Мне кажется крайне вероятным, что «вторая фаза» письма, начавшаяся с пятой версии «Долгожданного угощения» (Глава XIV в этой книге), теперь иссякла, и снова было положено новое начало всему труду. Эта «третья фаза» составлена долгой чередой однородных рукописей, несущих историю от шестой версии «Долгожданного угощения» прямиком до Ривенделла. Хотя впоследствии надписанные сверху, переложенные вставками, перечёркнутые или «пущенные в дело» для частей позднейших текстов, эти рукописи были поначалу чисты и опрятны, и их довольно своеобразный, ровный почерк позволяет восстановить эту череду весьма точно, несмотря на кару, что постигла их позднее, и несмотря на то, что часть из них осталась в Англии, тогда как другая отправилась в Маркеттский университет. Это были и впрямь чистовые копии ныне хаотичных существующих текстов, и немного важных повествовательных изменений было сделано. Но в этих новых текстах «Бинго» окончательно вытеснен «Фродо», а «Фродо Тук» становится, в свою очередь, «Фолко Туком», переняв то, что было именем его отца (см. с. 251, 290). Описывая эти версии третьей фазы, я здесь ограничиваюсь почти исключительно той формой, какую они имели, как написаны сперва, и оставляю в стороне устрашающие сложности их позднейшей обработки.
Доступны три свидетельства для определения «внешней» даты. Одно — письмо моего отца от 13 октября 1938 года, в котором он сказал, что книга «достигла Главы XI (хотя в довольно неразборчивом состоянии)» («Письма», № 34). Другое — его письмо от 2 февраля 1939 года, в котором он отметил, что, хотя не мог коснуться её с прошлого декабря, она к тому времени «достигла Главы 12 (и была переписана несколько раз), протянувшись более чем на 300 рукописных страниц того же размера, что и эта бумага, и написанных в общем столь же плотно». Третье — набор заметок, набросков сюжета и кратких повествовательных черновиков, все с датой «август 1939»: из них, как будет видно позднее, явствует, что третья фаза уже существовала.
Моя догадка — большего тут быть не может — в том, что в октябре 1938-го третья фаза не была начата или не продвинулась далеко, ибо книга была «в довольно неразборчивом состоянии»; тогда как, когда мой отец писал о том, что вынужден был отложить труд в декабре 1938-го, он имел в виду именно третью фазу: оттого он и сказал, что она была «переписана несколько раз» (более того, «Глава XII» этой фазы — прибытие в Ривенделл, и именно здесь, как я думаю, новая версия была прервана).
Третью фазу можно описать довольно быстро, вплоть до конца «Тумана на Курганах», но сперва надо привести интересный новый текст. Его мой отец назвал Предисловием (предшественник Пролога в опубликованном труде). Подготовительного материала к нему не сохранилось, но для одного его раздела он взял отрывок о хоббичьей архитектуре из второй версии «Напрямик через грибные земли», против которого направил «Вставить в Предисловие» (см. с. 294–295). Он был едва изменён для своего места в Предисловии, но теперь была добавлена ссылка на «Эльфийские Башни», что восходит к самой ранней форме отрывка об «архитектуре» в первоначальной версии главы (с. 92–93), где Бинго говорит, что однажды сам видел башни.
Ряд изменений был внесён в рукопись Предисловия, но, помимо тех, что явно относятся ко времени написания, я их здесь оставляю в стороне и печатаю текст, как он был написан сперва.
ПРЕДИСЛОВИЕ
О хоббитах
Эта книга по большей части о хоббитах, и из неё можно узнать, что они такое (или чем были) и стоит ли о них слушать или нет. Но узнавать что-либо, бредя по дороге или продираясь сквозь повесть, довольно утомительно, даже когда это (как порой случается) занятно или волнующе. Те, кто желает иметь ясность с самого начала, найдут полезные сведения в кратком рассказе о великом Приключении господина Бильбо Бэггинса, что привело к ещё более трудным и опасным приключениям, записанным в этой книге. Тот рассказ назывался «Хоббит, или Туда и обратно», ибо был занят главным образом самым знаменитым из всех старых легендарных хоббитов, Бильбо, и потому что тот сходил к Одинокой Горе и вернулся обратно к себе домой. Но одной повести вполне может оказаться всё, на что у читателей есть время или вкус. Так что я приведу здесь несколько крупиц полезных сведений.
Хоббиты — народ весьма древний, некогда более многочисленный, увы, чем ныне, когда (или так я с печалью слышу по слухам) они быстро исчезают, ибо они любят мир и покой и добрую возделанную землю: благоустроенный и хорошо обработанный сельский край — их естественное прибежище. Они вовсе беспомощны с машинами сложнее мехов или водяной мельницы, хотя довольно ловки с инструментами. Они всегда были скорее робки с Большим Народом (как они нас зовут), а теперь прямо-таки нас боятся.
И всё же они явно должны быть нашими родичами: ближе к нам, чем эльфы или даже гномы. Во-первых, они говорили на очень схожем языке (или языках) и любили или не любили почти то же, что и мы некогда. Каково в точности это родство, трудно сказать. Чтобы ответить на этот вопрос, пришлось бы заново открыть многое из ныне вовсе утраченной истории и преданий Древнейших Дней;[1] а это вряд ли случится, ибо лишь Эльфы хранят какие-либо предания о Древнейших Днях, и предания их — большей частью о них самих, что неудивительно: Эльфы были тогда куда самым важным народом. Но даже их предания неполны: Люди входят в них лишь изредка, а Хоббиты не упомянуты. Эльфы, Гномы, Люди и иные существа лишь тогда узнали о Хоббитах, когда те уже существовали, тащась своим небогатым событиями манером, многие века. И они, как правило, продолжали тащиться, держась особняком и сторонясь повестей. В дни Бильбо (и Фродо, его наследника) они на время сделались очень важны — по тому, что зовётся случайностью, — и великие особы мира, даже Некромант, вынуждены были принимать их в расчёт, как показывают эти повести. Хотя у Хоббитов уже была тогда долгая история (тихого рода), те дни ныне очень давни, и география (и многое иное) была тогда очень иной. Но земли, в которых они жили, как ни изменились они ныне, должны были быть более или менее на том же месте, что и земли, в которых они всё ещё медлят: на Северо-западе старого мира.
