Первая фаза, или первоначальная волна сочинения «Властелина Колец», донесла историю до Ривенделла и оборвалась посреди первоначальной Главы IX, на рассказе Глоина Бинго Болджер-Бэггинсу о державе Дейла (с. 213):

В Дейле правил внук Барда Лучника, Бранд, сын Баина, сына Барда, и он сделался могучим королём, чьё владение включало Эсгарот и много земли к югу от больших водопадов.

Это предложение оканчивало страницу рукописи; на обороте, как отмечено на с. 213, текст продолжался, но иным почерком и иными чернилами, и он начинается:

— А что сталось с Балином, Ори и Ойном? — спросил Фродо.

Поскольку во второй фазе Бинго всё ещё было именем наследника Бильбо и поскольку «Бинго» нигде не появляется в повествовательном письме, что приходится в истории позднее пира в Ривенделле, несомненно, что между «много земли к югу от больших водопадов» и «А что сталось с Балином, Ори и Ойном?» был значительный разрыв.

Поэтому весьма любопытно, что в Главе XII третьей фазы есть заметная перемена почерка в точности в той же точке. Хотя и по-прежнему опрятно и тщательно написанное, глазу сразу очевидно, что «„А что сталось с Балином, Ори и Ойном?“ — спросил Фродо» и последующий текст не были непрерывны с тем, что предшествовало. Более того, позднейшая часть этой Главы XII не согласуется и с тем, что ей предшествует: ибо Бильбо говорит — как мой отец сперва выписал рукопись — «Придётся мне попросить этого малого Арагорна помочь мне» (ср. FR, с. 243: «Придётся мне попросить моего друга Дунадана помочь мне»).

Не думаю, чтобы это могло быть простым совпадением, что обе версии останавливаются в точности в той же точке, и я заключаю, что третья фаза, в смысле прекрасной непрерывной череды рукописей, окончилась в том же месте, где окончилась первая, — и сделала это именно потому, что там окончилась первая фаза. По этой причине я остановился на этой точке в предыдущей главе. Я предположил ранее (с. 309), что когда мой отец сказал (в феврале 1939-го), что к декабрю 1938-го «Властелин Колец» достиг Главы XII «и был переписан несколько раз», он имел в виду именно третью фазу.

Текстуально-хронологические вопросы, что теперь возникают, особенно трудны, и я сомневаюсь, чтобы можно было достичь решения, доказуемо верного во всех точках. Нет внешних свидетельств на много месяцев после февраля 1939-го и ничего, что показало бы, чего мой отец достиг за то время, но мы получаем наконец недвусмысленную дату, «август 1939», написанную (что весьма необычно) на каждой странице собрания черновых бумаг, содержащих наброски сюжета, вопрошания и части текста. Они показывают моего отца в остановке, даже в растерянности, вплоть до недостатка уверенности в коренных составляющих повествовательной структуры, что была выстроена с таким трудом. Единственное внешнее свидетельство, какое мне известно, что проливает на это свет, — это письмо, унылое по тону, что он написал Стэнли Анвину 15 сентября 1939-го, через двенадцать дней после вступления Англии в войну с Германией, извиняясь за своё «молчание о состоянии предполагаемого продолжения „Хоббита“, о котором вы справлялись ещё 21 июня». «Не полагаю, — сказал он, — чтобы это всё ещё сильно вас занимало, — хотя я всё ещё надеюсь в конце концов его закончить. Написано лишь около ¾. У меня было мало времени, не говоря уже о мраке надвигающейся беды, и я был нездоров бо́льшую часть этого года…» В самих бумагах «августа 1939» нет ничего, что показало бы, отчего он должен был думать, что существующая структура истории нуждается в столь коренном преображении.

Предложения, сделанные в это время о новых сочленениях сюжета, были записаны в такой спешке и выражены столь эллиптически, что порой нелегко понять их смысл (там и сям можно заподозрить путаницу между тем, что было написано в последней волне сочинения, и тем, что было написано раньше), и определить порядок, в каком эти заметки и наброски были записаны, невозможно. Возьмём сперва самые решительные предложения:

(1) Новый сюжет. Бильбо — герой на всём протяжении. Мерри и Фродо — его спутники. Это помогает с Голлумом (хотя Голлум, вероятно, получает новое кольцо в Мордоре). Или Бильбо просто берёт «каникулы» — и никогда не возвращается, и угощение-сюрприз [то есть угощение, что кончилось сюрпризом] — Фродо. В каковом случае Гэндальф не присутствует, чтобы пускать фейерверки.

Поразительное предположение в первой части этой заметки оставляет в стороне проблему «жил счастливо до конца дней», что так грузно нависала прежде (см. с. 108–109). На краткое время, во всяком случае, мой отец готов был помыслить о сносе всей структуры Бильбо—Фродо — ныне установленной и существенной мысли, что Бильбо исчез «с хлопком и вспышкой» в конце своего сто одиннадцатого дня рождения и что Фродо последовал за ним из Шира, более скрытно, семнадцать лет спустя. По счастью, он не потратил на это долго — хотя зашёл так далеко, что начал новый текст, озаглавленный:

Новая версия — с Бильбо как героем. Авг. 1939

Властелин Колец

Он начинается: «„Всё это весьма тревожно, а на деле и довольно пугающе“, — сказал Бильбо Бэггинс», и содержание то же, что в «Древней истории» — со слышными снаружи ножницами Сэма, — изменённое лишь настолько, насколько было необходимо, раз уж Гэндальф говорил здесь с Бильбо, а не с Фродо, но этот текст сходит на нет после пары страниц.

Вторая часть этой заметки немногим менее решительна: возврат к истории, какой она была в конце первой фазы работы над этой главой, где Бильбо просто тихо исчезал из Шира незадолго до своего 111-го дня рождения, а угощение давал Бинго (Болджер-Бэггинс); см. с. 40. Эта мысль развита в следующем наброске:

(2) Вернуться к первоначальной мысли. Сделать Фродо (или Бинго) более комическим персонажем.

