Итак, новый квест начался. И ставка на этот раз очень высока. За 13 дней мне надо было заполучить «Глаз Дракона».

Я перебирал варианты, один за другим, и по очереди их отметал.

Выкупить? Семьсот тысяч Аристарх предлагал за мой монокль, а свою брошь не отдаст явно и за более большие деньги. Да и нет у меня таких денег, и в обозримом будущем не предвидится. Этот путь закрыт.

Украсть? Точно нет. Не в моих правилах. Тридцать лет при дворе я держал руки чистыми, не запятнал чести ни единожды, и не для того воскрес в чужом теле, чтобы сделаться вором. Да и дом Аристарха — это настоящая крепость. Камеры на каждом столбе, дворецкий, наверняка и охрана есть. Глупая затея, этот вариант тоже не подходит.

Уговорить Аристарха отдать мне брошь? Я видел этого человека насквозь, даже без монокля. Аристарх не из тех, кого можно склонить словами. Он умеет ждать и не привык отступать, сам мне это сказал. Уговоры тут точно не помогут. Да и как это будет выглядеть? Отдайте мне вашу драгоценную семейную реликвию, очень надо?

Предложить обмен, монокль на брошь? Об этом и речи быть не может. Свой артефакт я не отдам, это даже вариантом не назвать.

Все прямые пути вели в тупик. И, как это часто бывало, верную мысль подсказало прошлое.

При дворе вельможи редко расставались с сокровищами по доброй воле. Зато охотно ставили их на кон. Споры, пари, игра, вот что развязывало им руки и кошельки. Иной скряга, что удавился бы за медяк, в азарте ставил на карту целое имение, лишь бы доказать свою правоту. Азарт туманит разум сильнее вина.

А Аристарх явно игрок. Коллекционер, человек, который всю жизнь гоняется за чем-то особенным. Такие любят риск, и такие как он редко отказывают в вызовах.

Что, если предложить ему спор?

Мысль эта мне понравилась. И я стал её развивать дальше.

Сыграть в шахматы? При дворе я слыл недурным игроком, эта благородная игра была там в большом почёте. Но кто поручится, что Аристарх не сильнее? Игра, где исход зависит от чужого мастерства, ненадёжна. Тут я не властен над победой целиком.

Нет. Нужно поставить на то, в чём я сильнее всех. На то, в чём мне нет равных в этом мире.

Картины.

Аристарх коллекционер, он мнит себя знатоком в этом вопросе. И, должно быть, гордится своим намётанным взглядом. А я тридцать лет писал полотна при дворе, я знаю живопись изнутри, не как покупатель, а как мастер. Я с одного взгляда отличу подлинник от подделки, работу художника от обычной мазни. Лариса Петровна тому свидетель, я разоблачил её дешёвые натюрморты за минуту.

Что, если предложить пари, что я верно определю подлинность и стоимость нескольких картин из коллекции Верещагина, в которых сам он уверен? Брошу ему вызов, скажу, что разбираюсь даже лучше него. Если выиграю я — то он отдаёт мне брошь. Если выиграет он, то я отдаю ему монокль.

Рискованно. Очень рискованно. На кону мой артефакт. Но я был уверен в себе. Тело, может и другое, но глаз художника остался при мне, отточенный тремя десятилетиями.

Так, идея мне понравилась. Но всё равно я решил с ней не спешить, дать себе несколько дней. Обмозговать её со всех сторон. 13 дней у меня есть, так что могу себе это позволить.

А пока что я вернулся к тренировке на латексе.

* * *

Домой я пришёл в восемь вечера, и сразу же затеялся с ужином. Готовка в этом мире давно перестала меня смущать. Напротив, я находил в ней даже некоторое удовольствие. Что уж точно было для меня чем-то неожиданным. При дворе я и помыслить не мог, что когда-то сам буду готовить. А здесь это оказалось делом простым и даже умиротворяющим.

Сегодня я отыскал новый рецепт в интернете. Картофельная запеканка с фаршем и сыром. Судя по рецепту, готовилось это блюдо несложно. Я почистил картофель, затем сварил его и размял в пюре. Обжарил фарш с луком на сковороде. Нашёл в шкафчике у Артёма форму для запекания и сложил туда слоями картофель и мясо. Щедро посыпал сверху тёртым сыром и отправил в духовку.

