Существенно увеличить ставки — звучало очень неопределённо

— Как именно? — уточнил я.

Аристарх Верещагин вальяжно откинулся на спинку своего кресла. На вопрос отвечать он не спешил, молча смотрел на меня.

Видимо, любил в такие моменты добавлять драматизма ситуации.

— Я хочу сделать из этого пари событие, — заявил он. — Приглашу других коллекционеров, экспертов в своих областях. Людей искусства, чьё мнение чего-то да стоит. В среду вечером я соберу их всех в своём доме. И ты, в присутствии всех этих людей, определишь подлинность трёх картин. Не одной, а трёх.

Признаться, чего-то подобного я и ожидал. Аристарх Львович не из тех людей, которые согласились бы заключить пари и тут же бы его провели. Нет, ему нужен размах, зрители, званый вечер. Он мне очень напоминал богатых аристократов моего мира, такие же капризы, такие же желания.

— Условия мне понятны, — кивнул я. — Но вы упомянули про значительное повышение ставок. Что вы имели в виду?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Я увидел в его глазах азартный огонёк. Этот человек всегда привык играть только с высокими ставками, и явно не привык проигрывать.

— Если проиграешь, — проговорил он медленно, смакуя каждое слово. — Ты не просто отдашь мне монокль. Этого будет мало. Ты навсегда закроешь свою мастерскую. Прекратишь заниматься татуировками. Не будешь заниматься и живописью, по крайней мере, в этом городе. Это станет твоим публичным поражением, при всех уважаемых гостях. Чтобы каждый видел, чего стоят твои притязания.

Вот оно как. Верещагин уже успел изучить меня, что для человека его уровня, думаю, было совсем не сложно. И ставки решил поднять действительно очень высоко.

Он теперь хотел не просто забрать мой монокль себе в коллекцию. Но ещё и прилюдно унизить меня. Растоптать человека, который в его глазах посмел бросить вызов признанному ценителю искусства. В прежней моей жизни я повидал таких людей при дворе. Им мало было победы. Им нужно было, чтобы побеждённый пал как можно ниже.

— А если выиграю? — спокойно спросил я.

— Если выиграешь, — он чуть усмехнулся. — Получишь мою брошь. Фамильную драгоценность, я тебе напоминаю. И моё уважение. А уважение моё, поверь, дорогого стоит. Я не раздаю его кому попало.

Я задумался. Но на самом деле выбора у меня особо не было. Мне была нужна эта брошь, моя система дала это понять довольно чётко.

Ставка была очень высока. На кону стояло всё то, что я успел выстроить с тех пор, как оказался в теле Артёма. Мастерская, ремесло, путь к новому рангу. В случае проигрыша я потеряю всё это.

Но у меня тоже было преимущество. Моё прошлое художника помогало мне разбираться в живописи лучше кого бы то ни было. И этого преимущества Верещагину у меня не отнять.

— Я согласен, — сказал я.

Аристарх приподнял бровь. Видать, ждал, что я стану торговаться, менять условия нашего пари. Но это было бы ниже моего достоинства.

— Ты меня продолжаешь удивлять, — протянул он. — Но скажи, зачем тебе моя брошь? Да, это редкая и старая вещь, но ты ведь не коллекционер. Для тебя это просто безделушка, старое дамское украшение. И ты ставишь на кон всё, что у тебя есть, ради неё? Это либо глупость, либо…

Он не договорил, выжидающе глядя на меня.

— Это не имеет отношения к делу, — ответил я.

Верещагин помолчал. Он не был глупым человеком, и понимал, что мотив у меня должен быть серьёзный. Но вот какой именно — понять не мог. Уверен, за эти несколько дней он ещё ни раз изучит свою брошь, в поисках ответов на свои вопросы. Пускай, энергии от неё он всё равно не почувствует.

— Видишь ли, Артём, — проговорил он. — Я прожил долгую жизнь среди вещей. Картины, украшения, старинная утварь. Я научился чувствовать, когда человек хочет вещь ради неё самой, а когда за этим желанием прячется что-то ещё. И вот сейчас я отчётливо вижу второе. Тебе не нужна моя брошь как украшение. Тебе нужно в ней нечто иное. Что именно я пока не понимаю. Но непременно пойму.

