас на мне ещё и кредит, но откладывать жизнь не хотелось.

Мы сделали заказ, и разговорились. Вика рассказала о других своих проектах, я внимательно слушал.

И тут к нашему столику неожиданно подошёл рослый господин с самодовольной улыбкой.

— Вика! — воскликнул он, расплываясь в улыбке. — Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим! Всё хорошеешь, я погляжу.

— Здравствуй, Олег, — сдержанно отозвалась Вика. — Да, давно не виделись.

— Слушай, а это судьба, не иначе! — продолжал тот, опершись рукою о край нашего стола. — У нас тут корпоратив намечается через недельку, шикарный, в лучшем месте города. Пойдём со мной, а? Тебе понравится, я обещаю. Закатим вечер, какой тебе и не снился.

— Спасибо, Олег, но нет, — ответила Вика. — Я занята. И вообще, ты же видишь, я не одна.

— Да брось ты, — отмахнулся он. — Один вечерок всего, и ты в том месте явно сама никогда не побываешь. Старых друзей забывать нехорошо.

Он не унимался. И эта его настойчивость начала меня изрядно раздражать. В мои дни подобную наглость в отношении дамы пресекли бы быстро и сурово.

Так что пора было вмешаться.

— Девушка уже сказала вам «нет», — спокойно произнёс я. — Дважды. Уважайте её выбор. И не докучайте более.

Он перевёл взгляд на меня, и в нём проскользнуло раздражение.

— А ты вообще кто? — нагло поинтересовался он.

— Я её кавалер на сегодняшний вечер, — ответил я. — И не позволю портить настроение своей даме, в моём присутствии.

Он смерил меня взглядом, оценивая, стоит ли затевать ссору. Но что-то в моём спокойствии его, должно быть, остудило.

— Да я не порчу, — пробормотал он. — Просто поздоровался со старой знакомой. Чего сразу-то…

И, буркнув под нос что-то невнятное, он убрался к своему столику в дальнем углу. Вика проводила его взглядом и облегчённо выдохнула.

— Спасибо, — выдохнула она. — Ты всегда меня защищаешь. Что тогда перед Денисом, что сейчас. Я уже привыкла чувствовать себя за тобой как за стеной.

— А как иначе? — пожал я плечами. — У мужчины не может быть иной модели поведения, особенно если он сопровождает даму, которая ему нравится.

Вика тут же покраснела и опустила глаза.

— Знаешь, — проговорила она. — С тобой всё как-то… по-другому. Я чувствую себя свободно, и спокойно.

Я улыбнулся и решил перевести тему.

— Знала бы ты, как ухаживали за дамами в прежние времена, — начал я. — Это была целая наука, целое искусство. Кавалер слагал в честь дамы стихи и пел под её окном серенады. Дарил цветы со значением, ибо каждый цветок имел свой тайный смысл. Искал случая поймать один-единственный взгляд, обменяться парой слов на балу. Ухаживание длилось месяцами, а то и годами. А поцелуй… поцелуй тогда означал почти обручение. Едва ли не помолвку. Это был серьёзнейший шаг, после которого назад дороги уже не было.

Вика слушала, подперев подбородок ладонью, и в глазах её плясали смешинки.

— Ничего себе, — рассмеялась она. — Серенады, стихи… Романтика. Но чтобы после поцелуя сразу свадьбу — это конечно суровые нравы. Сейчас всё гораздо проще, и не только с поцелуями.

— Оно, может, и к лучшему, — согласился я. — Хотя в том была своя романтика.

Хотя и в моём мире существовали свои исключения. Вика снова улыбнулась, и начала рассказывать что-то своё.

Ужин наш продлился часа три. Мы говорили обо всём подряд. Поймал себя на мысли, что так легко с дамой мне не бывало даже в прошлой жизни. Там я был убеждённым холостяком, хотя знакомства с дамами у меня и бывали. Но совершенно не как тут.

После ужина мы вышли на улицу и отправились к дому Вики. У меня сегодня был назначен новый сеанс рисунка на стене у её соседей, так что Вику я проводил прямо до двери квартиры.

— Спасибо за вечер, — улыбнулась она. — Было очень здорово.

— И тебе спасибо, — кивнул я.

Легонько притянул её к себе, наклонился и поцеловал.

После чего она ещё раз улыбнулась и скрылась за дверью. А я отправился на этаж выше, к Игорю и Ирине.

