– В девятом веке древнескандинавский язык начал распадаться на диалекты. Один из них сформировался в Норвегии и Исландии, а другой – в Швеции и Дании, – лектор переключил слайды, показав нам величественные северные пейзажи.

Я обернулась: девчонки, Лера и Лена, клевали носом на последнем ряду. Им история шведского языка не казалась увлекательной. Впрочем, как и мне. Я прочитала это самостоятельно уже лет сто назад. От скуки я заерзала, и девушка с розовыми волосами справа от меня улыбнулась, намекая, чтобы ей не мешали.

Собрав вещи, я тихо вышла из аудитории. Спокойно сидеть все равно не получится, а раздражать других не хотелось.

Электронные часы в холле показывали двенадцать. У меня есть еще тридцать минут, чтобы выстроить линию поведения, когда приедет Роберт. Можно было бы подумать об этом вчера, но, когда я получила его сообщение, так удивилась, что чуть не упала с кровати – а точнее, упала бы, если бы в моей каморке без окон было куда падать. Словом, сосредоточиться на стратегии я уже не смогла, потому что умирала от любопытства: почему Роберт решил изменить свое мнение? Я бы руку дала на отсечение, что он не пойдет на это. Он слишком упрям, чтобы просто так сдаться, тем более позавчера он ясно дал понять, что увлечен Леной. Скорее всего, за его внезапным решением стоит веская причина, и мне нужно выяснить все подробности.

Я покружила по коридорам первого этажа и остановилась, чтобы выпить воды. Мне нужно успокоиться. Нужно подумать, как себя вести. Когда я предлагала Роберту сделку, мною двигала только ярость; то, что он сделал с Кристиной, не имеет оправданий. А я не могу пройти мимо и не наказать мистера Февраль, раз у меня появилась возможность и рычаг, точнее, клюшка давления. Нужно подойти к предстоящему разговору с холодной головой и проработанным планом. Правда, кое-что я сделала, еще не надеясь, что Роберт согласится на мой ультиматум. И оказалось, что мой заблаговременный шаг был не напрасным, он позволит мне немного приблизиться к идеальному финалу моего замысла – влюбить в себя Роберта за две с половиной недели, и потом жестоко его бросить.

Поначалу мне казалось, что это невозможно, и то, что наговорил мне Роберт, сильно по мне ударило, но потом я увидела, какие приемы используют белокурые красотки, и поняла, что с подобным примитивом я легко справлюсь. Правда, соблазн – это не любовь; Роберт не будет страдать, если на следующий день Лена скажет, что больше не хочет встреч, он только пожмет плечами и пойдет искать следующую девушку. Чтобы влюбить его в себя, мне нужно копать глубже, нужно стать той, кому он захочет открыться. А вот здесь мне как раз пригодятся мои мозги. Вчера я зарегистрировала новый аккаунт в любимой соцсети Роберта. На аватарку я поставила фотографию, которая точно привлечет его внимание: длинноногая блондинка с пышными формами. Правда, имелся один нюанс: лицо девушки было моим. Я использовала искусственный интеллект и свою фотографию, чтобы создать «робертотипажную» девушку. Мое лицо в облаке светлых длинных волос смотрелось по-другому, да и искусственный интеллект чуть смягчил черты, так что с первого взгляда определить, что это я, вряд ли возможно. Это будет отличной финальной точкой – раскрою карты, кто такая на самом деле Линнея Свенсон, когда буду бросать его.

Но чтобы провернуть все, что я задумала, мне нужно вытащить из него информацию. Много полезной информации, которую я буду использовать, чтобы привязать его к себе, пока он страдает в качестве моего парня. И здесь фрёкен Линнея сыграет свою важную роль.

Итак, подвела я мысленный итог, у меня есть четыре ключевые составляющие успеха. Первая: удача на моей стороне, раз случилось что-то, что заставило Роберта согласиться на мое условие, и скоро я выясню, что это. Вторая: он будет проводить со мной много времени, и это даст мне возможность применить все, что я знаю и умею, чтобы влюбить его в себя. Третья: я научилась приемам соблазнения. И четвертая: у меня есть ресурс для получения информации.