Бильбо не одолён Кольцом — он очень редко им пользовался. Он жил долго, а затем простился, надел старую одежду и ускакал. Он не сказал бы, куда направляется, — лишь что едет за Реку. У него было два любимых «племянника», Перегрин Боффин и Фродо [надписано сверху: Фолко] Бэггинс. Перегрин был старшим. Перегрин ушёл, и Бильбо обвинили, и после того молодёжь держали от него подальше — лишь Фолко остался верен.

Бильбо оставил всё своё имущество Фолко (который таким образом унаследовал с лихвой всю нелюбовь Саквиль-Бэггинсов).

Бильбо жил долго, 111 — он говорит Гэндальфу, что чувствует усталость, и обсуждает, как быть. Он встревожен Кольцом. Говорит, что неохотно его оставляет, и подумывает взять его. Гэндальф глядит на него.

В конце концов он оставляет его, но надевает Жало и свою эльфийскую броню под старый залатанный зелёный плащ. Он также берёт свою книгу. Последнее причудливое словцо было: «Думаю, поищу место, где побольше мира и покоя, и я смогу закончить свою книгу».

«Никто её не прочтёт!»

«О, может, и прочтут — в грядущие годы».

Кольцо начинает действовать на Фолко. Он делается беспокоен. И замышляет уйти «вослед Бильбо». Его друзья — Одо Болджер и Мерри Брендибак.

Разговор с Гэндальфом как в Повести.

Фолко даёт нежданное [читай: долгожданное][1] угощение и исчезает, как в первоначальном черновике Повести.[2] Но ввести Чёрных Всадников.

Вырезать всю часть о том, что Гэндальф должен прийти. Сделать так, чтобы Гэндальф преследовал беглецов, раз уж он выведал о Чёрных Всадниках (сцена в Крикхоллоу подойдёт — но без осложнения с Одо).

Сделать так, чтобы Гэндальф искал Фолко (в каковом случае Гэндальфа не будет на прощальном угощении) — и послать Топотуна.

Найти Бильбо в Ривенделле. Там Бильбо предлагает взять на себя бремя Кольца (неохотно), но Гэндальф поддерживает Фолко, что вызывается нести его дальше.

Топотун оказывается Перегрином, что побывал в Мордоре.

Не последняя любопытная черта этих заметок — возобновлённая неуверенность в именах: так, у нас есть «Фродо (или Бинго)», затем «Фродо», изменённое на «Фолко» (и при одном из появлений «Фолко» мой отец сперва написал «Б»); см. также §§5 и 9. Долгое время я полагал, что именно во время написания этих заметок «Бинго» стал «Фродо» и что они, стало быть, предшествовали третьей фазе работы. Те рукописи третьей фазы были столь стройны и столь наводили на мысль о твёрдой цели, что трудно было вообразить, чтобы столь коренная неуверенность могла за ними последовать: скорее они казались уверенным новым началом, когда сомнения рассеялись. Но этого никак не может быть. Это первое упоминание о том, что Бильбо берёт свою «эльфийскую броню» (ср. с. 223, §4), а ведь лишь позднейшей правкой к версии «Долгожданного угощения» третьей фазы история о том, что Бильбо взял её с собою, входит в повествование (см. с. 315; в FR, с. 40, он уложил её в свой мешок, «свёрток, завёрнутый в старое тряпьё», что он достал из несгораемого ящика). Сходно и слова Бильбо о том, что он хотел найти покой, в котором закончить книгу, и отповедь Гэндальфа «Никто её не прочтёт!» появляются лишь в правке к версии первой главы третьей фазы (уцелев в FR, с. 41). Или опять же, ссылка на «сцену в Крикхоллоу — но без осложнения с Одо» показывает, что третья фаза уже существовала (см. с. 336). Иные свидетельства в других местах этих бумаг «августа 1939» столь же ясны. Поэтому надо заключить, что временна́я растерянность и потеря направления, от которых страдал мой отец в это время, простиралась даже на установленные имена: «Бинго» мог быть возвращён, а «Фродо» изменён на «Фолко».

Слова «Но ввести Чёрных Всадников» озадачивают, ибо Чёрные Всадники, конечно, очень даже присутствовали «в первоначальном черновике Повести», но я подозреваю, что мой отец разумел «Но ввести Чёрного Всадника» в единственном числе, то есть Всадника, что пришёл в Хоббитон и говорил с Жихарём Скромби. Изменённую историю, которую мой отец столь эллиптически обсуждал в этих заметках, можно, по-видимому, в существе показать так:

(I) Четвёртая версия «Долгожданного угощения», последняя в «первой фазе»; см. с. 40

Бильбо тихо уходит из Хоббитона в возрасте 111 лет.

Бинго даёт угощение 33 года спустя и исчезает в конце его.

Гэндальф покидает Хоббитон после фейерверков на Угощении и идёт вперёд к Ривенделлу.

(II) Существующее состояние истории

Бильбо даёт Угощение в возрасте 111 лет и исчезает в конце его.

Фродо тихо уходит из Хоббитона со своими друзьями 17 лет спустя.

Гэндальф не приходит, как обещал, прежде чем Фродо уходит.

Чёрный Всадник приходит в Хоббитон в последний вечер.

Гэндальф прибывает в Крикхоллоу после того, как хоббиты ушли.

(III) Намеченный сюжет

Бильбо тихо уходит из Хоббитона в возрасте 111 лет.

Фродо («Фолко») даёт Угощение и исчезает в конце его.

Гэндальфа нет на Угощении.

Чёрный Всадник приходит в Хоббитон.

Гэндальф прибывает в Крикхоллоу после того, как хоббиты ушли.