* * *

Сегодня у меня был уже третий сеанс росписи стены. На стене уже постепенно появлялось красивое дерево. Сегодня я запланировал поработать над его кроной, добавить листья, придать дереву объёма и живости.

Я поздоровался с Игорем, прошёл в комнату и взялся за дело. Мазок за мазком оживлял крону, делая её более живой.

Закончив с листвой, я перешёл к обитателям своего дерева. В прошлый раз я уже начал сову. Сейчас добавилась рыжая белочка с хитрым выражением мордочки, лисёнок, свернувшийся клубочком. Маленькие и потешные зверьки, которые будут радовать малыша ещё долгие годы.

Игорь снова крутился рядом, но сегодня явно был чем-то удручён.

— Хорошо у тебя выходит, — сказал он. — Ребёнок будет в восторге. Да я и сам, честно говоря, любуюсь постоянно.

— Стараюсь, — отозвался я, не отрываясь от работы.

Игорь ещё немного помолчал, а потом всё-таки не выдержал.

— А у меня вот на работе беда, — сказал он. — Начальника нового поставили. Лютует, просто кошмар. Заставляет сверхурочно сидеть на работе чуть не каждый день, домой прихожу поздно вечером. А Ире ведь тяжело одной с малышом. Она ничего не говорит, но я же вижу, как она устаёт.

Я повернулся к нему.

— Послушайте, Игорь, — сказал я. — Тяжело сейчас, понимаю. Но вы не забывайте, что делаете это ради семьи. А семья стоит любых трудов. Если эта работа помогает вашей семье, тогда тут и вопросов нет. Если вреда больше, чем пользы, тогда надо думать о переводе. Но никогда не думайте опускать руки, ведь на вас ваша семья и держится. Вы её глава.

Игорь помолчал, обдумывая мои слова. Потом он медленно кивнул.

— Умеешь же ты сказать, — негромко заметил он. — Вроде на вид самый обычный парень, а разговаривать с тобой лучше, чем с психологом. Спасибо, Артём.

Я кивнул и вернулся к работе. Через пару часов сеанс на сегодня был закончен, и я отправился домой.

* * *

Дома, несмотря на усталость и насыщенный день, я снова сел за подготовку к экзамену по фармакологии. Он был уже послезавтра, поэтому я не мог пока что позволить себе отдых.

Темы были обширные и мудрёные. Классификация лекарственных средств, антибиотики, противовирусные, антигистаминные и прочие без числа. Дозировки, что для всякого снадобья свои и где ошибка может обернуться бедой. Побочные действия, которые обязательно находились у любого лекарства. И самое главное, взаимодействие лекарств между собой.

Я вчитывался в эти премудрости и невольно вспоминал прошлую мою жизнь, своё прежнее ремесло. И вдруг поймал себя на том, что фармакология не так уж и далека от живописи.

Мне снова вспомнился Верещагин, который любил говорить «Художник, Игорь, должен знать не только краски сами по себе. Он должен знать, как их смешивать, чтобы не получить грязи. Иную пару смешаешь, и выйдет чудо, глаз не отвести. А другую если смешать, то выйдет бурая муть, хоть выбрасывай. Всякая краска со своим норовом, и норов этот надобно знать назубок».

И ведь с лекарствами точно также. Иногда комбинация может привести к исцелению пациента, а иногда к ухудшению здоровья. Только цена ошибки здесь была выше.

С этой мыслью учёба пошла проще. Я стал смотреть на лекарства как на краски, на их сочетания как на смешения тонов.

Просидев за учёбой три часа, я отправился спать.

* * *

Утром в понедельник мне позвонил Виктор Семёнович Панкратов, редактор, который печатал моё опровержение статье Лукина.

— Артём, доброе утро! — бодро поздоровался он. — Не отвлекаю?

— Доброе утро, Виктор Семёнович, — отозвался я. — Нет, слушаю вас.

— Артём, я ведь чего звоню-то, — заговорил он. — Видел я статью Лукина про открытие современной выставки. Точнее можно сказать, что статья-то твоя! Не представляю. как ты это устроил, но месть это достойная! Он был вынужден признать тебя знатоком искусства, и теперь и слова против тебя сказать не сможет, потрясающе! Как тебе удалось?

Я невольно усмехнулся, припомнив субботнюю выставку.

— Личные тайны, — ответил я. — Прошу прощения, но я не могу их раскрыть.