Сделав такие выводы, я довольно потерла руки и хищно улыбнулась:

– Попался, дружок.

Сунув деньги в вендинговый автомат, перед которым стояла все это время, я достала выкатившуюся бутылку, которая оказалась прохладной, и приложила ее к горячей щеке. От наполеоновских планов по мне волнами прокатывалось странное возбуждение, а мысль, что двухметровый Роберт Морóз будет держать свои руки при себе, не распуская их, только добавляла перца. Да, именно эта мысль, а не предвкушение двух с половиной недель, в течение которых мне предстоит смотреть в его бесконечно синие глаза.

Телефон завибрировал, я открыла входящее сообщение.

Роберт:

Я приехал. Выходи, как освободишься.

Надо же, и ни мартышек, ни чокнутых. Очень вежливо. Похоже, что он в отчаянии.

Роберт стоял, прислонившись к машине, и жмурился на весеннем солнце – в одной майке, ни свитера, ни куртки… Я быстро открыла приложение и проверила погоду, не сошла ли с ума. Нет. На улице плюс десять. Да, с солнцем, конечно, но оно так быстро спрячется за тучи, что не успеешь и оглянуться.

Я запахнула свою куртку и поборола желание накинуть капюшон. Мне совсем не было жарко, да мне даже тепло не было. Я все время мерзла и терпеть не могла погоду ниже плюс двадцати, а этот Роберт стоит, засунув руки в карманы, и делает вид, что ему все нипочем. Придурок. Я снова почувствовала приступ гнева, который автоматически вспыхивал во мне, как только я видела его. Может, у меня врожденный рефлекс – вижу Роберта и мгновенно начинаю его ненавидеть?

– Привет, – сказал он слишком жизнерадостно, когда я подошла ближе. После того как он окинул взглядом мою куртку, в его глазах заплясали искорки.

– Где будем говорить? – хмуро буркнула я себе под нос. Мне не хотелось поддаваться на мальчишескую улыбку, которую он нацепил. Решил обаять меня? К черту. Не выйдет.

Он пожал плечами:

– Хочешь, можем сесть где-нибудь здесь, – он указал на скамейки на лужайке.

Я качнула головой.

– Только не здесь. Поехали в центр, там полно кафе.

– Ладно.

Вот так просто. Ни споров, ни шуток, ни саркастических замечаний. Явно что-то не так. Надо быть настороже. Вполне может быть, что он приготовил ловушку.

Роберт оторвался от машины и открыл пассажирскую дверь, жестом приглашая меня сесть. Погодите. Так сразу? Я еще не готова.

Я недоверчиво уставилась на мистера Февраль, и, наверное, все было написано у меня на лице, потому что он расхохотался.

– Видела бы ты себя сейчас. А собралась еще мучить меня ухаживанием и открыванием перед тобой дверей.

А-а-а. Придурок.

Стоило мне пробормотать что-то нечленораздельное, не позволяющее понять, какое чувство хотела выразить, как мы услышали:

– Подождите!

Черт. Это Лена.

– Поехали, – скомандовала я и мигом нырнула в машину. Роберт, надо отдать ему должное, тоже не стал медлить и быстро прыгнул на водительское сиденье, не обращая внимания на махавшую ему девушку. А ведь позавчера он с ней целовался.

– Пристегнись, – резко бросил он, когда машина истошно завопила, оповещая, что в салоне есть непристегнутые пассажиры.

– Да-да, сейчас – пробормотала я, продолжая смотреть в окно на удаляющуюся фигуру Лены.

– Пристегнись, – рявкнул Роберт так, что барабанные перепонки чуть не выпали из моих ушей. И потом тихо добавил: – Пожалуйста.