— Это ваше право, — ответил я. — Думайте что угодно. Условие нашего пари от этого не меняется.

— Ладно, — кивнул Аристарх. — Тогда мы договорились.

Отменить спор он теперь не сможет. Гордость не позволит. Я не прогадал, сделав ставку на его азарт. Такие люди не умеют отказываться от вызова, который сами же и раздули.

— Тогда до среды, — я встал со стула.

— Я пришлю тебе точное время накануне, — ответил Верещагин. — Увидимся, Артём.

Я кивнул и покинул усадьбу Аристарха. По дороге домой прикидывал сроки. Система дала мне на выполнение квеста 13 дней, и среда в этот срок укладывалась.

Осталось только выиграть пари.

* * *

Домой я вернулся в десять вечера. День получился насыщенным, и усталость давала о себе знать. Но хотя бы час всё равно стоило выделить на учёбу, приближался следующий экзамен. Фармакология.

Наука, которую мне приходилось действительно учить с нуля. В моём мире такого понятия в принципе не существовало. Лекари либо пользовались лекарской магией, либо отварами трав и кровопусканием. Кое-что из медицинских порошков существовало, но и близко не в таком количестве, в котором это было в этом мире.

Сотни мудрёных названий, каждое снадобье со своим действием, своими побочными эффектами, своими дозировками. Конспекты матери снова меня выручали, по ним учить было гораздо проще.

Я провёл за учёбой пару часов, и отправился спать.

* * *

Утром воскресенья, после всех своих дел, я поехал в больницу к отцу.

Собирался навестить его ещё вчера, но просто физически не успел это сделать. Поэтому мы с матерью договорились на визит сегодня.

Отца уже перевели из реанимации в обычную палату, и пустили меня к нему без проблем. Он лежал на кровати, и выглядел вполне себе неплохо. Щёки порозовели, взгляд прояснился.

Рядом уже хлопотала мать, поправляя одеяло и подавая воду.

— Артём, — проговорил отец, едва я вошёл в палату. — Хорошо, что ты приехал. Проходи, садись.

Я придвинул стул и сел возле его кровати.

— Как ты, отец? — спросил я. — Врачи что говорят?

— Говорят, на поправку иду, — он слабо улыбнулся. — Кризис миновал. Кардиостимулятор этот работает отлично, так что с сердцем теперь проблем не будет.

Он помолчал, явно собираясь сказать что-то ещё. По своей привычке я его не торопил.

— Спасибо тебе, сын, — произнес, наконец, отец. — За всё спасибо. Я знаю, что это благодаря тебе мне эту операцию сделали. И… я горжусь тобой. И хочу попросить у тебя прощения. Я был не прав, когда называл твоё ремесло баловством, мазнёй, не мужским делом. Когда пытался затащить тебя работать на завод. Когда называл позором семьи. А когда семье была нужна помощь — ты без раздумий её оказал. Ты настоящий мужчина, Артём. И я горжусь, что ты мой сын.

Он выдохнул и отвернулся к окну. Его слова было очень приятно слышать. Хотя они и предназначались Артёму, заслужил их именно я.

В палате повисла тишина. Отец явно был не из тех людей, кому легко даются подобные слова. Я видел, чего ему стоило это признание. Мужчина старой закалки, привыкший держать чувства при себе, он переломил собственную гордость, чтобы повиниться перед сыном.

В моём мире отцы редко просили прощения у детей. Сын был обязан отцу всем, отец же сыну ничем, кроме крова да науки ремеслу. Таков был заведённый порядок, и мало кто смел его оспорить. Сам я отца потерял рано, но Верещагин воспитывал меня по такому же принципу.

В этом мире всё было не так. Но отец Артёма тоже был человеком строгим. Помню наш первый разговор с отцом, когда я оказался в этом мире. Как он дал мне несколько месяцев, чтобы я доказал, что действительно чего-то стою. И вот наш новый разговор. Прогресс просто колоссальный.