Они (или были) маленький народ, меньше гномов: то есть менее плотный и коренастый, даже когда на деле были не намного ниже. Рост их, как и рост нас, Большого Народа, был довольно изменчив, колеблясь между двумя и четырьмя футами (нашей меры): три фута были более или менее средним. Очень немногие хоббиты, вне их собственных более причудливых легенд, дотягивали до трёх футов шести дюймов. Лишь Бандобрас Тук, сын Изенгрима Первого, известный обыкновенно как Бычий Рёв, из всех хоббитов истории превзошёл четыре фута. В нём было четыре фута пять дюймов, и он ездил на коне.[2]
В хоббитах есть, и всегда было, очень мало волшебства. Конечно, они владеют той силой, что мы порой путаем с настоящим волшебством, — на деле это лишь своего рода ремесленная сноровка, ставшая жутковатой от долгой выучки, при поддержке тесной дружбы с землёй и всем, что на ней растёт: силой исчезать тихо и быстро, когда крупный глупый народ вроде нас является, топоча и производя шум, как слоны, который они слышат за милю. Уже издревле их великим желанием было избегать неприятностей, и были они скоры слухом и зорки. И были опрятны и проворны в движениях, хотя и склонны были к полноте в животе и не спешили без нужды.
Одевались они в яркие цвета, особенно любя зелёный и жёлтый, но обуви не носили, ибо ступни их обрастали природными кожистыми подошвами и густым тёплым бурым волосом, кудрявым, как бурые волосы их голов. Единственным ремеслом, потому неведомым среди них, было сапожное, но у них были длинные ловкие бурые пальцы, и они умели делать много иных полезных вещей. Лица у них были добродушные, ибо они и были, как правило, добродушны, и смеялись они долго и глубоко, любя простые шутки во всякое время, но особенно после обеда (который у них бывал дважды в день, когда могли его раздобыть). Они любили подарки и дарили их щедро и принимали охотно.
Все хоббиты изначально жили в норах в земле, или так они верили; хотя на деле уже во времена Бильбо, как правило, лишь самые богатые и самые бедные хоббиты ещё так жили. Беднейшие хоббиты продолжали жить в норах самого старозаветного рода — на деле просто в норах, с одним окошком или вовсе без. Самые важные семьи продолжали жить (когда могли) в роскошных вариантах простых рытвин древних времён. Но подходящие места для этих больших и ветвящихся туннелей находились не всюду. В Хоббитоне, в Тукборо в Тукленде и даже в единственном по-настоящему многолюдном городе их Шира, Мичел-Делвинге на Белых Взгорьях, было много домов из камня, дерева и кирпича. Они были особенно в чести у мельников, кузнецов, колёсников и народа того сорта: ибо, даже имея норы для жилья, хоббиты, бывало, ставили сараи и амбары под мастерские и склады.
Обычай строить фермы и жилые дома, как верили, зародился среди жителей приречных краёв (особенно Мари, что внизу у Брендивина), где земля была плоской и сырой, и где, быть может, хоббичья порода была не вполне чистой. Некоторые из хоббитов Мари в Восточной Чети, во всяком случае, были довольно крупными и тяжелоногими; у немногих и впрямь был лёгкий пушок под подбородками (ни у одного чистокровного хоббита не было бороды), а один-двое даже носили сапоги в грязную погоду.
Возможно, что мысль о строительстве, как и о столь многом ином, пришла изначально от Эльфов. Во времена Бильбо ещё стояли три Эльфийские Башни сразу за западными границами Шира. Они сияли в лунном свете. Самая высокая была дальше всех, стоя одиноко на холме. Хоббиты Западной Чети говорили, что с вершины той башни можно увидеть Море: но ни об одном хоббите не было известно, чтобы он на неё взобрался. Но даже если мысль о строительстве пришла изначально от Эльфов, хоббиты употребили её на свой лад. Башни их не очень занимали. Дома их были обыкновенно длинны, низки и удобны. Старейшего рода были на деле искусственные норы из глины (а позднее из кирпича), крытые сухой травой или соломой либо дёрном, и стены их слегка выпячивались. Но, конечно, та стадия относилась к очень древней истории. Хоббичье строительство давно было изменено (и, быть может, улучшено) перениманием уловок у гномов и даже Большого Народа и иного народа за пределами Шира. Пристрастие к круглым окнам, а также (но в меньшей мере) к круглым дверям было главной оставшейся чертой хоббичьей архитектуры.
И дома, и норы хоббитов были обыкновенно велики и населены большими семьями. (Бильбо и Фродо Бэггинсы в этом, как и во многом ином, были скорее исключением.) Иногда, как в случае Брендибаков из Брендихолла, многие поколения родни жили в (сравнительном) мире вместе в одном родовом и ветвящемся обиталище. Все хоббиты, во всяком случае, были привержены клану и считали свои родства с великим тщанием. Они чертили длинные и затейливые родовые древа со многими ветвями. Имея дело с хоббитами, важнее всего помнить, кто кому родня, и как, и почему.
Невозможно было бы изложить в этой книге родовое древо, что включало бы хотя бы важнейших членов важнейших семей Шира на ту пору, о которой мы говорим. Оно заняло бы целую книгу, и всякому, кроме хоббитов, показалось бы скучным. (Хоббиты бы его обожали, будь оно точным: они любят иметь книги, полные того, что они уже знают, изложенного честь по чести, без противоречий.) Шир — это их собственное имя того весьма приятного уголка мира, в котором самый многочисленный, чистокровный и представительный род хоббитов жил во времена Бильбо. Это была и впрямь единственная часть мира в то время, в которой двуногие жители были все Хоббитами и в которой Гномы, Большой Народ (и даже Эльфы) были лишь чужаками и случайными гостями. Шир делился на четыре четверти, называемые Четырьмя Четями — Северной, Южной, Восточной и Западной, а также на ряд родовых земель, что носили имена важных семей, хотя к этому времени имена эти уже не встречались только в их собственных родовых землях. Почти все Туки всё ещё жили в Тукленде, но это было не так верно для иных семей, вроде Бэггинсов или Боффинов. Карта Шира найдётся в этой книге, в надежде, что она будет полезна (и будет одобрена как разумно верная теми хоббитами, что занимаются хоббичьей историей).