Я покосилась в его сторону с мыслью, что он в принципе не поменялся, но без возражений защелкнула ремень и выдохнула, потому что мы наконец отъехали от университета. Смотреть на Лену, пожирающую Роберта глазами, мне совсем не хотелось. Тем более перед тем, как он собрался стать моим парнем, пусть и ненастоящим. То, что я, возможно, только что разбила новоиспеченную пару, меня совершенно не волновало. Даже хорошо, если так. Чем больше страданий для Роберта, тем лучше.

– Неужели молодым хоккеистам настолько хорошо платят, что они могут позволить себе покупать такие машины? – в салоне пахло новой кожей.

– Это не моя машина, – он пожал плечами. – Взял в аренду до конца сезона. Мне же нужно как-то перемещаться по городу, пока я здесь живу.

– Что… потом? – спросила я. Мне было так странно задавать ему нормальные человеческие вопросы, а не пререкаться, как мы это делали постоянно на протяжении всего нашего знакомства, что я еле проталкивала их сквозь зубы

– Потом вернусь в Германию. Я играю за шведов до конца сезона, – он сделал небольшую паузу. – Посмотрим.

– Ладно, – сказала я и поерзала, моя куртка скользила по гладкой коже сиденья. – Понятно. – Чуть помедлила и выпалила, хотя давала себе зарок не спрашивать так в лоб, а подойти хитро и умно: – Что такого случилось, что твое решение от «я никогда не стану твоим парнем» изменилось до «я согласен»?

Он бросил на меня быстрый взгляд, вздохнул, и на его лице отразилась такая мука, что я почувствовала жалость. Самую малость, совсем чуть-чуть, одной молекулой, но я ее почувствовала, и мне это не понравилось.

– Давай поговорим в кафе, в каком-нибудь тихом месте, – предложил он. – Я бы не хотел в машине… Мы почти приехали.

От его слов, точнее от того, как он их произнес, произошло нечто еще худшее, хотя секунду назад я думала, что хуже уже быть не может – мое сердце замерло и на секунду перестало качать кровь. Впервые за всю историю нашего общения, если постоянные переругивания можно назвать общением, его голос был мягким, нежно-теплым и немного грустным. Эти меланхоличные нотки проникли мне под кожу и теперь задевали во мне восприимчивые струны.

Satan i gatan! Но нет. Нет. И нет.

Это же Роберт, мы с ним знакомы сто лет. Знаю, каким невыносимым он может быть, и знаю, что он делает только то, что хочет, и что ему плевать на остальных. Виски сдавило, и я чуть убавила музыку, заметив краешком глаза, что он наблюдает за мной.

Самое главное – почему я здесь. Нужно все время держать это в голове и не вестись на его неожиданную ранимость. Я уставилась в боковое окно, и, проанализировав все, что только что со мной произошло, запретила себе смотреть на Роберта до тех пор, пока мы не окажемся в кафе.

– С тобой все в порядке? – спросил Роб, когда десять минут спустя мы выбирали столик.

– М-м-м… да, – я засунула руки в карманы и сосредоточилась на картине, висевшей на стене напротив, заклиная себя не смотреть на него. Симпатичная картина, надо сказать: зеленая корова пляшет на задних ногах с девушкой в национальном костюме. На головах у них лихо сидят венки из местных полевых цветов, которые держатся, надо сказать, на честном слове, потому что по живости танца тут не то, что венки, тут голова на шее не удержится…

– У тебя шея болит? Может, зажим?

Его голос звучал рядом с моим ухом, и я зажмурила глаза. Не буду смотреть. Не буду слушать. Все это не по-настоящему и доверять ему нельзя.

– Что? Почему ты спрашиваешь? – промямлила я.

– Ты как-то странно поворачиваешь голову, вот я и подумал, может продуло, и тебе срочно нужно в аптеку.

Ладно, я справлюсь и не поддамся ни на его голубые глаза, ни на грустные нотки в голосе, ни на его фальшивую заботу. Вся эта ситуация нервировала меня.