— Спасибо, отец, — кратко ответил я. — Теперь главное думай о своём здоровье.

— О, за этим уж я буду следить, — решила немного расслабить обстановку мать. — Все препараты будет пить как миленький, хоть в еду подмешивать буду!

Мы с отцом дружно рассмеялись, и я почувствовал на душе тепло. В этом мире у меня появилась семья. И это дорогого стоило.

* * *

После посещения отца мать ни в какую не согласилась отпустить меня просто так. Позвала домой на обед, ведь по её мнению, сам я питался исключительно перекусами.

Я решил не спорить, тем более что и сестру уже давно не видел. И мы отправились к ним домой.

Дома нас ожидала Даша, которая очень обрадовалась моему приходу. Тут же закрутилась рядом с альбомом, который я дарил ей на день рождения, показывая новые рисунки.

Мать ушла на кухню готовить обед, а Даша заговорчески потянула меня в свою комнату.

— Тём, — шёпотом сказала она. — Можно тебя кое о чём спросить? Только это секрет. Маме не говори ни в коем случае!

— Спрашивай, — кивнул я. — Если это секрет, то я никому его не расскажу, даю тебе слово.

Она помялась ещё мгновение, потом раскрыла альбом и протянула мне. На листе был нарисован портрет мальчика. Нарисован довольно-таки неплохо, у моей сестры явно был талант. У сестры Артёма точнее.

— Это… одноклассник мой, — пролепетала Даша, заливаясь краской до самых ушей. — Он мне нравится очень, Тём. И я боюсь ему сказать. Вдруг он рассмеётся, или тут же друзьям разболтает? Я со стыда же сгорю! Подскажи, что мне делать, Тём. Ты же взрослый, в таких делах разбираешься.

Я поглядел на рисунок и едва сдержал улыбку. Ох уж эти сердечные дела. Вечная история, что в мои времена при дворе, что в современном мире в школе. Меняются наряды да обычаи, а сердце человеческое остаётся прежним.

Первым моим побуждением было выспросить, что это за кавалер, да при случае надрать ему уши, чтоб не вздумал обижать мою сестру. Но я тут же одёрнул себя. Это уж было бы перебором. Девчонка просила совета, а не расправы над предметом своих воздыханий.

— Послушай меня, Даша, — сказал я серьёзно. — Совет я тебе дам самый простой. Просто будь собой. Не пытайся притвориться такой, кем ты не являешься, чтобы понравиться ему. Если он оценит тебя такой, какая ты есть, значит он хороший мальчик. А если не оценит, да ещё и рассмеётся — то грош ему цена. Значит и горевать о нём не стоит.

— А сказать-то ему как? — прошептала она.

— Особо никак, — пожал я плечами. — Навязываться не стоит, сторониться тоже. Общайся, дружи. Всё сложится, если суждено. А если нет, то силой мил не будешь.

Даша внимательно слушала и кивала.

— Но если ты ему не понравишься — значит он дурак, — весело добавил я. — Ведь ты у меня самая красивая.

Она засмущалась и снова залилась краской.

— Спасибо, Тём, — выдохнула она. — Ты самый лучший брат на свете. Правда-правда.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я и растрепал ей волосы. — Только рисунок спрячь, пока мать не увидела.

Она улыбнулась и убежала прятать альбом. А потом нас на кухню позвала мать.

Мы пообедали втроём, разговаривая о разных пустяках. На сердце было тепло, я уже прикипел к родным Артёма всем сердцем.

И всё реже вспоминал о награде системы за пятый ранг. И о возвращении в свой мир. Тут было так хорошо…

* * *

В полдень я добрался до мастерской. Не успел войти, как у меня тут же зазвонил телефон. Звонил Михаил, мой юрист.

— Артём, добрый день, — раздался в трубке его голос. — Есть новости по нашему делу. Уделите минуту?

— Слушаю вас, Михаил, — ответил я.