Чтобы дополнить сведения, даны также некоторые (сокращённые) родовые древа, что покажут, каким образом помянутые хоббиты-персоны родственны друг другу и каковы были их возрасты ко времени, когда повесть открывается. Это, во всяком случае, прояснит связи между Бильбо и Фродо и между Фолко Туком и Мериадоком Брендибаком (обыкновенно зовущимся Мерри) и прочими главными лицами.[3]
Фродо Бэггинс стал наследником Бильбо по усыновлению: наследником не только того, что осталось от немалого богатства Бильбо, но и его таинственнейшего сокровища — волшебного кольца. Это кольцо пришло из пещеры в Мглистых Горах, далеко на Востоке. Оно принадлежало печальному и довольно мерзкому созданию по имени Голлум, о котором в этой повести будет ещё слышно, хотя я надеюсь, что иные найдут время прочесть рассказ о его состязании в загадках с Бильбо в «Хоббите». Это важно для этой повести, как чародей Гэндальф пытался объяснить Фродо. Кольцо имело силу делать носителя своего невидимым. Имело оно и иные силы, которых Бильбо не открыл до самого долгого времени после того, как вернулся и снова осел дома. Потому о них не говорится в повести о его путешествии. Но эта позднейшая повесть занята главным образом кольцом, и потому больше о них здесь говорить не нужно.
О Бильбо рассказано, что он «оставался очень счастлив до конца своих дней, а те были необычайно долги». Так и было. Сколь необычайно долги — вы теперь можете узнать, и можете также узнать, что оставаться счастливым не значило продолжать жить вечно в Бэг-Энде. Бильбо вернулся домой 22 июня на пятьдесят втором году своей жизни, и ничего особо примечательного не случилось в Шире ещё шестьдесят лет, когда Бильбо начал готовиться к празднованию своего сто одиннадцатого дня рождения. С какового мига и начинается нынешняя повесть о Кольце.
Глава I: «Долгожданное угощение»
В начале этого шестого воплощения вступительной главы переработанный отрывок о книге Бильбо (с. 245, примеч. 3) был теперь убран и заменён на: «Предполагалось, что он пишет книгу, содержащую полный рассказ о его таинственных приключениях того года, которую никому не дозволялось видеть».
Разговор в «Плюще» взят из предварительной версии, описанной на с. 244–245, и теперь достигает, в сущности, той формы, какую имеет в FR, но на этой стадии наставление Жихаря о Бильбо, Фродо и их предках всё ещё пересказывалось наперёд и рассказчиком тоже.[4]
«Чуднóго вида повозки, гружённые чуднóго вида свёртками», что правили «эльфы или плотно закутанные в капюшоны гномы», уцелевшие со второй версии главы (с. 20), были теперь сведены к единственной повозке, что правили гномы, и эльфов не появляется (см. с. 235), но знак Гэндальфа на фейерверках, названный здесь «руническим», всё ещё остаётся, и он всё ещё «маленький старичок». Среди гостей всё ещё были Гаукроджеры (так написано), но замечание, что Брокхаузы прибыли из Комба-под-Бри (с. 236), опущено. Юный Тук, что плясал на столе, меняет имя с Просперо на Эверард (как в FR), но его пара остаётся Мелиссой Брендибак (Мелилот в FR).
Карандашное добавление к пятой версии (с. 246, примеч. 12), показывающее, что Бинго/Фродо вполне сознавал, что Бильбо намерен сделать, было взято (но, как в FR, Фродо задерживается за обеденным столом достаточно долго, чтобы утолить жажду Рори Брендибака: «Эй, Фродо, пусти-ка этот графин по кругу ещё разок!»); как и отрывок о том, что Бильбо берёт с собою Жало (с. 246, примеч. 13). Бильбо теперь (как в FR) достаёт рукопись в кожаном переплёте из несгораемого ящика (хотя и не «свёрток, завёрнутый в старое тряпьё»), но отдаёт пухлый конверт, который надписывает Фродо и в который кладёт Кольцо, гному Лофару, прося положить его в комнату Фродо.
Гэндальф всё ещё встречает Бильбо у подножия Холма после того, как тот покинул Бэг-Энд с Гномами (всё ещё зовущимися Нар, Анар и Ханнар), и разговор их остаётся как был (с. 238–240): в ответ на вопрос Гэндальфа «Он [Фродо] об этом знает, конечно?» Бильбо отвечает: «Он знает, что у меня есть Кольцо. Он читал мои личные мемуары (единственный, кому я когда-либо дозволял их читать)». Возвращение Гэндальфа в Бэг-Энд после прощания с Бильбо включено из весьма черновой формы пятой версии (с. 247, примеч. 20), с единственным отличием, что Фродо теперь и впрямь читает письмо Бильбо, сидя в прихожей.
Список прощальных подарков Бильбо (с. 247, примеч. 21) теперь далее изменён утратой Карамеллы Чабб с её часами и Примо Грабба с его обеденным сервизом (уцелевших с первоначального черновика, с. 15, когда они были Карамеллой Тук и Иниго Грабб-Туком); Коломбо Хорнблоуэр с барометром тоже исчезает. Лофар всё ещё играет роль Мерри Брендибака на следующий после Угощения день, и разговор Гэндальфа с Фродо в тот день остаётся тем же, с разными позднейшими добавлениями и пропусками, сделанными к пятой версии (с. 248, примеч. 24–26, 28–30) и включёнными сюда: так, ссылка Бинго на то, что Бильбо воспользовался Кольцом, чтобы ускользнуть от Саквиль-Бэггинсов, конечно, убрана, ввиду её использования в «Раскрытом заговоре» (с. 300), как и предположение Гэндальфа, что Бинго мог бы при нужде связаться с ним через «ближайших гномов».