Запах вскоре пошёл по всей кухне. Достал блюдо через тридцать минут, попробовал.

Как же вкусно! Эта запеканка, пожалуй, даже вкуснее некоторой еды со двора. Наконец-то удалось не перебарщивать с солью, так что получилось отлично.

Поужинав, я убрал со стола и сел за учёбу.

В понедельник предстояло тестирование по сестринскому делу. Я повторил пройденный накануне материал.

В качестве перерыва заглянул в наш чат заочников, куда меня добавили на прошлом экзамене. Там царило лёгкое волнение. Кто-то жаловался на трудные темы, кто-то подбадривал.

И тут одна из однокурсниц, Таня, написала:

«Народ, а давайте завтра встретимся, повторим вместе? В кафе у колледжа. Самые сложные темы разберём, всё веселее, чем одному зубрить».

Идею тут же подхватили, другие однокурсники начали отписываться, что придут. Я подумал и тоже написал:

«Я буду».

Совместное повторение — это дело полезное. Да и людей этих, товарищей по учёбе, я знал пока мало, а узнать стоило. Всё-таки нам ещё несколько лет учиться вместе, если я хорошо сдам эту сессию.

Ещё немного посидев с конспектами, я отправился спать. Завтра предстоял насыщенный день.

* * *

В субботу я проснулся, позавтракал, сделал зарядку. Ещё немного посидел с конспектами и подготовкой, а к десяти утра отправился на мастер-класс.

Студия, где проходил мастер-класс, оказалась куда просторнее моей мастерской. Большой светлый зал, ряды кресел и рабочих столов. И очень много тату-мастеров. Всех возрастов, кто-то как и я с татуировками, кто-то без. Повсюду были разговоры, царил настоящий хаос.

Ровно в десять утра вышел и сам организатор мастер-класса. Алексей Воронин, которого в здешних кругах звали Лисом. Мужчина лет тридцати пяти, с аккуратной бородкой, в очках. Двигался он спокойно, говорил тихим голосом. Но все автоматически замолчали, стоило ему появиться.

— Здравствуйте, коллеги, — начал он. — Рад всех приветствовать на моём мастер-классе. Сегодня мы с вами поговорим о реализме. О том, как заставить кожу обмануть глаз. Как сделать так, чтобы портрет на руке нельзя было отличить от фотографии. Это не магия. Это работа со светом, тенью и терпением.

Он закрепил на столе кусок искусственной кожи и взял машинку. Над ним нависла камера, и изображение его рук пошло на большой экран, чтобы видели все.

— Главное в реализме это забыть про линии, — сказал Лис и одновременно начал показывать на латексе технику. — В жизни нет таких чётких линий, к которым мы привыкли в лайнворке, например. Я буду показывать на примере глаза, но это же относится и к ботанике, и к животным, и к портретам в целом. Линиями я просто намечаю эскиз. Но главные моменты надо передать тенью и светом. Чтобы получился глаз, под веком должна быть тень, а на радужке блик.

Я смотрел на экран, и видел, как на латексе постепенно появлялся глаз. Неотличимый от настоящего. Это было настоящее мастерство, до которого мне ещё предстояло тренироваться и тренироваться.

— Объём строится переходами, — продолжал Лис. — От самого тёмного к самому светлому, плавно, без скачков. Это называется растушёвка, как вы и сами наверняка знаете. Спешить здесь нельзя. Реализм не терпит спешки. Один резкий переход, и всё, глаз уже не будет выглядеть живым.

А глаз уже выглядел практически живым. Лис работал очень быстро, по скорости мне тоже ещё предстояло совершенствоваться. При этом он умудрялся ещё и продолжать объяснять.

— Многие делают татуировку для портфолио, чтобы красиво было на фото, — сказал Лис. — Но я считаю, что нужно заглядывать в будущее. Мало сделать красиво сейчас, надо, чтобы и зажило это тоже красиво. Не превратилось в синее пятно, и не выцвело через неделю. А осталось так же, как и было после окончания работы.