— Суд назначен на четверг, — заявил он. — Я подготовил все бумаги, доказательства собраны, свидетели готовы. Позиция у нас крепкая, я бы даже сказал, выигрышная. Если суд встанет на нашу сторону, а к тому всё идёт, Дорохов выплатит вам компенсацию. По моим прикидкам, сумма там будет довольно приличная, триста тысяч рублей. Плюс судебные издержки лягут на него же.

— Это хорошая новость, — сказал я.

— Есть, однако, и одно но, — продолжил Михаил, чуть помедлив. — Дорохов может пойти на попятную. Предложить мировое соглашение до суда, чтоб не доводить до огласки. Может надавить, используя ту историю с багажником в качестве аргумента. Я советую вам не соглашаться на это. Доказательства у нас сильные, и в суде мы имеем все шансы победить. А он, как вы сказали, не рискнёт придавать эту историю огласке.

Я задумался ненадолго. Да, Знаев всё-таки подпортил планы с нашим судом. Но Михаил прав. Дорохов не захочет огласки той истории.

— Я согласен с вами, Михаил, — сказал я. — Хочу довести дело до конца. Никаких мировых. Пусть отвечает по закону, в открытую. Так будет правильно.

— Разумно, — одобрил юрист. — Тогда готовимся к четвергу. Я с вами свяжусь, как будут подробности. Всего доброго.

Я убрал телефон. Неделя у меня предстояла насыщенная на события, как и всегда. В среду пари с Аристархом, в четверг суд с Дороховым. Два сражения одно за другим. Что ж, мне не привыкать. При дворе бывали недели и погорячее.

* * *

Через полчаса в мастерскую пришла Вика. Вид у неё был серьёзный.

— Тём, привет, — сказала она. — Тут такое дело, мне надо тебе кое-что рассказать.

— Слушаю, — кивнул я.

— Сегодня мне написал один человек, — заявила девушка. — Его зовут Степан Дроздов. Владелец студии «Роковой укус», есть такая на другом конце города. Предложил мне работу, СММ-специалистом, как у тебя. Только написал, что оплачивать мой труд будет вдвое больше, чем ты.

Степан Дроздов, интересно.

— И что ты ему ответила? — спросил я.

— Отказалась, конечно, — она пожала плечами. — Я же у тебя работаю. С чего бы мне бегать туда-сюда? Мне нравится работать с тобой, да и Марату я тоже помощь обещала. Так что этот проект решила не брать. Просто на всякий случай говорю тебе.

Я улыбнулся. В прежней моей жизни верность была товаром редким и дорогим. При дворе всякий норовил переметнуться к тому, кто больше посулит, и предательство почиталось делом обыкновенным, почти что искусством. А тут девушка намеренно отказалась от более крупного денежного вознаграждения, и это было приятно.

— Спасибо тебе, Вика, — сказал я. — Не каждый бы так поступил, поверь мне.

— Да ладно, чего там, — она смутилась и махнула рукой.

Степан Дроздов. Подозреваю, что это именно он отправил мне тогда клиента на разведку, и он же подложил мёртвую мышь. Новый конкурент, который просто начал завидовать моему успеху.

Появляются они быстрее, чем я успеваю с ними разобраться. По крайней мере, Лукин сейчас замолчал, после его вчерашнего позора он даже новые статьи в своих сообществах не выкладывал.

Что ж, разберёмся.

* * *

В час дня в мастерскую пришёл клиент. Обычный молодой человек лет двадцати трёх.

— Добрый день, — кивнул он мне. — Я Костя, записывался к вам. Пришёл на татуировку.

— Проходите, садитесь, — кивнул я. — Что бы вы хотели?

Парень достал распечатанный эскиз и положил мне на стол.

— Вот, на предплечье, — заявил он. — Геометрию. Сам составлял, абстракция. Выглядит эстетично, мне нравится.

Впервые ко мне в студию приходят с составленным заранее эскизом. Многие приходили с задумками, или с картинками из интернета, где я что-то менял. А тут составленный вручную эскиз, забавно.

Я взял его и принялся изучать. Хитросплетение прямых линий, углов, треугольников и окружностей, складывающихся в строгий узор. Холодная, точная красота, какая бывает у чертежа.