Родословие Туков
На обороте одной из страниц этой рукописи «Долгожданного угощения» — самое обстоятельное родословие Туков, какое появлялось до сих пор.
Цифры, приставленные к именам, на первый взгляд весьма озадачивают: это явно ни даты по какому-либо независимому летосчислению, ни возрасты к смерти. Ключ даёт «Бильбо Бэггинс 111» и утверждение в Предисловии (с. 314), что родовые древа (из которых это единственное, что сохранилось или было сделано в это время) покажут, «каковы были их возрасты ко времени, когда повесть открывается». Основа — год Угощения, что есть ноль, и цифры — это возрасты лиц относительно Угощения. Меж любыми двумя цифрами даны относительные возрасты лиц. Так, 311 против Ферумбраса и 266 против Фортинбраса означает, что Ферумбрас родился на 45 лет раньше своего сына; Изенгрим Первый родился на 374 года раньше Мериадока Брендибака, восемью поколениями позже; Дрого Бэггинс был на 23 года младше Бильбо, и, не утони он в Брендивине и сумей прийти на Угощение, ему было бы 88, и так далее. Кинжалы, конечно, показывают лиц, что были мертвы ко времени Угощения.
Несколько цифр были изменены на рукописи, причём позднейшие таковы: Изенгрим II 172, Изамбард 160, Фламбард 167, Роза Бэггинс 151, Банго Бэггинс 155, Иоланда 60, Фолко Тук 23, Мериадок 25, Одо 24.
Видно, что, хотя внешней хронологической структуры нет, внутренняя, или относительная, структура не так уж отлична от той, что в родовом древе Туков из Больших Смиалов в LR, Приложение C. В LR Мериадок родился через 362 года после Изенгрима II (= Изенгрима I в старом древе) и восемью поколениями позже.
Бандобрас Бычий Рёв (см. с. 311 и примеч. 2) здесь — сын Изенгрима, первого из рода Туков в древе, и в Прологе к LR (с. 11) он точно так же сын того Изенгрима (Второго). Это было упущено, когда делалось окончательное древо Туков, ибо там Бандобрас сдвинут вниз на поколение, став сыном (а не братом) Изумбраса (III), сына Изенгрима.[5]
Старый Тук теперь обретает имя Геронтий, как в LR (ранее он был «Фродо Первый», с. 251). Четыре сына названы здесь; в LR у него их было девять. Роза Бэггинс, жена одного из них (Фламбарда), появлялась в маленьком родословии, что в «Вопросах и переделках» (с. 222): там она сестра Банго Бэггинса, и она вышла за «Молодого Тука». Древо, данное на с. 267, удержано здесь в отношении родителей Мерри; Фродо Тук стал Фолко Туком, а его отец — Фолкардом (см. с. 309). Одо, здесь с двойным именем Тук-Болджер, был назван ранее (с. 251) имеющим мать из Туков и приходящимся троюродным братом Мерри и Фродо (Фолко), как и показано в этом древе.
Доннамира Тук, вторая из дочерей Старого Тука, теперь названа и приходится женой Хьюго Боффину, как в LR, где, однако, никакого потомства в древе не записано: об этом см. с. 386.
[Здесь в оригинале помещено генеалогическое древо «Родословие Туков».]
Наконец, пять дальнейших детей (шесть в LR) Мирабеллы Тук и Горбодука Брендибака даны вдобавок к Примуле, причём один из них — Рори Брендибак (см. с. 267, примеч. 4), чьё подлинное имя здесь Родерик (Роримак в LR); прочие сыновья носят вестготские имена, вовсе отличные от тех, что в древе Брендибаков в LR.
Глава II: «Древняя история»
Более ранние формы этой главы находятся на с. 76 и далее и с. 250 и далее. Версия третьей фазы местами трудна для истолкования, ибо она была изрядно изменена в самом акте сочинения и очень сильно переправлена впоследствии, и нелегко различить «слои»; более того, она оказалась поделена, причём часть её страниц осталась в Англии, а часть отправилась в Маркеттский университет.
В общем, существо повествования остаётся удивительно близким к тому, что в предшествующей версии; она, конечно, была у моего отца перед глазами, и он по большей части довольствовался тем, что менял лишь выражение по ходу — повсеместно, но мало затрагивая существующую историю.
Из младших хоббитов, с которыми водился Фродо, главные теперь — Мериадок Брендибак, Фолко Тук и Одо Болджер (о Фолко вместо Фродо см. с. 309); родословных сведений о них не дано (ср. с. 251). Фродо больше не «исходил весь Шир» и не «часто бывал в отлучке»; скорее, «он не уходил далеко, и после ухода Бильбо прогулки его постепенно делались короче и всё больше кружили вокруг собственной норы». Когда он думал о том, чтобы покинуть Шир, и гадал, что лежит за его границами, «половина его теперь не хотела этого и начинала бояться прогулок на чужбину, как бы грязь на его ступнях не унесла его прочь». «Истончение», помянутое в предыдущей версии (с. 252), «будто его растянули на множество дней, недель и месяцев, а сам он там не вполне присутствует», более не поминается, и Гэндальф не поминает о нём позднее в главе (ср. с. 266).
В рассказе о визитах Гэндальфа в Хоббитон отрывок предыдущей версии, описывающий его тайные приходы и постукивания в окно, перемещён так, что относится к более раннему времени, когда он приходил часто (ср. FR, с. 55), до его долгого семилетнего отсутствия (с. 268, примеч. 6). Чародей объявился снова «лет через пятнадцать после ухода Бильбо», и «за последний год он часто приходил и гостил подолгу». Разговор в «Зелёном Драконе» происходил «весной сорок девятого года Фродо» (в начале следующей главы этой фазы Фродо решает покинуть Бэг-Энд в сентябре «этого (его пятидесятого) года»: см. с. 253 и примеч. 8).