— Понимаю, — отозвался Панкратов. — Слушай, дело такое. У меня к тебе разговор есть, серьёзный. По телефону всего не скажешь. Можем встретиться через час в той кофейне, где виделись в первый раз?

— Без проблем, — ответил я. — Через час буду.

Он положил трубку, и я принялся за сборы. Интересно, что за дело такое?

* * *

Через час я был в той кофейне. Панкратов уже ожидал меня за столиком.

— Вот какая штука, Артём, — начал он. — Заказали мне большую статью. Серьёзную, для солидного издания. О современном искусстве, о его связи с классикой, о преемственности и всё в этом роде. Тема благодатная, гонорар хороший. Да только… Чувствую я, что не хватает мне глубины. Поверхностно выходит, гладко, а души нет. А ты, судя по всему, неплохо во всём этом разбираешься.

Он подался вперёд.

— Словом, Артём, прошу тебя стать моим соавтором, — заявил он. — Заплачу, разумеется, всё честь по чести. Твои знания дорогого стоят, я это понял.

Предложение было лестное и выгодное. И дополнительный заработок, и новые связи, и возможность приложить свои знания к делу, всё разом. Глупо было бы отказываться.

— Я согласен, Виктор Семёнович, — ответил я. — Мне лестно это предложение, и я рад, что смогу вам помочь.

— Вот и славно! — просиял Панкратов и крепко пожал мне руку. — Знал, что не откажешь! Тогда будем на связи.

Мы попрощались, и я отправился к себе в мастерскую. Связи в этом мире понемногу крепнут, и это радует.

* * *

В мастерской я успел подготовить рабочее место, и ко мне пришёл клиент. Сегодня был второй сеанс у Павла, друга Лёхи, с которым мы делали большой тату-рукав в японском стиле.

Первый сеанс был довольно давно, но Павел всё не мог выбраться на второй.

— Здорово, Артём! — бодро поприветствовал меня он. — Готов продолжать. Соскучился уж по твоей машинке даже.

— Здравствуй, — отозвался я. — Присаживайся сразу на кушетку, я посмотрю, как зажило.

Контур зажил отменно, кожа была чистая, готовая принять дальнейшую работу. А работа предстояла долгая и кропотливая.

Японский рукав — это вещь сложная. Дракон, обвивающий руку, волны, облака, цветы. Всё это требовало не только чёткого контура, но и глубоких, объёмных теней, без которых рисунок остался бы плоским и мёртвым.

В этот сеанс я как раз и взялся за тени. Надел монокль и приступил к работе.

«Начертание активно».

Работал я слоями, как оно и положено в таком деле. Сперва прошёлся светлыми тонами, наметил, где будет полутень, где блик. Затем, давая коже чуть передохнуть, стал накладывать затемнение. Чешуя дракона наливалась объёмом. Волны вокруг вспенивались, обретали движение.

— Ты, Павел, имей в виду, — сказал я, не отрываясь от дела. — После нынешнего сеанса заживать будет дольше обычного. Площадь большая, работа плотная. Недели три, а то и четыре уйдёт на полное заживление. Так что уход строжайший. Помнишь, о чём говорили?

— Помню, — закивал Павел. — Я ж не дурак, чтоб такую красоту загубить.

— Вот и молодец, — одобрил я.

Работа шла своим чередом. А Павел разговорился.

— А я на новую работу устроился, — поделился он. — Фитнес-тренера оставил, но теперь буду совмещать, чтобы больше денег зарабатывать.

— Рад за тебя, — искренне сказал я. — Это дело хорошее.

Сегодня мы проработали четыре часа.

«Начертание приостановлено».

«Свойство будет присвоено после окончания работы».

Я заклеил татуировку пелёнкой, и снова напомнил про уход. Павел расплатился за второй сеанс и ушёл.

* * *

Я закончил убирать рабочее место, когда ко мне в мастерскую пришла Вика.

— Слушай, там у Марата проблема, — торопливо сказала она. — Точнее, не проблема… В общем, можешь к нему зайти?

— Конечно, — кивнул я.

Мы вдвоём вышли, я на всякий случай закрыл свою мастерскую и заглянул в барбершоп соседа.

На кресле у него сидел абсолютно лысый мужчина, и что-то листал в телефоне.

— Что случилось? — обратился я к растерянному Марату.

— Да вот, — кивнул он головой. — Пришёл и просит сделать ему бритьё головы опасной бритвой. И настаивает главное. А что мне там брить⁈

Да, ситуация и в самом деле странная.