— Запомните главное, — говорил Лис, не отрываясь от работы. — Кожа это не бумага. Бумага терпит всё. А кожа отвечает. Положили краску слишком плотно, забили пигмент, и через полгода у вас вместо красивой тени будет синее пятно. Реализм живёт не в том, что вы набили, а в том, что останется через год. Работайте на будущее, а не на сегодняшнее фото.

Он отложил машинку и поднял готовый фрагмент к камере. На экране возник глаз, и зал загудел. Настоящий глаз, с бликом на радужке и мягкой тенью в уголке. Потрясающе.

— Вот этот блик, — Лис указал кончиком иглы. — Самое важное. Потому что именно он делает глаз таким настоящим. Я сделал его белой краской, на коже это будет сделать сложнее.

Я впитывал каждое слово. Очень полезный мастер-класс, однако. Вот чего мне недоставало.

— А теперь вы, — сказал Лис, закончив показ. — Берите искусственную кожу, занимайте места и пробуйте. Я буду ходить, смотреть и поправлять вас. У каждого на латексе уже переведён эскиз глаза, так что вперёд.

Тату-мастера засуетились, начали подготавливать рабочие места. Я выбрал место, подготовил всё и принялся за дело.

Взял машинку, взял иглу магнум, как показывал Лис, и начал с самого светлого. Первый проход. Самое главное тут не спешить. Закрепить эскиз, начать прорисовывать тени.

Дело пошло. Глаз художника подсказывал, где сгустить, где оставить свет, а руке оставалось лишь слушаться. Жаль, монокль было не надеть, он бы подсказал ещё технические тонкости. Но сегодня я хотел научиться сам, без подсказок артефакта. Иначе грош цена такому умению.

За соседним столом работал молодой парень, и у него явно не ладилось. Он то и дело чертыхался вполголоса.

— Не идёт, зараза, — пожаловался он мне, поймав мой взгляд. — Я тёмное кладу, кладу, а оно плоское всё равно. Как блин.

Я глянул на его латекс. И сразу увидел беду.

— У тебя везде одинаково темно, — сказал я. — Ты задавил все полутона. Смотри, у тебя нет самого светлого места рядом с самым тёмным. Глазу не за что зацепиться. Оставь вот тут, под бликом, светлое место. И сразу появится объём.

Парень глянул на меня с сомнением, но послушался. Оставил светлое нетронутым, чуть углубил тень рядом. И на латексе его проступил объём.

— О, — удивлённо протянул он. — И правда. Слушай, спасибо. А я думал, надо ещё темнее долбить.

— Не за что, — кивнул я.

Лис ходил между столами, останавливался, поправлял. Кому-то менял наклон руки, кому-то советовал сбавить скорость. Подошёл и ко мне.

— А у тебя хорошо выходит, — сказал он. — Чувство объёма есть, ты явно оканчивал художественную школу. Тень кладёшь верно. С таким глазом из тебя выйдет толк, если будешь работать и совершенствоваться.

— Спасибо, — кивнул я. — Приятно слышать похвалу от мастера. Да, я учился в художественной школе.

И тридцать лет был придворным художником.

— Это видно, — кивнул Лис. — Хороший глаз дороже твёрдой руки, руку набить можно, а вот такой взгляд или дан человеку, или нет.

Он пошёл дальше, а я ощутил тихое удовлетворение. Похвала мастера дорогого стоит. Особенно когда хвалит за дело.

И тут я поймал на себе чей-то взгляд, полный ненависти. Поднял голову и увидел через пару стоек девушку лет двадцати восьми. С короткой стрижкой, тоже вся в татуировках, она смотрела на меня с нескрываемой неприязнью.

Я не помнил её. Но ведь и многого другого из жизни Артёма я не помнил. Память тела досталась мне с прорехами, и периодически воспоминания отказывались говорить, кто передо мной вообще стоит.

Раз уж неприязнь была столь откровенной, оставлять её без внимания не годилось. Я подошёл к ней.