Если я прав в своём истолковании «Но ввести Чёрных Всадников», смысл в том, что, хотя в одной коренной черте своего строения (III) вернулась бы к (I), приход Всадника был бы удержан — так что он явился бы в последствиях Угощения. И, в отличие от (I), Гэндальф больше не приходил бы на Угощение (так что, как помянуто в §1, не было бы фейерверков, по крайней мере не Гэндальфова рода), а следовал бы по пятам за хоббитами («беглецами»), «раз уж он выведал о Чёрных Всадниках».

Здесь снова, и снова по счастью, мой отец в итоге не позволил себе отвлечься на ещё одну перестройку (и вытекающую очень хитрую переписку во многих местах) того повествования, что было достигнуто.

Всего интереснее утверждения, что Топотун был Перегрином Боффином, состоявшим в таком же родстве с Бильбо, как и Фродо, но старше Фродо, и что, убежав в широкий мир, он добрался до Мордора. Ранее (с. 223, §6) мой отец отметил: «Я подумывал сделать Топотуна Фоско Туком (двоюродным братом Бильбо), что пропал мальчишкой из-за Гэндальфа. У него, должно быть, было какое-то горькое знакомство с Кольцепризраками и пр.» См. далее с. 385–386.

(3) В некоторых точках ещё труднее быть уверенным в смысле другого наброска, датированного «август 1939». Он начинается с предложения «изменить имена».

— Фродо → ? Перегрин, Фарамонд.

— Одо → Фредегар, Гамилькар Болджер.

Мой отец впоследствии прибавил (но вычеркнул): «Слишком много хоббитов. Сэма, Мерри и Фарамонда (= Фродо) вполне довольно». Он явно был недоволен именем «Фродо» для своего главного героя. В §2 он изменил «Фродо» на «Фолко», в §2, §5 и §9 вновь появляется «Бинго», а здесь он рассматривает возможность «Фарамонда». — Это, по-видимому, первое появление любого из имён, Фредегар или Гамилькар.

Текст, что следует на той же странице, кажущийся вовсе расходящимся с этими заметками об именах, гласит так:

Изменения сюжета

(1) Меньше упора на долголетие, вызванное Кольцом, пока история не продвинется.

(2) Важно. (a) Ни Бильбо, ни Гэндальф не должны много знать о Кольце, когда Бильбо уходит. Побуждение Бильбо — просто усталость, необъяснённое беспокойство (и тоска снова увидеть Ривенделл, но это не сказано — то, что его находят в Ривенделле, должно быть сюрпризом).

(b) Гэндальф не велит Фродо покинуть Шир — лишь простой намёк, что Владыка может искать Шир. Замысел ухода был целиком Фродовым. Сны или иная какая причина [добавлено: беспокойство] заставили его решить пуститься в странствие (чтобы найти Трещины Рока? после того как испросит совета Элронда). Гэндальф просто исчезает на годы. Они не пытаются нагнать Гэндальфа. Гэндальф просто пытается их найти и отчаянно расстроен, когда обнаруживает, что Фродо покинул Хоббитон. Одо надо вырезать или изменить (слить с Фолко), и пусть едет с Ф[родо] в его поездке. Только Мериадок уходит вперёд.

В таком случае изменение сюжета в Бри. Кто такой Топотун? Следопыт или Хоббит? Перегрин? Если Гэндальф лишь ищет Фродо, Топотуну придётся быть старым знакомцем.[3] Так, если Хоббит, сделать его одним из тех, кто ушёл под влиянием Гэндальфа (ср. введение к «Хоббиту»).[4] Например —

После маленькой проделки Бильбо Гэндальфа было мало видно, и лишь одно исчезновение было отмечено за много лет. То был любопытный случай Перегрина Боффина —

Поскольку он был близким родственником Бильбо, Бильбо обвинили в том, что он вбивает мальчику в голову вздор своими глупыми сказками, и визиты молодёжи в Бэг-Энд многие из старших не одобряли, несмотря на щедрость Бильбо. Но у него было несколько верных юных друзей. Главным из них был Фродо (кузен Бильбо).

Что до (1) и (2)(a), эти мысли были взяты. В «Долгожданном угощении», каким оно было в это время (см. с. 239: сохранено без значимых изменений в версии третьей фазы), Кольцо — единственное побуждение, на которое Бильбо ссылается, объясняя своё решение покинуть Шир, и он ясно связывает своё долголетие с обладанием им: «Мне и впрямь надо избавиться от Него, Гэндальф. „Хорошо сохранившийся“, как же. Да я весь какой-то истончившийся — будто растянутый, если понимаешь, о чём я». Правки к версии третьей фазы привели текст в этих отношениях к форме в FR (с. 41–43), где ясно, что Кольцо не есть сознательно побуждение в уме Бильбо (сколь бы сильно читателя ни заставляли сознавать зловещее влияние, что оно на деле оказывало): он говорит о своей нужде в «каникулах, очень долгих каникулах» (ср. §1 выше: «Бильбо просто берёт „каникулы“») и о своём желании «снова увидеть дикий край, прежде чем умру, и Горы». Он всё ещё говорит «„Хорошо сохранившийся“, как же! Да я весь какой-то истончившийся, будто растянутый, если понимаешь, о чём я», но его чувство великого возраста теперь никак не связано с обладанием Кольцом, и так позднее, в правке к версии «Древней истории» третьей фазы, Гэндальф говорит Фродо: «Он, несомненно, не начал связывать своё долголетие и наружную моложавость с кольцом» (ср. FR, с. 56: «Но что до его долгой жизни, Бильбо вовсе не связывал её с кольцом. Всю заслугу он приписывал себе и очень этим гордился»).

Заметки под (2)(b) намечают новую мысль о передвижениях Гэндальфа: много лет до того, как Фродо ушёл, он вовсе не возвращался в Хоббитон, и уход Фродо был целиком независим от чародея. Узнав (можем мы предположить), что Кольцепризраки вышли, Гэндальф наконец поспешил обратно в Шир, где с ужасом услышал, что Фродо ушёл. Эта мысль не была взята, конечно (и против неё мой отец написал: «Но в этом случае глава о Сэме испорчена» — он имел в виду конец «Древней истории», где Сэм застигнут Гэндальфом за подслушиванием под окном Бэг-Энда).

