– «Стокгольмские рыси» в этом сезоне играют лучше, чем в прошлом, – говорил тренер, – но нельзя останавливаться, нам всем есть над чем работать. Остаток сезона, который мы сыграем, должен стать плацдармом перехода на новый уровень. Отличная возможность отработать все, что мы разбирали на общих тренировках.
Сегодня игра в регулярке с командой «Менше Лейкерс». Ходят слухи, что может появиться скаут из НХЛ, и это нервирует. Очень.
Моя самая главная мечта – подписать контракт с командой НХЛ. Об этом мечтали мои родители, когда ездили в свадебное путешествие по Америке, об этом мечтаю я. Всю свою жизнь я тренировался ради этой цели. Собственно говоря, поэтому я и уехал играть в Германию, а недавно меня взяли в аренду в Стокгольм. Не знаю, как расценивать в плане карьеры такой поворот событий, но за восемь месяцев я не приблизился к своей мечте ни на миллиметр. И вот сегодня прошел слух, что на игру придет скаут. Я сжал и разжал пальцы в краге, потом еще раз. Нужно собраться и не упустить свой шанс.
На площадку я выхожу, успокаивая дыхание и настраиваясь на игру. На льду в голове не должно быть ничего, кроме защиты и атаки, черной круглой шайбы и товарищей по команде.
Дают сигнал сирены, судья выкатывается на вбрасывание. Вдох. Выдох. Погнали. Шайба мечется от одной клюшки к другой, и от скорости кровь в моих венах гудит. Находиться на хоккейной арене, чувствовать плечом товарища, держать в руке клюшку – я люблю это больше всего на свете. Это единственное, что не позволяет мне рассы'паться, и единственное, ради чего мне хочется просыпáться каждое утро. Играть в хоккей – самое восхитительное занятие на всем белом свете, и именно этим я и занимаюсь.
Моя позиция – нападающий, вместе со Стивеном Шмидтом и Йоханном Легге. Они опытные игроки, но им недостает моей страсти и скорости. Йохан смотрит на меня снисходительно, когда на тренировках я несусь к воротам так, словно у меня под ногами горит лед, а Стивен шутит, что я трачу слишком много энергии, и к важной игре во мне ничего не останется. Но он ошибается, потому что во мне ее столько, что хватит на десятерых. Я догоняю соперника, обхожу его справа и мгновенно забираю шайбу. Он даже не понимает, как это происходит. Разворачиваюсь, несусь в противоположную сторону, щелчок по воротам, мимо. Ладно. Игра только началась.
В третьем периоде с меня градом льет пот, застилает глаза. Черт. Счет 2:2. Где-то на трибуне сидит скаут, а я не забил ни одного гола. Стивен дает пас, принимаю и бегу к воротам. Неожиданно запинаюсь о конек игрока «Менше» и лечу в борт. От удара, несмотря на шлем, гудит голова. Вскакиваю на автомате, передо мной все в красном тумане, и сквозь него я вижу довольное лицо соперника. Рычу, пытаясь сморгнуть алые точки, и бросаюсь на козла из «Менше». Понятно, что он подставился…
Не успеваю я отвесить и пары ударов, как меня оттаскивают крепкие руки рефери. Удаление. Отлично, просто отлично. Я осматриваю трибуны, не знаю зачем – направляясь к скамейке для штрафников я вряд ли распознал бы скаута, наблюдавшего за моей паршивой игрой.
Домой приехал в отвратительном настроении. Я не склонен поддаваться депрессивным мыслям, но вчерашняя ситуация с идиоткой Мирой и сегодняшняя игра сделали свое дело. Я пнул стул, который оказался у меня на пути, и упал на кровать. Что, блин, за ерунда со мной происходит? Мне срочно нужно отвлечься, чтобы не свалиться в яму самокритики и жалости к себе.