— Что ж, сделаем, — сказал я. — Только предупрежу сразу. Геометрия — это сложный стиль в татуировке, так что займёт много времени.

Ошибок этот стиль не прощал. Даже в реализме какую-то погрешность можно было легко спрятать, замаскировать тенью. А вот в геометрии любая кривизна сразу же будет заметна. Узор сразу же будет испорчен, и исправить это будет невозможно. Тут нужна именно твёрдая рука и точность.

Я обработал руку Кости, перевёл эскиз, подготовил рабочее место и надел монокль.

«Начертание активно».

«Внимание: намерение носителя отсутствует. Рисунок выбран по соображениям красоты, без внутреннего смысла. Присвоение свойства невозможно».

Что ж. это снова будет работа без зачтения в ранг. Свойства тут не будет присвоено. Но зато работа сама по себе была красивая.

Вика спросила разрешение на съёмку, и уже суетилась рядом с телефоном. Мне однако она не мешала.

Я строго проверил контуры линий по линейке, выверяя каждый миллиметр. Затем взялся за линии. Все линии должны были быть одинаковой толщины, без утолщений и разрывов. Я вёл иглу медленно, на одной скорости, не позволяя руке дрогнуть. Для широких чёрных плоскостей сменил иглу на магнум и закрашивал участки плотно, в несколько проходов, добиваясь ровного, глубокого чёрного без проплешин. А тонкие линии тянул лайнером, на одном дыхании. Ни в коем случае нельзя было прерываться в середине линии, тут же получился бы некрасивый стык.

Работа эта имела свою особую прелесть. В реализме я полагался на чутьё художника. Тут же правили линейка, угольник и холодный расчёт. И в этом расчёте была своя красота, строгая и безупречная, какую я раньше встречал разве что в чертежах военных инженеров да в узорах кованых дворцовых решёток.

Игла шла ровно, линия ложилась к линии, и узор постепенно проступал на коже. Я поймал себя на мысли, что и в прежней жизни любил эту минуту, когда замысел начинает воплощаться в жизнь. Неважно, холст ли это, стена или живая человеческая кожа.

Вика тем временем кружила вокруг с телефоном, выбирая ракурсы поэффектнее.

— Тём, замри на секундочку, — скомандовала она. — Вот так, отлично. Руку чуть приподними. Контент сам себя не снимет.

— Ты бы хоть предупреждала, прежде чем командовать, — улыбнулся я. — А то стою тут перед тобой, как натурщик перед художником.

— А ты и есть натурщик, — фыркнула она, лукаво стрельнув глазами. — Причём фотогеничный на удивление. Грех таким кадром не воспользоваться.

Я усмехнулся и вернулся к работе. Управился за три часа. Узор лёг на предплечье парня чисто и строго, линия к линии, угол к углу.

«Начертание завершено»

«Качество исполнения: высокое. Геометрическая точность соблюдена. Свойство не присвоено. Прогресс ранга без изменений: 15/20».

Костя тем временем поспешил к зеркалу.

— Класс, — кивнул он. — Ровно получилось, как надо. Спасибо, Артём.

Я обработал, рассказал всё про уход. Он расплатился, попрощался и ушёл.

* * *

После ухода Кости я взялся за уборку рабочего места. Вика сидела за моим столом и рассматривала фотографии.

— Вот эта хорошо получилась, — показала она мне один кадр. — Сегодня в сторис выложу, напишу что мастер работает даже без выходных. Не то что Марат, он вон сегодня даже не вышел.

— Отдыхать тоже нужно, — улыбнулся я. — И в связи с этим у меня есть к тебе предложение. Не хочешь ли ты провести сегодняшний вечер за ужином в хорошем месте?

Вика тут же отложила телефон.

— С радостью, — улыбнулась она. — А куда пойдём?

Ответить я не успел. В мастерскую зашёл молодой человек. Это был мой клиент, которому несколько дней назад я делал обычную татуировку без начертания.

— Артём, что это за фигня? — с порога недовольно спросил он. — У меня рука загноилась, я на тебя жаловаться буду!

И тут же продемонстрировал мне руку. Из татуировки под защитной плёнкой сочился гной.

Так…