Слова «Они не пытаются нагнать Гэндальфа» трудно понять. Кажется невероятным, чтобы мой отец ссылался теперь на версию истории первой фазы, в которой Гэндальф покинул Угощение (данное Бинго) после того, как пустил фейерверки, и о нём было известно, что он впереди Фродо и его друзей на пути на восток, и всё же в последующих версиях всё, что о нём известно, — это что он не пришёл, как обещал, на малое прощальное угощение, данное Бинго/Фродо перед уходом из Бэг-Энда, и предполагался (верно) скорее позади них, чем впереди.

Ещё больше сбивает с толку отрывок об Одо («Одо надо вырезать или изменить (слить с Фолко) и пусть едет с Ф[родо] в его поездке. Только Мериадок уходит вперёд»). Если смысл этого в том, что вся «история Одо» третьей фазы (его путь с Гэндальфом из Крикхоллоу через Бри, псевдоним «Бэггинс», его исчезновение с Заверти и его необъяснённое прибытие с Гэндальфом в Ривенделл) должна была быть отброшена, то как (можно спросить) он может быть «слит с Фолко», раз «Фолко» уже есть сплав первоначальных «Фродо и Одо», с явным перевесом в сторону «Одо»? Надо помнить, что эти заметки никак не были логическим выражением упорядоченной программы, но скорее суть следы быстро меняющихся мыслей. Изъятие Одо, в третьей фазе, из приключений прочих хоббитов привело к тому, что Фолко (прежде Фродо) Тук перенял долю и характер Одо в повествовании о тех приключениях, ибо то повествование уже существовало с более ранних фаз, и Одо играл большую роль в разговоре хоббитов (см. с. 323–324). Но удержание Одо на заднем плане, с собственными приключениями, означало бы, что когда он вновь выступит на передний план в Ривенделле, будет два «Одо»-персонажа — довольно ироничный итог попытки от него избавиться!

Предложение здесь, по-видимому, в том, что «Одо Болджер» и «Фолко Тук» теперь должны быть окончательно соединены в один персонаж, под последним именем. «Фолко», и впрямь, кажется теперь слишком «Одо», чтобы «слияние» имело много смысла, но мой отец, быть может, этого не чувствовал (да и не имел, пожалуй, столь ясной картины запутанных эволюций своей истории, какую можно обрести из долгого изучения рукописей). В «пусть едет с Ф[родо] в его поездке» «поездка», быть может, простая обмолвка вместо «ходьбы»: смысл в том, что получившийся «сплав» сопровождает Фродо и не «уходит вперёд» с Мерри в Бакленд. Всё это очень тонко сплетено, но это отражает чрезвычайно запутанную природу меняющегося построения моего отца.

С «Кто такой Топотун? Следопыт или Хоббит?» ср. с. 331–332. История о том, что Топотун был Перегрином Боффином, теперь окончательно налицо и будет вполне развита в правке к тексту «Долгожданного угощения» третьей фазы (с. 384–386).

(4) Остальные бумаги в этом собрании «августа 1939», что касаются начальной части истории, возможно, последовали за прочими. Эти страницы очень черновой повествовательной наброски озаглавлены «Разговор Бильбо и Фродо» — отношения, никогда иначе не виденные вблизи, прежде чем они встретились много позднее в Ривенделле. Разговор происходит в Бэг-Энде перед Прощальным угощением Бильбо; он говорит Фродо о Кольце впервые лишь затем, чтобы обнаружить, к своему искреннему изумлению и притворному негодованию, что Фродо уже знал о нём и заглядывал в тайную книгу Бильбо. Это иная история, чем в «Долгожданном угощении», где Фродо читал мемуары Бильбо с его дозволения (с. 240, 315).

Разговор Бильбо и Фродо

— Что ж, мой мальчик, мы славно поладили — и мне, в каком-то смысле, жаль уходить. Но я отправляюсь на каникулы, очень долгие каникулы. На деле я вовсе не намерен возвращаться. Я устал. Я собираюсь переправиться за Реки.[5] Так что будь готов к сюрпризам на этом угощении. Скажу, что оставляю всё, практически, тебе — всё, кроме нескольких безделиц.

Господин Бильбо Бэггинс из Бэг-Энда, что Под Холмом (Хоббитон), сидел в своей западной гостиной одним летним полднем.

— Что ж, вот мой маленький замысел, Фродо, — сказал Бильбо Бэггинс. — Это строжайший секрет, заметь! Я держал его ото всех, кроме тебя и Гэндальфа. Мне нужна была помощь Гэндальфа, а тебе я сказал, потому что надеюсь, что ты насладишься шуткой тем больше, будучи посвящён, — и, конечно, тебя это близко касается.

— Мне это вовсе не нравится, — сказал другой хоббит, выглядя довольно озадаченным и удручённым. — Но я знаю тебя достаточно давно, чтобы понимать, что отговаривать тебя от твоих маленьких замыслов бесполезно.

— Что ж, пришло время прощаться, дорогой мой мальчик, — сказал Бильбо.

— Полагаю, что так, — сказал Фродо печально. — Хотя вовсе не понимаю, почему. [Но я знаю тебя слишком хорошо, чтобы и думать отговаривать тебя от твоих маленьких замыслов — особенно после того, как они зашли так далеко.]

— Яснее объяснить не могу, — ответил Бильбо, — ибо и сам не вполне ясно понимаю. Но надеюсь, вот что ясно: я оставляю всё (кроме нескольких безделиц) тебе. Моих деньжат тебе хватит на безбедную жизнь, как хватало мне в былые дни, и к тому же осталось немного моего сокровища — ты знаешь где. Теперь не так много, но изрядное гнёздышко всё же. И есть ещё одна вещь. Есть кольцо.