Я включил телефон и стал листать ленту соцсети. Под моим последним постом, как всегда, много лайков и по большей части восторженные комментарии от девчонок. Некоторые были вполне однозначные: девушки предлагали познакомиться и встретиться. Я, кстати, очень люблю девчонок с конкретными предложениями, всегда готов поддержать их, если дело касается ночи без обязательств. Не то чтобы я сдвинутый на этом, но я скорее за разовые акции, чем за долгосрочные отношения. Возможно, мне не встретилась подходящая девушка, возможно, я и сам не созрел, не знаю. Просто не зацикливаюсь на этом и выбираю из того, что предлагают, – а выбрать есть из чего.
В основном фанатки из России и Германии, в которой я успел отыграть около полугода, прежде чем меня арендовал шведский клуб. А вот местных стокгольмских болельщиц, влюбленных в мою игру, не было совсем – или их было так мало, что они терялись в общей ленте комментариев на русском и немецком. Не знаю, успею ли я завести здесь свой фанатский клуб, ведь аренда заканчивается в конце сезона, а это последние числа апреля. Может, будет еще пара товарищеских игр и все. Я бросил телефон на кровать.
Если со скаутом в этом сезоне не выгорит, то после летнего перерыва буду снова играть за «Кельнских пингвинов». Я поморщился. Не могу сказать, что в восторге от этой перспективы. Германия для меня оказалась одновременно плюсом и минусом. Я был очень рад поиграть в европейский хоккей, тем более уехать отсюда в НХЛ наверняка проще, но что-то не срослось. Я и сам не могу понять что. Вроде и отношения с товарищами нормальные, и результативность хорошая, но тренер, кажется, не в восторге от моего характера. Я сам знаю, что упертый и с места меня не сдвинуть, что легко взрываюсь и теряю контроль, но я все время работаю над собой, стараюсь держать в руках свою вспыльчивость. Может быть, все так неудачно сложилось потому, что в «Кельнских пингвинах» я оказался через полгода после смерти родителей… Я старался не вспоминать и не думать об этом, но то, что после похорон я стал плохо спать, это факт, и он точно влияет на мою игру. Вот, подумал о родителях, и грудь туго сдавило. Черт.
А еще это постоянное беспокойство о Мише. Одна мысль, что с ней может что-то случиться, приводит меня в ужас, парализует тело и мозг. Я просто не переживу, если с ней что-то произойдет. Она единственное, что осталось у меня от когда-то такого большого слова «семья», и на могиле родителей я поклялся, что буду беречь ее как зеницу ока, чего бы мне это ни стоило.
Когда мне сделали предложение поехать в Германию, я понял, что она останется одна. Пытаясь представить себе ее самостоятельную жизнь, я начал сходить с ума: в голову ежесекундно приходили мысли о всех катастрофах мира, и все они подстерегали Мишу за углом. Поэтому я решился лишь тогда, когда попросил своего лучшего друга Макса приглядеть за Мишей. Он согласился, и я уехал с легким сердцем. А потом, когда узнал, что она начала с ним встречаться, думал, что убью его, несмотря на нашу многолетнюю дружбу. Но смирился – ради Миши, ради ее счастья.
Я все еще переживаю за сестру, хотя никому не признаюсь в своих страхах. Честно говоря, я и от себя гоню эти мысли, не хочу показаться слишком чувствительным. Да и тревога моя ни на чем не основывается, так, простое беспокойство.
Если бы не эта чертова Мира, которая всегда рядом и может подбить Мишу на что угодно…
Я вздохнул и закрыл глаза. Мира. Она всегда доводила меня до бешенства. Одно только упоминание ее имени срывало с цепи мой самоконтроль, и я был готов взорваться. Честно, я даже пытался понять, что в ней меня так раздражало. Ее взбалмошный характер? Или острый нос, который она так и норовила куда-нибудь засунуть? Однажды я заметил, как она подглядывает во время игры в приставку за моими друзьями, а когда она в прошлом году влетела в мою комнату, где я был приятно занят… это могло очень плохо закончиться. Про ее влияние на Мишу и говорить нечего. Не понимаю, как родители не хотели этого замечать и продолжали пускать ее. Хотя нет, однажды мама сказала что-то о том, что у Миры непростая ситуация дома, и она спит на кухне, потому что больше негде, поэтому она с радостью позволяла «девочке» ночевать у нас. А эта «девочка» вертела Мишей, как хотела: то утащит ее спать на крышу, то в Рязань укатят без спросу, один раз я нашел их в подвале, где Мишу укусила крыса. А вот Миру крысы не тронули: либо посчитали, что отравятся, почувствовав ее вкус, либо приняли ее за свою. Прибавить ко всему этому компоту полтора метра роста, лисьи черты лица и короткую стрижку, язвительный тон и ничем не подкрепленную самонадеянность – это просто страшная гремучая смесь.