В отрывке о слухах про тревоги и о переселениях в широком мире место древней твердыни Саурона на Юге «близ середины мира в те дни» (с. 253) становится «близ средины Великой Земли», но это было тут же вычеркнуто, а отрывок о великанах становится: «Тролли и великаны бродили окрест, нового и более злобного рода, уже не тупоумные, но полные хитрости и колдовства». В разговоре в трактире отрывок о Серых Гаванях теперь появляется, и весь разговор подходит почти к форме в FR (с. 54), но это всё ещё Джо Баттон видел «Древолюдей» за Северными Болотами, хотя работает теперь у «господина Фоско Боффина» — с прибавленным позднее «из Нортопа», а затем изменённым на «в Овер-Хилле». Фоско Боффин, двоюродный дядя Бильбо, появляется в родословии Туков, данном на с. 317; см. с. 386.
Начало разговора между Гэндальфом и Фродо в Бэг-Энде было изменено, вероятно, во время сочинения или очень скоро после, из формы, очень близкой к предшествующей версии (с. 255) и всё ещё включавшей упоминание Гэндальфа о двух его визитах в землю Некроманта. Новая форма гласит:
— Ты говоришь, кольцо опасно, куда опаснее, чем я предполагаю, — сказал наконец Фродо. — Давно ли ты это знаешь? И знал ли Бильбо? Хотел бы я, чтобы ты рассказал мне теперь больше.
— Поначалу я знал очень мало, — ответил Гэндальф медленно, словно ища в памяти. Уже дни путешествия, и Дракона, и Битвы Пяти Воинств начинали казаться смутными и далёкими. Быть может, даже он наконец начинал чувствовать свой возраст, и в любом случае много тёмных и странных приключений выпало ему с тех пор. — Затем, после того как я вернулся с Юга и с Белого Совета, я начал гадать, каким волшебным кольцом он владеет, но я ничего не сказал Бильбо. С ним, казалось, всё было ладно, и я думал, что такого рода власть над ним бессильна. Так я думал, и в каком-то смысле был прав, но не вполне прав. Мне, быть может, следовало разузнать больше, раньше, чем я это сделал, и тогда я предостерёг бы его раньше. Но прежде чем он ушёл, я рассказал ему, что мог, — к тому времени я начал подозревать правду, но очень мало знал наверняка.
— Уверен, ты сделал всё, что мог, — сказал Фродо. — Ты был добрым другом и мудрым советчиком нам. Но это, должно быть, был великий удар для тебя, когда Бильбо исчез.
В рассказе Гэндальфа о Кольцах (с. 260) он теперь говорит: «Медленно, годами, он ищет их, надеясь вернуть их мощь в собственные руки и надеясь всегда найти Единое», а его слова о Трёх Кольцах были рано изменены из их формы во второй версии (с. 260, но с «земли, моря и неба» вместо «земли, воздуха и неба»):
Как они распорядились Тремя Кольцами Земли, Моря и Неба, я не знаю; не знаю и того, что сталось с ними ныне. Иные говорят, что сокрытые Короли-эльфы всё ещё хранят их в твердынях Средиземья, но я полагаю, что их давно унесли далеко за Великое Море.
Гэндальф, опять-таки ранним или непосредственным изменением, теперь заключает свои слова о Семи Кольцах Гномов, что, как иные говорят, сгинули в огне драконов, словами: «И всё же тот рассказ, может статься, не вполне правдив»; он не поминает теперь веры в то, что некоторые из Семи Колец сохранились, хотя, без сомнения, подразумевает это (ср. первый черновик Совета Элронда, с. 398).
Как мой отец сперва написал здесь отрывок о Гил-галаде, он начал, следуя прежнему тексту почти в точности, с «Валандил, Король Острова» (см. с. 260 и примеч. 26), но изменил это в самом акте письма на: «и он заключил союз с Валандилом, Королём людей Нуменора, что вернулся через море из Западного Края в Средиземье в те дни». Валандил был затем изменён на Элендил, вероятно, почти сразу, и также при последующих появлениях имени в этом отрывке. Исилдор второго текста теперь пишется Исилдур. Воинство Исилдура было сокрушено «Орками», а не «Гоблинами» (см. с. 437, примеч. 35).
К рассказу Гэндальфа о Голлуме ничего не добавлено и не изменено против предшествующей версии (см. с. 261), кроме того, что «его бабка, что правила всей роднёй, выгнала его из своей норы».
Суть рассуждения Гэндальфа о нраве и побуждениях Голлума в отношении Кольца остаётся неизменной со второй версии, хотя, конечно, с постоянным небольшим развитием в выражении, а в некоторых местах со значительным расширением. Слова «Лишь Эльфы способны это выносить, да и они угасают» (с. 261) теперь опущены. Смысл Гэндальфа в его ответе на возражение Фродо, что Голлум никогда не давал Бильбо Кольца, теперь проясняется:
— Но он никогда не давал Бильбо Кольца, — сказал Фродо. — Бильбо уже нашёл его лежащим на полу.