— Волшебное кольцо? — спросил Фродо неосторожно.

— Э, что? — сказал Бильбо. — Кто сказал «волшебное кольцо»?

— Я, — сказал Фродо, краснея. — Дорогой мой старый хоббит, ты не берёшь в расчёт любопытство юных племянников.

— Беру в расчёт, — сказал Бильбо, — или думал, что беру. И в любом случае не зови меня дорогим старым хоббитом.

— Я знаю о существовании твоего Кольца уже годы.

— Вот как? — сказал Бильбо. — Как, хотел бы я знать! Ну же: лучше признайся начистоту, прежде чем я уйду.

— Что ж, было так. Это Саквиль-Бэггинсы тебя выдали.

— С них станется, — буркнул Бильбо.

Затем Фродо рассказывает историю о том, как он наблюдал бегство Бильбо, ставшего невидимым, от Саквиль-Бэггинсов однажды на прогулке. Это, в очень краткой форме, было использовано в пятой версии «Долгожданного угощения» (с. 242), когда Бинго рассказал это Гэндальфу после Угощения — там просто как пример того, как Бильбо пользовался Кольцом для мелких исчезновений, чтобы избежать скуки и неудобства (ибо, конечно, в «принятой» истории Бинго знал о Кольце, потому что Бильбо ему о нём рассказал). Затем это, в более обстоятельной форме, было отдано Мерри в «Раскрытом заговоре» (с. 300) как объяснение того, как Мерри узнал о существовании Кольца (и так было выброшено из шестой версии «Долгожданного угощения», с. 315). Теперь, в нынешнем тексте, мой отец просто перенёс эту историю слово в слово из «Раскрытого заговора» и отдал её Фродо, как его объяснение Бильбо того, как он узнал о Кольце, и Фродо продолжает здесь, опять-таки почти слово в слово, рассказом Мерри о том, как тот углядел книгу Бильбо:

— Это объясняет не всё, — сказал Бильбо с огоньком в глазу. — Ну же, выкладывай, что бы там ни было!

— Что ж, после того я держал глаза открытыми, — запинаясь, сказал Фродо. — Я — э-э — на деле я скорее приглядывал за тобой. Но согласись, это было очень занятно — а мне было всего-то в ранних недорослях. И вот однажды я набрёл на твою книгу.

— Мою книгу! — сказал Бильбо. — Силы небесные. Неужто ничто не убережёшь!

— Не очень-то убережёшь, — сказал Фродо. — Но я лишь раз быстро глянул. Ты никогда не оставлял книгу где попало, кроме того единственного раза: тебя вызвали из кабинета, а я вошёл и нашёл её лежащей открытой. Хотел бы я взглянуть подольше, Бильбо. Полагаю, ты теперь оставляешь её мне?

— Нет, не оставляю! — сказал Бильбо решительно. — Она не закончена. Да одна из главных причин моего ухода — отправиться куда-нибудь, где я смогу продолжить её в покое, без своры пронырливых племянников, что суют нос повсюду, и вереницы несносных гостей, что виснут на звонке.

— Не надо бы тебе быть таким добрым ко всем, — сказал Фродо. — Уверен, тебе незачем уходить.

— Что ж, я ухожу, — сказал Бильбо. — А насчёт того Кольца: полагаю, мне незачем теперь описывать его или то, как я его раздобыл. Я подумывал отдать его тебе.

В этом месте мой отец прервал текст и написал поперёк страницы: «Так не годится из-за использования Кольца на угощении!» — то есть Бильбо не мог иметь намерения отдать его Фродо тогда, перед Угощением. Но, не изменив ничего из написанного, он продолжил историю так:

Он порылся в кармане и достал маленькое золотое кольцо, прикреплённое другим кольцом к тонкой цепочке. Он отстегнул его, положил на ладонь и долго глядел на него.

— Вот оно! — сказал он со вздохом.

Фродо протянул руку. Но Бильбо тут же сунул кольцо обратно в карман. Странное выражение прошло по его лицу. — Э-э, ну, — запнулся он, — я отдам его тебе, наверное, в последнюю минуту перед уходом — или оставлю в запертом ящике или ещё где.

Фродо озадаченно поглядел на него и уставился, но ничего не сказал.

Последние строки текста идут после Угощения:

Бильбо… идёт и одевается как в более старой версии (но с бронёй под плащом)[6] и прощается. — Э-э… кольцо, — сказал он, — в ящике, — и исчез во тьме.

Думаю, что эту новую версию следует связать с начальными заметками под «Изменениями сюжета» в §3 выше: она представляет движение прочь от мысли, что Бильбо был встревожен Кольцом, что оно было его первейшим побуждением уйти (скорее поминается его усталость, его желание покоя). Он даже никогда не говорил о нём Фродо. Кажется, намерение моего отца было в том, чтобы Бильбо просто вручил его Фродо тут же, без всякого намёка на внутреннюю борьбу, но он лишь осознал, по ходу письма, что «так не годится» — ибо Бильбо должен удержать Кольцо до самого мига своего ухода. Дар поэтому пришлось бы отложить с этого случая, и лишь теперь он взял предложение из «Долгожданного угощения», где Бильбо сказал Гэндальфу: «Я не собираюсь его выбрасывать. В любом случае я нахожу, что заставить себя это сделать невозможно, — я просто кладу его обратно в карман».[7] Любопытный итог в том, что сцена теперь оканчивается именно показом — в смущённом и двусмысленном поведении Бильбо — того зловещего действия, какое Кольцо на деле оказало на своего владельца, и это разовьётся в ссору с Гэндальфом в FR, с. 41–43.