– Все хорошо, – сказала я, усаживаясь за столик в углу. – Давай уже побыстрее покончим с этим и разойдемся каждый по своим делам.

Я схватила салфетку и начала складывать ее пополам, потом еще раз, и еще… Нужно занять мозг, отвлечь его.

– Ты… ты точно понимаешь, что нам придется проводить много времени вдвоем? Если ты все еще желаешь, чтобы я притворялся твоим парнем. – Роберт серьезно смотрел на меня, но в его глазах танцевали чертики. – Не получится быстренько побыть парой и разойтись по своим делам.

Какой же чертов придурок. Однозначно ненавижу его.

– Понимаю, – процедила я.

К нам подошла официантка, и я заказала черный кофе и традиционную шведскую булочку с корицей. Роберт выбрал огромный сэндвич и самый большой капучино. Неужели он все это планирует съесть?

– Итак, – теперь все мое внимание было поглощено невидимыми кругами, которые я рисовала пальцем на столе. То, с каким усердием я пыталась занять свой мозг, чтобы не пялиться на Роберта, делало мне честь. Еще минут пятнадцать, и я целую методичку смогу написать «Как в течение получаса делать всякую фигню, чтобы не обращать внимания на придурка напротив». – Что же заставило тебя переменить мнение?

Роберт не отвечал, и я, тут же забыв про свой научный труд, осмелилась поднять глаза и заметила, что он внимательно наблюдает за моими движениями.

– Э… ладно, – начал он неохотно, словно через силу. – Мне просто хочется решить этот вопрос по-хорошему. Клюшка, которую привез отец почти четверть века назад, должна снова оказаться у меня. – Он пожал плечами, и голос его обрел уверенность. – А ты хочешь меня. Все просто.

Господи.

– Я не хочу тебя, – поморщилась я. Теперь я напрочь забыла о том, что собиралась не смотреть на него, теперь я пялилась, как ребенок на цирковое представление. – С чего ты взял?

– Фигурально выразился, – он провел рукой по волосам. – Уверен, что такие, как я, тебя не привлекают.

О-о-о.

– Какие же меня привлекают, по твоему мнению? – мой вопрос прозвучал слишком заинтересованно.

– Такие как Эрик. Смазливые тощие шахматисты. Продолжаю думать, что ты хочешь вызвать у него ревность.

Ревность? Ха! Да зачем мне вызывать ревность у парня, который едва может сыграть со мной вничью.

Рассмеявшись, я покачала головой и тут же поймала себя – эй, я рассмеялась над тем, что сказал Роберт! Это плохо. Очень плохо. Снова я расслабилась и отпустила свою настороженность. Срочно надо взять себя в руки. Я нахмурилась и сжала кулаки под столом.

– Ладно, – он продолжил. – Допустим, я готов пойти у тебя на поводу и притворяться твоим парнем, пока твоя стажировка, или как там у тебя это называется, не закончится. Но у меня есть условие.

– Ну нет, – наконец сработала моя система защиты. Я развела руками. – Мы так не договаривались.

– Подожди, – брови Роберта хмуро сошлись к переносице. Его открытому ясному лицу это совершенно не шло. – Послушай… Есть одна вещь… Мне нужно, чтобы ты отдала мне клюшку сейчас.

Я молча смотрела на него и чувствовала, как с моих глаз спадает пелена очарования Робертом. Он думает, что если притащит меня сюда и поулыбается, я растаю и отдам ему клюшку?

– Ты правда думаешь, что я идиотка? – все мое тело зачесалось от возмущения.

Он посмотрел на свои руки, потом снова на меня.

– Мне она очень нужна сейчас. Пойми, пожалуйста, – что-то промелькнуло в его глазах, и мой желудок предательски сжался. И этот тон… Я не понимала, как мне себя вести. Он ломал паттерн наших с ним взаимоотношений, и мне это не нравилось. Где обычные наши с ним противостояния и переругивания?

Помни о своей главной цели, Мира. Тебе еще две с половиной недели видеть его рядом, нельзя расслабляться на первой же встрече. Мне хотелось отхлестать себя по щекам.