— Прошу прощения, — учтиво сказал я. — Мне кажется, вы на меня смотрите так, будто мы знакомы. Но, признаться, я вас не припоминаю. Меня зовут Артём.

Она криво усмехнулась.

— Не прикидывайся, что не помнишь, — процедила она сквозь зубы. — Артём Краснов. Удобно, наверное, просто натворить делов и забыть. Год назад, на другой сходке мастеров, ты сказал мне прямо в лицо, что бабе не место в тату-индустрии. Что я мажу, а не работаю. И что настоящим мастером мне не стать никогда. При всех сказал. Я тогда чуть из профессии не ушла из-за тебя.

Очередное наследство прошлого Артёма. Долги, плохие отзывы, теперь ещё и обиженная девушка. Да, возможно Артём просто был не в настроении, возможно на него навалилось много проблем, и он просто сорвался. Но это всё равно не было поводом хамить этой девушке.

Отвечать за его дела предстояло мне. Как и всегда. Раз уж я ношу это имя и это лицо, мне и расплачиваться по его счетам, в том числе и таким.

— Я понимаю ваш гнев, — сказал я. — И не стану отпираться. Но мне не стоило так говорить. Низко говорить женщине такие вещи, ведь любая дама может реализовываться там, где ей хочется. Мне стыдно за те слова, сударыня. И я прошу у вас прощения.

Она опешила. Уставилась на меня, хлопая глазами.

— Ты… чего? — она недоверчиво прищурилась. — Издеваешься?

— Ничуть, — ответил я. — Я говорю всерьёз. Я был неправ, и приношу извинения. Мастерство не зависит от того, мужчина ты или женщина. Оно в руках и в глазах, а не в чём-то ином. И если год назад я этого не понимал, то теперь понимаю прекрасно. Ещё раз простите.

Она долго смотрела на меня, ища подвох. Не нашла. И от этого растерялась ещё больше.

— Странный ты стал, Краснов, — наконец проговорила она. — Совсем другой. Будто подменили тебя. Вообще не так говоришь.

— Люди меняются, — ответил я. — Так что в этом нет ничего удивительного.

Она хмыкнула, покосилась на меня ещё раз и больше ничего не сказала. Но яда во взгляде уже не было, значит, лёд тронулся.

Я вернулся к своему латексу и продолжил тренировку.

Через час Лис заявил о завершении отработки навыков. Прошёлся напоследок по залу, оглядел работы.

— Неплохо, коллеги, — сказал он. — У кого-то лучше, у кого-то хуже, но это дело наживное. Главное, запомните вот что. Реализм это не про то, чтобы скопировать. Это про то, чтобы обмануть глаз. А глаз обманывается светом и тенью, а не деталями. Меньше деталей, больше контраста. Терпение, слои, чистый свет. Вот и весь секрет. Спасибо, что пришли.

Зал зашумел, все зааплодировали. Кто-то поспешил к Лису с вопросами, кто-то фотографировал другие работы. Я привычно убрал рабочее место, хоть оно было и не моё. Потом убрал латекс с глазом в сумку на память. Хорошая вышла тренировка. И мысль снова появилась, что неплохо бы и самому когда-нибудь так вот учить других. Передавать ремесло дальше. Как когда-то учили меня.

* * *

После мастер-класса я отправился в кафе возле колледжа, где был назначен общий сбор нашей группы. Это оказалось уютное место, небольшое по площади, но почти полностью заполненное людьми.

Мои одногруппники уже собрались, я увидел их издалека. И поспешил к ним.

— О, Артём! — обрадовалась Таня. — Пришёл-таки. Садись, мы тут самые сложные темы разбираем.

Я подсел к ним, заказал себе кофе.

— На чём остановились? — спросил я.

— Да вот, инъекции, — вздохнул Кирилл. — Углы эти, места введения. Вроде ничего сложного, а запутаться легко. Внутримышечно куда, подкожно куда, всё путаю.

— Подкожно под углом в сорок пять градусов, обычно в живот или плечо, — сказал я. — Внутримышечно почти отвесно, в верхний наружный квадрант ягодицы или в бедро. Это просто запомнить, если представить, что игле надо пройти. Мышцу или кожу.