(5) Обращаясь теперь к тем бумагам, датированным августом 1939-го, что касаются более широких намёток истории, грядущей после пребывания в Ривенделле, есть сперва предположение, что в Шир должен прийти Дракон и что его приходом хоббиты были бы приведены к тому, чтобы показать, что они сделаны из «более крепкого теста», и что «Фродо (Бинго)» должен бы «и впрямь подойти к концу своих денег — теперь это было драконье золото. Его „приманивают“?». Здесь есть ссылка на «замечания Бильбо на старом листе заметок» — очевидно, тех, что даны на с. 41–42 (где было сделано то же предположение о Драконе, приходящем в Хоббитон).

(6) Вслед за этими заметками на той же странице — краткий список повествовательных элементов, что могли бы войти много дальше:

Остров в море. Отвезти туда Фродо в конце.

Радагаст?[8]

Где-то вдали бушует Битва между воинствами Эльфов и Людей против Владыки.

Приключения… Каменные Люди.

С первым из них ср. заметку, данную на с. 41: «Элронд рассказывает ему [Бильбо] об острове» и т. д. Ссылка на «бушующую Битву», вероятно, относится к концу истории, когда Кольцо отправляется в Трещину Рока. Всего интереснее последний пункт здесь. Заметка моего отца, найденная с бумагами LR, гласит, что он просматривал (по крайней мере часть) этот материал в 1964-м, и весьма вероятно, что именно тогда он нацарапал против слов «Приключения… Каменные Люди»:

Мыслилось просто как «приключение». Всё дело Гондора (Каменной земли) выросло из этой заметки. (Арагорн, всё ещё называвшийся Топотуном, не имел тогда к этому отношения и сперва был задуман как один из хоббитов, что страдал тягой к скитаниям.)

(7) Здесь удобно привести страницу карандашных заметок, что не несёт даты и в которой появляется «Бинго». В заглавии страницы стоят слова: «Каменный Город и цивилизованные люди». Затем следует крайне сокращённый набросок конца истории:

В конце

Когда Бинго [надписано сверху: Фродо] наконец достигает Трещины и Огненной Горы, он не может заставить себя выбросить Кольцо. Он слышит голос Некроманта, что сулит ему великую награду — разделить с ним власть, если он его сохранит.

В этот миг Голлум — что, казалось, исправился и провёл их тайными путями через Мордор — подходит и предательски пытается отнять Кольцо. Они борются, и Голлум хватает Кольцо и падает в Трещину.

Гора начинает рокотать.

Бинго бежит прочь.

Извержение.

Мордор исчезает, как тёмная туча. Видно, как Эльфы скачут, словно огни, откатывающие тёмную тучу.

Каменный Город засыпан пеплом.

Путь обратно в Ривенделл.

Что с Широм? Саквиль-Бэггинс… земли… четыре четверти.

Бинго заключает мир и оседает в маленькой хижине на высоком зелёном кряже — пока однажды не уходит с Эльфами на запад за башни.

Лучше — никакая земля не возделана, все хоббиты заняты ковкой мечей.

Неразборчивые слова можно бы, пожалуй, истолковать так: «Саквиль-Бэггинс [и] его друзья вредят землям. Была война между четырьмя четвертями».

Поскольку здесь есть ссылка на «Каменный Город», тогда как мой отец сказал в 1964-м, что вся мысль о Гондоре возникла из ссылки на «Каменных Людей» в заметке, датированной августом 1939-го, на строгом истолковании пришлось бы заключить, что этот набросок происходит из того времени или позже; с другой стороны, герой всё ещё «Бинго», так что этот набросок казался бы более ранним. Думаю, однако, что противоречие может быть лишь кажущимся, ибо в других заметках, датированных августом 1939-го, мой отец, по-видимому, всё ещё колебался насчёт имени «Бинго», и я поэтому отнёс бы только что данный набросок примерно к тому же времени, что и остальные эти заметки.

Он, очевидно, опускает кое-что, что мой отец, должно быть, уже знал (более или менее): как, например, Голлум вновь появился. Но весьма примечательно найти здесь — когда нет и намёка на огромную структуру, что ещё предстоит выстроить, — что порча Шира и решающее присутствие Голлума на Огненной Горе были очень ранними элементами целого.

(8) На обороте страницы, несущей этот набросок, — следующее:

— Кольцо уничтожено, — сказал Бильбо, — и я чувствую сонливость. Мы должны проститься, Бинго [надписано сверху: Фродо], — но это доброе место для прощания, в Доме Элронда, где память долга и добра. Я оставляю здесь книгу своих малых деяний. И не думаю, что отойду на покой, пока не запишу и твою повесть. Элронд сохранит её — без сомнения, после того как все хоббиты уйдут своими путями в прошлое. Что ж, Бинго, мой мальчик, ты и я были очень малыми созданиями, но мы сыграли свою роль. Мы сыграли свою роль. Странную судьбу мы разделили, что и говорить.

Кажется, стало быть, что в это время мой отец предвидел, что Бильбо умер в Ривенделле.

(9) Есть ещё одна страница, датированная «август 1939», и она представляет большой интерес. Это череда карандашных заметок, как и прочие, и озаглавлена она «Сюжет с XII и далее»:

Придётся ждать до Весны? Или придётся идти тотчас.

Они идут на юг вдоль Гор. Позже или раньше? Снежная буря на Красном Перевале. Путь вниз по р. Редвей.

Приключение с Великаном Древобрадом в Лесу.

Копи Мории. Они снова заброшены — кроме как Гоблинами.

Земля Онд. Осада Города.

Они приближаются к границам Мордора.

В темноте подходит Голлум. Он притворно исправляется? Или пытается задушить Фродо? — но у Голлума теперь волшебное кольцо, данное Владыкой, и он невидим. Фродо не смеет воспользоваться своим.

Кавалькада зла во главе с семью Чёрными Всадниками.

Видят Тёмную Башню на горизонте. Жуткое чувство Ока, что ищет его.

Огненная Гора.

Извержение Огненной Горы вызывает разрушение Башни.