Кроме того, я почти уверен, что она мне подсыпáла что-то в еду, потому что каждый раз, когда мы с Мишей ссорились, а у нас ночевала Мира, я не мог выйти из туалета. Доказательств, к сожалению, у меня не было, поэтому я не мог ничего ей предъявить. А вот теперь появилась возможность разобраться с ней раз и навсегда – сразу, как только эта чокнутая засунула мою клюшку в мусорный бак.
Я задумался о том, что мне предпринять, чтобы расправа над Мирой не выглядела, как преднамеренное убийство. При этом та всю оставшуюся жизнь должна сожалеть о своем решении выбросить клюшку, не говоря уже о том, что она действительно это сделала.
В этот момент моргнул телефон – пришло сообщение.
Лера:
Привет. Это Лера, мы познакомились вчера около общежития. Мира дала твой номер. Не хочешь затусить сегодня?
Хм, интересно…
Я вспомнил этих девчонок, подружек Миры, – а они ничего, звали меня вчера погулять, но из-за предстоящей игры я отказался. Правда, я не разобрался, кто из них Лера, а кто Лена, но для меня разницы не было никакой – главное, они, кажется, были намерены повеселиться. Жаль, я не мог сказать о себе того же – завтра у нас снова игра. Это не норма в европейском хоккее, играть два дня подряд – без отдыха трудно восстановить хорошую форму. Хотя в НХЛ хоккеисты часто так играют, даже в разных городах. У нас подобное случилось из-за технической ошибки. Что ж, у «Стокгольмских львов» хорошие шансы вырвать победу у прошлогодних чемпионов «Шеллефтео МАК». Главное, не косячить и играть так, будто наша команда – единый организм с пятью парами ног и вратарем во главе…
Я тряхнул головой, отгоняя мысли о предстоящем матче, но потом прикинул, что если просижу дома весь вечер, то сто процентов стану сходить с ума от паршивого настроения. Наверное, будет лучше, если я немного развеюсь. Я взял телефон и ответил:
Роберт:
С удовольствием. Куда ехать?
Лера:
Сейчас пришлю название бара. С нами пойдут еще Мира и Эрик, ее шахматный приятель. Если ты захватишь друга, чтобы разбавить разговоры о гамбитах и рокировках, будет здорово.
Я хмыкнул: понятно, что спортсмен, способный поднять только шахматную фигуру, девчонок не интересовал. Так странно, что шахматы называют спортом. И это только из-за того, что за игру шахматисты теряют столько же энергии, сколько профессиональные атлеты. У них и какая-то своя Олимпиада есть, но спортсмены из них недоделанные, а девчонкам нужен тестостерон в чистом виде.
Я написал товарищу по команде, с которым успел сдружиться за несколько недель.
Роберт:
Том, что делаешь? Я собираюсь ненадолго пойти в бар потусить с классными девчонками. Присоединяйся.
Он ответил мгновенно – поднятым вверх большим пальцем.
Том:
Во сколько и куда? Скидывай локацию.
Отлично. Теперь нужно написать Лене-Лере, что этим вечером у нас четверых все будет хорошо. Я переключился на сообщение от девушки и снова обратил внимание на то, что Мира тоже будет там. Черт.