– Зачем она нужна тебе сейчас? – строго спросила я. Ну или я надеялась, что мой голос прозвучал строго. Для устрашения еще и брови сдвинула, и губы поджала. – Ты уверял меня, что у тебя полный комплект амуниции от команды.

Он посмотрел на меня так, будто я и правда его пытаю. Эй, мы так не договаривались. Не нужно вызывать у меня жалость.

– Даже не думай, я не поведусь на это, – сказала я и скрестила руки на груди.

– На что? – он играл со своим телефоном, раскручивая его на столе. Теперь в его голосе смешливостью и не пахло.

– На твой взгляд щеночка. Мое сердце голубыми глазками не растопишь. Или ты даешь мне нормальное объяснение, или я ухожу, – привстав, я схватила куртку.

– Ладно, ладно, успокойся, – он схватил меня за запястье. Его пальцы были настолько горячими, что я вздрогнула. Он моргнул и убрал руку. – Сейчас расскажу. Извини… за это, – он кивнул на мое запястье, которое горело огнем после его прикосновения.

Официантка принесла нам заказ. Стакан кофе для Роберта был чудовищных размеров. Он открыл крышку и сделал глоток.

– Так, с чего начать? – теперь он играл с пакетиком сахара. – Слушай… тут такое дело… обещай, что это останется между нами.

Я закатила глаза: боже, у меня уже не хватает терпения сидеть тут.

– Ты же знаешь, что я не из болтливых, – я приподняла брови, надеясь, что он вспомнит, как я застукала его с Кристиной – и, вообще-то, никому не рассказала. Но, похоже, он ничего не понял, или сделал вид. Зато это воспоминание отрезвило меня.

– Да, – он говорил рассеянно и глядел на меня, но как будто бы сквозь, словно я была сделана из стекла, и он спокойно мог рассмотреть рисунок обоев, который я загораживала спиной. – На ближайших играх будет скаут из НХЛ. Никто не знает, когда точно он приедет.

– И?

– Моя самая большая мечта – попасть в НХЛ. Этого я желаю больше всего на свете.

– И? – снова спросила я.

– Знаешь, когда я думаю о том, что в любой момент на игру может заглянуть скаут, я не могу… как бы это объяснить… расслабиться… выбросить мысли из головы. Они бесконечно крутятся и повторяются, просто сводят меня с ума. А чтобы настроиться на игру, мне нужно что-то, что поддержит меня, успокоит…

– И для этого тебе нужна… клюшка? Она поддержит и успокоит тебя? – я бы рассмеялась, если бы не серьезность его тона. – Ты ведь понимаешь, что говоришь сейчас очень странные вещи?

Он вздохнул так, будто ему поручили в сотый раз объяснять мне, как чистить зубы.

– У многих хоккеистов есть ритуалы, амулеты на удачу, не знаю, последовательность действий, которые они совершают перед игрой. Это помогает настраиваться. У меня такого не было, но сейчас… – он сделал паузу. – Сейчас я понимаю, что не справляюсь. И мне нужно что-то… Мне нужна клюшка, которую подарил отец. Ей и играть-то нельзя, он ее получил в подарок от Марка Савара на одном из матчей New York Rangers. Это было во время их с мамой свадебного путешествия. Она вроде как семейная реликвия.

Я моргнула и постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, несмотря на жалостливую историю:

– Но я не могу отдать тебе клюшку сейчас. У меня же нет гарантий, что ты не обманешь меня. Я слишком хорошо тебя знаю.

– Что мне сделать, чтобы доказать, что я не собираюсь тебя обманывать? – неожиданно воскликнул Роберт, и я инстинктивно отодвинулась к стене. Он схватил салфетку. – Давай напишем договор, зафиксируем каждый пункт. Поедем, найдем нотариуса и заверим его, – его глаза блестели. Нет, не просто блестели, в них горел огонь. Его нетерпение и жажда обладать клюшкой выплескивались, как вода при кипении.