— Знаю, — ответил Гэндальф, — и я всегда думал, что это одна из самых странных вещей в приключении Бильбо. Потому-то я и сказал, что происхождение Голлума лишь отчасти объясняет случившееся…
Это всё ещё сам Гэндальф нашёл Голлума, хотя восклицание Фродо «Ты нашёл Голлума!» (с. 263) было впоследствии изменено на «Ты видел Голлума!», а ответ Гэндальфа на вопрос Фродо «Там ли ты его нашёл [в Лихолесье]?» (с. 264) был изменён на «Я видел его там, но выследили его на деле мои друзья, с помощью Лесных эльфов». Ср. первую версию Совета Элронда, с. 401 и примеч. 20. — Рассказ Гэндальфа о собственной истории Голлума расширен так:
То, что я тебе рассказал, Голлум выложил охотно — хотя, конечно, не в том виде, как я передал. Голлум — лжец, и слова его надо просеивать. Например, ты, может, помнишь, что он сказал Бильбо, будто получил Кольцо как подарок на день рождения. Весьма неправдоподобно само по себе; невероятно, когда подозреваешь, какого рода кольцо это было на деле. Сказано это было лишь затем, чтобы Бильбо охотнее принял его как безобидную игрушку, — одна из хоббитоподобных мыслей Голлума. Этот вздор он повторил и мне, но я посмеялся над ним. Тогда он рассказал мне историю поправдивее, со множеством хныканья и рычания. Он думал, что его не понимают и с ним дурно обходятся…
Гэндальф всё ещё говорит, как ни странно, что Голлум «в конце концов выведал, конечно, что Бильбо каким-то образом раздобыл его Кольцо, и как его имя, и откуда он» (см. с. 263 и примеч. 32), и впрямь, эта мысль теперь высказана настойчивее: «И вести о позднейших событиях разошлись по всему Глухоманью, и имя Бильбо поминалось далеко и широко».
Когда Гэндальф умолкает, сказав, что Голлум «мало-помалу, шажок за шажком, давным-давно пробрался крадучись вниз, в Землю Мордор», наступает тяжкое молчание, помянутое в FR, с. 68, и «теперь не было слышно ножниц Сэма». Фраза «Я и впрямь думаю, что Голлум — начало наших нынешних бед» удержана: см. с. 271, примеч. 33.
С «„Ну, как бы то ни было, — сказал Фродо, — если Голлума нельзя было убить“» мой отец сперва следовал прежнему тексту (с. 265) очень близко, но затем переписал его в изменённой форме.
— Ну, как бы то ни было, — сказал Фродо, — если Голлума нельзя было убить, лучше бы Бильбо не хранил Кольцо. Зачем он его хранил?
— Разве это не ясно из того, что ты теперь услышал? — ответил Гэндальф. — Помню, ты говорил, когда оно впервые попало к тебе, что в нём есть свои преимущества и что ты дивился, отчего Бильбо ушёл без него [см. с. 242]. Он владел им долгое время, прежде чем мы узнали, что оно особенно важно. После того было уже поздно: было ещё и само Кольцо, с которым приходилось считаться. У него своя власть и свой умысел, что мутят мудрый совет. Даже Бильбо не мог вполне избегнуть его влияния. У него развилось чувство. Даже зная, что оно в конечном счёте идёт от Некроманта, он желал хранить его как памятку…
Наконец, отрывок, начинающийся «Я и впрямь желаю уничтожить его!» (с. 266), был изменён и расширен:
— Я и впрямь желаю уничтожить его! — вскричал Фродо. — Но ещё больше желаю, чтобы Кольцо никогда не попадало ко мне. Почему был избран я?
— Бильбо передал его тебе, чтобы спасти себя от погибели, и потому что не мог найти никого другого. Он сделал это неохотно, но веря, что, когда ты узнаешь больше, ты примешь это бремя на время из любви к нему. Он думал, что ты безопасен: безопасен в смысле не злоупотребить им и не дать ему попасть в злые руки; безопасен от его власти на время, и безопасен в тихом Шире хоббитов от ведома его создателя. И я обещал ему помогать тебе. Он на это полагался. И впрямь, ради тебя и ради него я предпринял много опасных странствий.
— Скажу также, что я не обнаружил огненных букв, или их смысла, и не знал наверняка, что это Правящее Кольцо, пока он уже не решил уйти. Я не сказал ему, ибо тогда он не обременил бы тебя. Я отпустил его. Он владел Кольцом шестьдесят лет, и оно сказывалось на нём, Фродо. Оно в конце концов источило бы его, и я не смею гадать, что тогда могло бы случиться.
— Но теперь, увы, я знаю больше. Я видел Голлума. Я странствовал даже в Землю Мордор. Боюсь, что Враг ищет. Ты в куда более тяжкой опасности, чем когда-либо снилось Бильбо. Так что не вини его.
— Но я недостаточно силён! — сказал Фродо. — Ты мудр и могуч. Не возьмёшь ли ты Кольцо?
— Нет! — сказал Гэндальф, вскакивая на ноги. — С этим Кольцом я обрёл бы власть слишком великую и страшную. А надо мной оно обрело бы власть ещё бо́льшую и смертоноснее. — Глаза его вспыхнули, и лицо озарилось, словно огнём изнутри. — Не искушай меня! Ибо я не желаю стать подобным самому Тёмному Владыке. И всё же путь Кольца к моему сердцу — через жалость к слабости и желание силы творить добро. Не искушай меня!
Он подошёл к окну и отдёрнул занавес и ставни. Солнечный свет снова хлынул в комнату. Сэм прошёл по тропе снаружи, насвистывая. — В любом случае, — сказал чародей, оборачиваясь к Фродо, — теперь уже поздно. Ты возненавидел бы меня и назвал бы вором, и дружбе нашей пришёл бы конец. Такова власть Кольца. Но вместе мы взвалим на плечи бремя, что на нас возложено. — Он подошёл и положил руку на плечо Фродо. — Но мы должны сделать что-то скоро, — сказал он. — Враг приходит в движение.
Та же любопытная мысль всё ещё наличествует здесь, что Гэндальф обнаружил огненные буквы на кольце Бильбо и знал, что это Правящее Кольцо, прежде чем Бильбо ушёл, но не сказав ему (то есть без ведома Бильбо о том, что это испытание было проделано): см. с. 266 и примеч. 38. — Замечание Гэндальфа (с. 321) «Я и впрямь думаю, что Голлум — начало наших нынешних бед», удержанное со второй версии, теперь, быть может, делается менее тёмным (см. с. 271, примеч. 33): «Я был в Земле Мордор. Боюсь, что Враг ищет».
Глава III: «Промедление опасно»
Новый текст третьей главы, получивший теперь этот заголовок (что был нацарапан на второй версии), был ещё одной прекрасной чистой рукописью, заменившей своего ужасающе трудного предшественника (с. 273 и далее).