Карандашная пометка на полях спрашивает, не должен ли «Бинго» (с «Фродо», написанным рядом) быть захвачен Тёмным Владыкой и допрошен, но спасён «Сэмом?».

Впоследствии мой отец поправил эти заметки чернилами. В первой строке, против «Или придётся идти тотчас», он написал «тотчас»; он указал, что «Копи Мории…» должны предшествовать «Приключению с Великаном Древобрадом в Лесу» и стоять между «Снежной бурей на Красном Перевале» и «Путём вниз по р. Редвей», а после «Они снова заброшены — кроме как Гоблинами» он прибавил «Утрата Гэндальфа».

Некоторые черты этого наброска уже встречались; притворное исправление Голлума, его нападение на Фродо и извержение Огненной Горы — в §7; обретение кольца Голлумом в Мордоре — в §1. Но мы встречаем здесь впервые иные крупные составляющие позднейшего труда. Кольцо пересекает Мглистые Горы через «Красный Перевал», что уцелеет в Багряном Перевале, или Багряных Вратах. Копи Мории теперь впервые вновь являются из «Хоббита» — по крайней мере под этим именем: упоминание в «Вопросах и переделках», примеч. 11 (с. 226), о колонии, основанной Гномами Балином, Ори и Ойном с Одинокой Горы в «богатых холмах на Юге», не показывает, что отождествление было сделано. Действительная связь лежала, без сомнения, в словах Элронда в «Хоббите» (глава III, «Короткая передышка»): «Я слыхал, что в покинутых пещерах копей Мории всё ещё можно найти забытые сокровища, со времён войны гномов и гоблинов», и слова здесь «Они снова заброшены — кроме как Гоблинами», взятые вместе с теми, что в «Вопросах и переделках» (там же), «Но спустя время вестей о них не стало», ясно подразумевают историю во «Властелине Колец». Земля Каменных Людей (см. §6) — это «Земля Онд», а «Каменный Город» (§7) будет осаждён. Здесь же — первый намёк на историю захвата Фродо и его спасения Сэмом Скромби из башни Кирит Унгол, и, может быть, всего примечательнее — первое упоминание Ищущего Ока в Тёмной Башне.

Это ссылки на повествовательные «мгновения», что мой отец предвидел: они не составляют сочленённой повествовательной схемы. Они вполне могут быть не в той последовательности, какую он даже тогда воспринимал. Так, в этом наброске предательство Голлума введено задолго до того, как Фродо достигает Огненной Горы, что ввиду сказанного в §7 едва ли могло быть его смыслом, и Копи Мории названы после перехода через Мглистые Горы. Это было исправлено позднее чернилами, но это, быть может, не было его замыслом, когда он писал эти заметки: ибо ни в одном из (шести) упоминаний Копей Мории в «Хоббите» нет и намёка на то, где они были (ср. его письмо У. Х. Одену в 1955-м: «Копи Мории были просто именем», «Письма», № 163).

(10) Здесь надо кое-что сказать о «Великане Древобраде», ибо он выступил в клочок настоящего повествования в это время (и был помянут Гэндальфом Фродо в Ривенделле, с. 363: «Меня схватили в Фангорне, и я провёл много томительных дней пленником Великана Древобрада»). Существует единственный лист рукописи, что начался как письмо, датированное «27–29 июля 1939», но который мой отец покрыл с обеих сторон прекрасным узорным письмом (одна сторона листа воспроизведена здесь). Среди написанного на странице — слова «Июльские Летние Забавы» и строки из «Рассказа Мажордома» Чосера: ибо эти «Забавы» были чередой публичных увеселений, устроенных в Оксфорде, в ходе которых мой отец, одетый Чосером, читал этот Рассказ. Но страница главным образом занята текстом, на котором он впоследствии надписал карандашом «Древобрад».

Рождение Древобрада

Когда Фродо услышал голос, он поднял глаза, но ничего не мог разглядеть сквозь густые спутанные ветви. Вдруг он почувствовал дрожь в корявом стволе дерева, к которому прислонился, и, прежде чем он успел отскочить, его толкнуло — или пнуло — вперёд, на колени. Поднявшись, он поглядел на дерево, и, пока он глядел, оно шагнуло к нему. Он выкарабкался прочь, и глубокий рокочущий смешок сошёл вниз с верхушки дерева.

— Где ты, букашка? — сказал голос. — Коли не дашь мне знать, где ты, не вини меня, если наступлю на тебя. И, прошу, не щекочи мне ногу!

— Я не вижу никакой ноги, — сказал Фродо. — И где ты? — Ты, должно быть, слеп, — сказал голос. — Я здесь. — Кто ты? — Я Древобрад, — ответил голос. — Коли не слыхал обо мне прежде, надо бы, и в любом случае ты в моём саду.

— Я не вижу никакого сада, — сказал Фродо. — Ты знаешь, как выглядит сад? — У меня есть свой: в нём цветы и растения, и ограда вокруг него, но тут нет ничего такого. — О нет! Есть. Только ты прошёл сквозь ограду, не заметив её, и ты не видишь растений, потому что ты внизу, под ними, у самых их корней.

Лишь тогда, приглядевшись, Фродо увидел, что то, что он принял за гладкие стволы деревьев, было стеблями гигантских цветов, — а то, что он счёл стволом чудовищного дуба, на деле было толстой корявой ногой с корнеобразной ступнёй и многими ветвящимися пальцами.

Это первый образ Древобрада: кажущийся по своему духу пришедшим скорее из старого «Хоббита», чем из нового. Здесь же написаны шесть строк эльфийским тенгваром, что в транслитерации читаются:

Отрывок из «Властелина Колец», продолжения «Хоббита». Фродо встречает Великана Древобрада в Лесу Нельдорет, ища своих потерянных спутников: он обманут великаном, что притворяется дружелюбным, но на деле в союзе с Врагом.