— О, а ты шаришь, — усмехнулась Таня. — Тут ещё надо внутрикожные и подкожные не путать.

— Ну для внутрикожных часто делают складку кожи, — кивнул я. — А подкожные — просто вводят под кожу препарат.

— А я вот всё думаю, сдам ли, — вздохнула Аглая, оторвавшись от конспекта. — Возраст уже не тот, чтобы зубрить, голова не та. Старая я уже, информация хуже усваивается.

— Это ты про возраст-то? — усмехнулся Илья Семёнович. — Это ты, Аглая, рано об этом заговорила. Вот мне полтинник стукнул. В этом возрасте, уж поверь, запоминать гораздо сложнее становится.

— А кстати, почему так поздно, Илья Семёнович? — спросила Таня. — Если не секрет.

— Секрет пока что, — подмигнул тот. — Потом как-нибудь расскажу.

— Да вы уже весь первый курс нам обещали, и так и не рассказали! — возмущённо сказал Кирилл. — Это несправедливо. Давайте так, если я эту сессию без троек закрою — то вы рассказываете.

— А давай, — усмехнулся Илья Семёнович. — Честный мужской спор.

Они пожали руки, а Таня весело их «разбила».

— Ну вот, теперь мне есть за что бороться, — засмеялся Кирилл. — Закрою сессию, и наконец узнаю вашу великую тайну, Илья Семёнович.

— Старайся, старайся, — усмехнулся тот.

— А ты как оказалась в медицинском колледже? — поинтересовался я у Аглаи.

— Ой, со мной всё не так интересно, — усмехнулась та. — Я честно говоря вообще не думала в медицину идти. Выучилась на экономиста. А потом поняла. Что не хочу я этим заниматься, ну не моё это. Случайно попала в мир бьюти-индустрии. И решила открыть свой бизнес, заняться лазерной эпиляцией. И так как хочу, чтобы всё было правильно, то решила получить среднее медицинское образование.

— Это похоже на мою историю, — улыбнулся я. — Только я тату-мастер. Но образование мне тоже нужно для работы.

— О, тогда ты меня понимаешь, — кивнула Аглая.

Как же причудливо, что все мы собрались в итоге за одним столом. Такие разные.

— А я из семьи медиков, — решила и Таня поделиться своей историей. — У меня мама медсестра, бабушка детский врач. У нас это, считай, по наследству. Я сначала бунтовала, не хотела идти вообще в медицину. Думала, ну её, утки да капельницы. А потом как-то втянулась. И решила, что с судьбой спорить не надо.

— Целая династия, — уважительно сказал Кирилл.

— А то, — Таня гордо вздёрнула нос. — Третье поколение, считай. А ты сам-то чего? Колись уже.

Кирилл смутился.

— Я когда ещё в школе учился, раз на улице человеку плохо стало, — сказал он. — Вокруг толпа, а помочь ему никто не мог. Вызвали скорую, так и ждали, пока те приедут. И я решил, что хочу помогать людям. В университет бы точно не смог поступить, так что вот решил в колледж пойти.

— И не жалеешь? — спросила Аглая.

— Ни капли, — твёрдо ответил Кирилл. — Я хочу стать медицинским работником, и стану им.

Я смотрел на них и понимал, что попал в хорошую компанию. Каждый со своей историей, и это мне нравилось больше всего.

— Так, ну что, — Таня подняла свою кружку с чаем. — За нас. За то, чтоб сессию закрыли и никто не вылетел.

Мы сдвинули чашки, кто с чаем, кто с кофе. Чокнулись. А потом перешли к учёбе.

Просидели мы в итоге часа три. Разобрали и инъекции, и асептику, и десмургию. Смеялись, шутили, спорили. И запоминалось так действительно гораздо лучше.

* * *

Домой я добрался к десяти вечера. Поднялся на свой этаж и замер. Возле моей квартиры стоял мальчик лет двенадцати. Прислонился к двери, и разглядывал носки кроссовок.

— Привет, — обратился я к нему. — А ты чего здесь делаешь?

— Вас жду, — отозвался парнишка. — Я к вам!

Интересно…