На минуту я представила себе нотариуса, к которому мы с Робертом заваливаемся вот так, с бухты-барахты, и протягиваем наш салфеточный договор, по условиям которого Роберт обязуется притворяться моим парнем, открывать мне двери, устраивать мне ужины при свечах,. а потом представила сочувствующий взгляд юриста… Не объяснишь же ему всю историю от начала до конца.

– Нет, – отрезала я, и слова прозвучали резче, чем хотелось. – Мы так не будем делать, – замолчала, формулируя мысль и стараясь не пялиться на Роберта, щеки которого раскраснелись, а глаза пылали. Я могла бы отправить его к чертям собачьим и не слушать эти жалобные речи. Подозреваю, что он на моем месте так бы и поступил, но что-то удерживало меня от категоричных решений.

Что происходит? Один разговор с Робертом, десять минут прямого контакта с двумя «голубыми универсумами» – и все? Размякла?

Послышался скрип зубов. Моих. Вот черт.

– Предлагаю вот что. Перед каждой игрой я буду привозить тебе клюшку и забирать ее после. Так я буду уверена, что договор действует, и ты не собираешься его нарушать.

Он смотрел на меня, как на идиотку. На его лице отражался весь спектр человеческих эмоций. Хотя нет, не весь, только эмоций со знаком минус. Он и не пытался их скрывать.

Послышался скрип зубов. Его. Ха.

– Это очень сложно и неудобно. Как быть с выездными играми? – прохрипел он.

– Это мое условие, – я сделала еще глоток, в голосе сталь, в глазах уверенность. – Считаю, что иду тебе навстречу. Что касается выездных матчей, тут просто – поеду с тобой. Окончательно отдам перед моим отъездом в Москву. То есть примерно через… – я взглянула на пустую руку без часов – две с половиной недели.

Роберт сцепил пальцы рук на затылке и, не отрываясь, смотрел на меня. Под этим взглядом я заерзала, мне одновременно хотелось сбежать и остаться. Да уж, никогда в жизни мы не сидели с Робертом в кафе вот так – напротив, испепеляя друг друга взглядами. Хотя эта безмолвная дуэль была одним из наших любимых времяпрепровождений, то, что происходило сейчас в этом малолюдном кафе, было новым и для меня, и для него. И почему-то моя кровь бежала быстрее, разнося по организму импульсы… весьма разнообразного характера, возникающие в мозге со скоростью света. Satan i gatan!

После минутного молчания Роберт тряхнул головой и медленно протянул мне правую ладонь:

– По рукам.

Я на автомате пожала ее и снова удивилась, какая она горячая. А он улыбнулся и наконец откусил от своего бутерброда, а я отпила кофе. Несколько минут мы ели молча. Правда, я делала вид, что ела, мне кусок в горло не лез. А вот мой визави – напротив, уплетал за троих. Похоже, что как только он принял решение, ему на самом деле полегчало.

– Ну? – спросил Роберт.

– Что? – не поняла я.

– Что ты хочешь, чтобы я делал?

О, точно. Нужно придумать ему самые ужасные испытания. Но почему-то прямо сейчас ничего не приходило в голову. От мысли, что мое сердце растаяло, я запаниковала. Срочно! Срочно! Все гениальные идеи всего мира, сбор в моей голове!

– Хочу, чтобы ты обращался со мной, как с самой драгоценной женщиной на земле, – выпалила я, наблюдая, как одна бровь Роберта ползет вверх.

– Э-э-э, ладно. Еще?

– Чтобы ты ни на шаг не подходил к Лере и Лене. Чтобы никаких интрижек. На все это время, что мы типа вместе, на тебя наложен целибат.

Роберт поперхнулся кофе.

– Ты в своем уме? Это же почти три недели.

– Переживешь, – пожала плечами я.

Роберт вздохнул и согласился.

– И, – протянула, – я хочу, чтобы ты на коленях признался мне в любви на глазах у всех.