Лес Нельдорет, образующий северную часть Дориата, появлялся в поздних «Анналах Белерианда» (V.126, 148); имя из старых легенд (как и имя Глорфинделя, см. с. 214) предстояло использовать заново.

Полугодом раньше, в письме от 2 февраля 1939-го, мой отец сказал, что, «хотя дракона (пока) нет, будет Великан» («Письма», № 35, сноска к тексту). Если мой предложенный разбор хронологии верен (см. с. 309), «Великан Древобрад» уже появился, как пленитель Гэндальфа, в конце третьей фазы (с. 363).

(11) Остаётся привести в этой главе ещё один текст (сохранившийся в двух версиях); это история Перегрина Боффина (см. §§2, 3 выше). Одна форма его находится как часть довольно черново написанной двухстраничной рукописи, что начинается как новый текст «Долгожданного угощения»: очень близко родственный шестой версии, или версии третьей фазы, той главы, но определённо следующий за ней. Привожу его с места «В девяносто он казался во многом таким же, как всегда» (FR, с. 29).

В девяносто девять его начали звать хорошо сохранившимся, хотя «неизменившимся» было бы ближе к делу. Иные говаривали, что это уж чересчур — это сочетание, по-видимому, вечной молодости с, по-видимому, неисчерпаемым богатством.

— За это придётся заплатить, — говорили они. — Это неестественно, и выйдет из того беда!

Но беды ещё не вышло, и господин Бэггинс был чрезвычайно щедр со своими деньгами, так что большинство (и особенно беднейшие и менее важные хоббиты) прощали ему его чудачества. В каком-то смысле жители Хоббитона (втайне) скорее гордились им: богатство, что он привёз из своих странствий, сделалось местной легендой, и широко верили, что бы ни говорили старики, что бо́льшая часть Холма полна туннелей, набитых сокровищами.

— Он, может, и чудаковат, но вреда не чинит, — говорила молодёжь. Но не все его более важные родичи соглашались. Они подозрительно относились к его влиянию на их детей, и особенно к тому, что их сыновья встречали Гэндальфа у него в доме. Их подозрения сильно возросли из-за злополучного дела Перегрина Боффина.

Перегрин был внуком второй сестры матери Бильбо, Доннамиры Тук. Он был сущим младенцем, пяти лет, когда Бильбо вернулся из своего путешествия, но вырос он темноволосым и (для хоббита) долговязым пареньком, куда больше Туком, чем Боффином. Он вечно бегал в Хоббитон, ибо его отец, Паладин Боффин, жил в Нортопе, всего в миле-двух за Холмом. Когда Перегрин начал толковать о горах и гномах, о лесах и волках, Паладин встревожился и в конце концов запретил сыну подходить к Бэг-Энду и затворил дверь перед Бильбо.

Бильбо принял это близко к сердцу, ибо был чрезвычайно привязан к Перегрину, но ничего не сделал, чтобы поощрить его навещать Бэг-Энд тайком. Тогда Перегрин убежал из дома и был найден бродящим полуголодным на пустошах Северной Чети. Наконец, на следующий день после своего совершеннолетия (весной восьмидесятого года Бильбо)[9] он исчез, и его так и не нашли, несмотря на поиски по всему Ширу.

В прежние времена за случайные прискорбные происшествия такого рода всегда винили Гэндальфа, но теперь большая доля вины досталась Бильбо, и после исчезновения Перегрина большинство его младших родичей держали от него подальше. Хотя на деле Бильбо был, вероятно, больше встревожен утратой Перегрина, чем все Боффины, вместе взятые.

Однако у него были другие юные друзья, которых по той или иной причине от него не держали. Его любимцем вскоре стал Фродо Бэггинс, внук Мирабеллы, третьей из замечательных дочерей Старого Тука, и сын Дрого (одного из троюродных братьев Бильбо). Как раз около времени исчезновения Перегрина Фродо остался сиротой, ещё дитятей двенадцати лет, и потому у него не было тревожных родителей, что держали бы его подальше от дурной компании. Он жил со своим дядей Рори Брендибаком и сотней с лишком родичей матери в Великой Норе Баклбери: Брендихолле.

Здесь это новое начало кончается. Немного более короткая версия находится как вставка к самой рукописи версии третьей фазы: есть некоторые различия в словах, но никаких по существу. О Бильбо здесь сказано, что он отвёл провинившегося обратно в Нортоп и извинился перед Паладином Боффином, когда Перегрин «прокрался к нему тайком», и Бильбо «решительно отрицал, что имеет какое-либо отношение к этим событиям».

Деревня Нортоп позднее стала Овер-Хиллом и была так исправлена во втором из этих текстов.[10] — Паладин уже закреплён как имя отца Перегрина: эти Боффины — как имена — суть исток Паладина и Перегрина Туков в LR. Доннамира Тук, вторая из дочерей Старого Тука, появляется в родовом древе Туков, данном на с. 317, где она жена Хьюго Боффина (как в LR, но там без записанного потомства): их сыном был Яго Боффин, а его сыном — Фоско, двоюродный дядя Бильбо, которому было 54 ко времени Угощения. В версии «Древней истории» третьей фазы (с. 319) Джо Баттон, что видел «Древолюдей» за Северными Болотами, как сказано, работал у Фоско Боффина из Нортопа, и это, по-видимому, то же лицо, что и Фоско Боффин из родового древа, внук Доннамиры. В этом случае Перегрин Боффин (Топотун) — которому было 64 ко времени Угощения (см. примеч. 9), хотя, конечно, он к тому времени давно исчез из Шира, — ступил в родословное место Фоско, а его отец Паладин — в место Яго. Но лишь в родословное место: Боффин из Нортопа, у которого работал Джо Баттон, очевидно, не имеет ничего общего с отступником Перегрином.

Видно, что в этом рассказе Фродо и Топотун были троюродными братьями, и оба приходились Бильбо двоюродными племянниками.[11]