Меньше всего после паршивой игры мне хотелось видеть именно ее. Вчера она заявила, что ей недостаточно моих извинений и нужно будет выполнить условие, чтобы она вернула клюшку. Что за?.. Разозлившись, я схватил подушку и швырнул ее в стену. Как же она меня бесит! Я в самом деле не понимаю, как человек может так раздражать просто одним своим видом. За ее идиотские выкидоны мне каждый раз хочется отгрызть руку – ей или даже себе, чтобы просто не фокусироваться на ней и не видеть ее.
И тут меня осенила мысль. Прекрасная, гениальная мысль. Пусть она и дальше мечтает о том, что может ставить мне условия. Ее верхний предел – тусовка с шахматистами-дохляками, а не ультиматумы. Я заберу то, что принадлежит мне.
Открыв чат с Лерой, я написал:
Роберт:
Заеду за вами в шесть. Пришлите номер комнаты.
Лера:
О, классно. 406.
Роберт:
Мира же не живет с вами?)))
Лера:
Технически живет. Это проблема?
Роберт:
Нет, просто спросил. Я ж знаю ее и ее причуды миллион лет. Один раз она притащила к нам домой живого енота)))
Лера:
Оу. Она и сюда прилетела с хоккейной клюшкой. Хотя в шахматах клюшка особо не нужна)
У меня аж руки затряслись, я стал раздумывать над тем, как выяснить, куда эта сумасшедшая ее спрятала. Хищно улыбнулся и напечатал:
Роберт:
Это абсолютно в ее стиле. Она может выкинуть и не такое. Только где она ее хранит?
Спустя тридцать секунд пришел ответ, от которого я расплылся в улыбке. Ну что, попалась, мышка.
Лера:
Под кроватью))
Ровно в половине шестого я отправил сообщение Лере, что возникло сложное дело, и я приеду сразу в бар. Но поскольку я обещал их подвезти, то заказал для них Убер, который приедет через пятнадцать минут. Том должен был приехать в бар к половине седьмого, так что все складывалось как нельзя лучше.
В шесть часов я подъехал к общежитию и уверенной походкой пошел на четвертый этаж. Куртку с эмблемой команды я решил не надевать, чтобы не бросаться в глаза. План был простым. Первое – просто проверить: вдруг дверь не заперта или открывается легким нажатием плеча. Такое в общежитиях часто бывает – замки в комнатах хлипкие, нужно лишь хорошенько приложиться. Я сто раз проделывал подобное во время сборов, когда забывал ключ. Второе – если все закрыто на совесть, то спуститься вниз в администрацию и убедить их дать мне ключ. Расскажу, что забыл в комнате хоккейную клюшку, пусть они идут со мной и смотрят, как я ее забираю. Ничего лишнего и никаких сложных схем, в которых, согласно фильмам, все время что-то идет не так.
В холле первого этажа никого не было. Я заметил, что в дальнем углу распахнута маленькая дверь, которая вела в какое-то небольшое служебное помещение. Там за столом сидела женщина и что-то печатала на компьютере. Отлично, вот и администрация. Решив не пользоваться лифтом, я спокойно поднялся по лестнице на четвертый этаж. Перед комнатой с номером 406 у меня даже ладони зачесались от нетерпения. Я протянул руку и толкнул дверь, та неожиданно легко отворилась, заставляя потерять равновесие и полететь вперед. Две секунды свободного падения – и я обнаружил себя лежащим на ворохе тряпья, из которого торчали круглые, как блюдца, карие глаза.
Через секунду они сузились, и послышалось яростное шипение:
– Клянусь вселенной, если ты сейчас же с меня не слезешь, я тебя убью.
Я моргнул, потом еще раз. Подо мной, в толстой теплой куртке фиолетового цвета, в оранжевой шапке и малиновом шарфе, намотанном на пол-лица, лежала Мира. Я придавил ее, наши лица были в сантиметре друг от друга. Она извивалась подо мной, как змея, прожигая взглядом, но я не сдвинулся с места.
– Неужели, – промурлыкал я.