Глава всё ещё начинается с пересудов в «Плюще» и «Зелёном Драконе» (с. 274 и примеч. 1), прежде чем перейти к разговору между Гэндальфом и Фродо. В том разговоре Гэндальф теперь и впрямь поминает, как в FR, о возможности, что задачей Фродо может оказаться отыскать Трещины Рока, — более того, он идёт дальше:
— И уйти туда, но не вернуться обратно, — мрачно прибавил Гэндальф. — Ибо в конце концов, думаю, ты должен прийти к Огненной Горе, хотя ты ещё не готов сделать это своей целью.
То, что с помощью Мерри[6] Фродо выбрал маленький домик в Крикхоллоу (см. с. 299), теперь взято из карандашной правки к предыдущей версии (с. 283, примеч. 2). Гэндальф всё ещё покидает Хоббитон «одним сырым тёмным майским вечером».
Но крупная перемена входит в историю с уходом Одо Болджера (не Тук-Болджера, как в родовом древе, с. 317) с Мерри Брендибаком в третьей повозке из Хоббитона. Мой отец предлагал это раньше (с. 299): «Отныне [то есть после прибытия в Бакленд] предполагается, что Одо ушёл вперёд с Мерри. В предварительном путешествии были лишь Фродо [Тук], Бинго и Сэм. Характер Фродо немного больше похож на тот, что был некогда у Одо. Одо теперь скорее молчалив (и жаден)». Но текст, что следовал за этим указанием, был тёмен и противоречив, по-видимому, из-за моего сопротивления этому предложению (см. с. 299). Теперь дело было сделано как следует.
В более ранних версиях главы юные хоббиты Фродо и Одо имели различные характеры (см. с. 70). Удаление Одо из похода не означает, однако, что характер Одо был удалён, ибо мой отец всегда работал на основе предшествующих черновиков, и немалая часть первоначального материала этой главы уцелела. Хотя Фродо Тук, переименованный теперь в Фолко Тука (раз Бинго стал Фродо), был тем, кто остался в новом повествовании, ему пришлось стать тем, кто произносит то, что говорил отсутствующий Одо, — если только мой отец не собирался переписывать написанное куда более решительно, чем ему хотелось. Несмотря на раннюю заметку «Сэма Скромби на место Одо» (с. 250), Сэм был с самого начала задуман слишком своеобразно, чтобы хоть сколько-нибудь годиться перенять небрежность Одо. Более того, в этой версии главы первоначальный вклад Фолко (Фродо) Тука был в любом случае ещё урезан. Стих «Дорога всё бежит вперёд» уже был отдан Бинго во второй версии (с. 278); теперь его рассказ о встрече с Чёрным Всадником на Северных Болотах был выброшен, а его восклицание восторга, когда послышалось пение Эльфов («Эльфы! Как чудно! Я всегда мечтал услышать, как эльфы поют под звёздами»), было вырезано, по-видимому, в самом акте письма и заменено хриплым шёпотом Сэма: «Эльфы!» Так Фолко Тук, с уменьшенной долей «своего» и обретя многое из «Одова», делается «Одо» полнее, чем мой отец, по-видимому, предвидел, когда сказал «Характер Фродо [Тука] немного больше похож на тот, что был некогда у Одо».[7]
И всё же родословное место Фолко остаётся, ибо сам Одо (некогда по фамилии Тук, но теперь Болджер с матерью из Туков) ушёл вперёд в Бакленд, где отдельное и особое приключение (уже мельком увиденное наперёд, с. 302, 304) настигнет его, тогда как в место Фолко в родовом древе Туков, как двоюродного брата Мерри Брендибака (с. 267, 317), позднее ступит Перегрин Тук (Пиппин).
«Забитая жена Миранда» Косимо Саквиль-Бэггинса снова исчезает вместе с замечанием, что он и его мать Лобелия жили в Бэг-Энде «много лет после» (с. 283, примеч. 5). — «Дорога всё бежит вперёд» теперь достигает окончательной формы (с. 284, примеч. 10). — При первом появлении Чёрного Всадника на дороге, в отрывке, приведённом на с. 278, «Одо и Фродо» становятся «Фолко и Сэмом», и достигается текст FR (с. 84).
Как уже отмечено, рассказ Фродо Тука о его встрече с Чёрным Всадником на Северных Болотах Шира (с. 278) теперь выброшен, а разговор между Бинго и Фродо Туком о Чёрных Всадниках (с. 279), что следует за открытием Сэма, переходит в точности к форме в FR (с. 85), с Фолко вместо Пиппина, конечно. Краткая остановка Всадника у трухлявого дерева, в котором хоббиты ели ужин, однако удержана в этой версии, и в последующем разговоре Фродо всё ещё говорит, как говорил Бинго, что примет имя господина Холма из Далёка.
Когда послышалось пение Эльфов, Фродо говорит, как в FR, с. 88: «Их можно порой встретить в Лесном Углу», но он всё ещё говорит, как в предшествующей версии (с. 280), что они приходят весной и осенью «из собственных своих земель далеко за Рекой». Как и в FR, гимн Эльберету теперь, как сказано, поётся «на прекрасном Эльфийском языке», а в конце его Фродо говорит: «Это Высокие Эльфы! Они произносят имя Эльберет!»
Неосторожное замечание Одо об их удаче — нежданно набрести на хорошую еду и ночлег — исчезает и не передаётся Фолко. Приветствие Фродо «Звёзды сияют в час нашей встречи» сперва было дано, как прежде (с. 280), лишь в переводе, но мой отец изменил это, явно в самом акте письма рукописи, введением и эльфийских слов: Eleni silir lúmesse omentiemman, а затем снова Elen silë …, «Звезда сияет…» На это Гилдор говорит, как в FR: «Вот знаток Древнего Языка».
Это всё ещё Луна будит Эльфов к песне, но старое выражение («Жёлтая луна взошла, выпрыгнув стремительно из тени, а затем взбираясь круглая и медленная в небо»), уцелевшее с первоначальной версии главы (с. 61), было изменено, по-видимому, во время написания или очень близко к нему, на: «Над туманами там, на Востоке, явилась тонкая серебряная корка Новой Луны, и, поднявшись стремительно и ясно из тени, она качнулась, мерцая, в небе». Мой отец, без сомнения, сделал это изменение из-за того, что он сказал в другом месте о Луне, ибо была растущая луна, когда хоббиты приближались к Заверти, и она была «почти в половину» в ночь нападения (с. 168, 184): нападение было 5 октября (с. 175), и не могло быть полной или почти полной Луны 24 сентября, в ночь, проведённую с Эльфами в Лесном Углу (см. с. 160). В ту ночь она, должно быть, была почти Новой Луной. Даты фаз Луны осенью и ранней зимой того года, приведённые на с. 434, примеч. 19, и впрямь дают Новую Луну 25 сентября, Первую Четверть (в половину) 2 октября и Полную Луну 10 октября. Но странное и нехарактерное заблуждение, что мой отец вообразил Новую Луну, восходящую поздней ночью на Востоке.[8] В FR, конечно, о Луне в этом отрывке не упомянуто: это «Небесный Меченосец, Менельвагор со своим сияющим поясом» заставил Эльфов разразиться песней.
В отрывке, описывающем воспоминания о трапезе, съеденной с Эльфами, достигается текст FR, причём Фолко удерживает воспоминания Фродо Тука вместе с воспоминанием Одо о хлебе.
Совет Гилдора Бинго (Фродо), чтобы тот взял верных спутников, и его мнение, что нынешние его спутники уже сбили Всадников со следа, удержаны (см. с. 282), но в конце теперь нет упоминания о Кольце, и их разговор оканчивается, как в FR (с. 94).
Глава IV: «Напрямик через грибные земли»
В этой новой версии главы стоит отметить лишь любопытный итог исключения Одо Болджера: Фолко Тук прибавляет долю Одо к той, что удержал от Фродо Тука в прежнем повествовании. В предыдущей версии Одо доказывал против того, чтобы идти напрямик к Переправе, потому что, хотя края он не знал, он знал «Золотой Окунь» в Стоке, а Фродо Тук доказывал за — потому что края он знал.[9] Теперь Фродо-элемент в Фолко, удерживая знание края, использует его, чтобы поддержать желание Одо-элемента в нём пива в Стоке, а его противником в споре оказывается Фродо (Бэггинс); так Фолко здесь, и на всём протяжении главы, — Пиппин во всём, кроме имени (см. с. 286–287).
Дипхэллоу теперь исчезает из текста (см. с. 286).
Глава V: «Раскрытый заговор»
Эта глава уже достигла во второй версии (с. 298 и далее) формы, очень близкой к той, что в FR, но оставалась путаница в том, был ли Одо в пешем походе из Хоббитона или ушёл вперёд в Бакленд с Мерри (см. с. 299, 323). Вслед за новой версией Главы III это теперь разрешено, конечно: Одо в Крикхоллоу, отворяет дверь, когда они прибывают, и готовит ужин с Мерри — на деле, до конца главы, он стал Фредегаром (Толстиком) Болджером. Текст теперь достигает, до конца главы, формы в FR, вплоть до мельчайших частностей выражения, лишь с такими отличиями: отрывок о Горхендаде Олдбаке всё ещё отсутствует (с. 298); Изгородь всё ещё сорок миль из конца в конец (там же), и «гномья песня» «Прощай! прощай, очаг и зал!» всё ещё удерживает форму предыдущей версии (с. 300–301).[10]
Конец главы, однако, всё ещё вовсе отличается от того, что в FR. Форма второй версии была сохранена, с включёнными карандашными добавлениями (с. 302). Одо говорит «Но в Старом Лесу нам не будет удачи» (тогда как в FR Фредегар говорит «Но тебе не будет удачи»), ибо он всё ещё потенциально член дальнейшего похода, хотя мой отец на деле решил, что он останется в Крикхоллоу, пока не придёт Гэндальф. Привожу текст с «Идёте ли вы за капитаном Фродо или остаётесь дома?»:
— Мы идём за капитаном Фродо, — сказали Мерри и Фолко (и, конечно, Сэм). Одо молчал. — Послушайте! — сказал он после паузы. — Не скрою, я страшусь Леса больше всего, что знаю. Я не люблю никаких лесов, но истории про Старый Лес — сущий кошмар. Но я к тому же думаю, что вам следует попытаться держать связь с Гэндальфом, который, я полагаю, знает о Чёрных Всадниках больше вашего. Я останусь здесь и буду отваживать любопытных. Когда Гэндальф придёт — а он, думаю, наверняка придёт, — я расскажу ему, что вы сделали, и догоню вас вместе с ним, если он меня возьмёт.
Остальные согласились, что это в целом, по-видимому, превосходный план, и Фродо тут же написал краткое письмо Гэндальфу и отдал его Одо.
— Ну, значит, решено, — сказал Мерри.
Остаток главы — как в предыдущей версии.
Любопытный след этой стадии уцелел в опубликованном тексте. Поскольку оставление Одо позади не было частью «заговора», Мерри приготовил шесть пони — пять для пяти хоббитов и одного для поклажи. Когда история изменилась, и задачей Фредегара Болджера «согласно первоначальным замыслам заговорщиков» (FR, с. 118) было прямо остаться позади, эта подробность была упущена, и шесть пони так и остались в этом месте (FR, с. 117).
Глава VI: «Старый Лес»
Глава теперь наконец получает свой заголовок. Одо теперь прощался с остальными у входа в туннель под Изгородью такими словами:
— Хотел бы я, чтобы вы не шли в Лес. Не верю, что вы пройдёте сквозь него благополучно, и думаю, очень нужно, чтобы кто-то предупредил Гэндальфа, что вы туда вошли. Уверен, вам понадобится спасение прежде, чем кончится нынешний день. И всё же желаю вам удачи и надеюсь, быть может, однажды снова вас нагнать.
Холм, что вздымался из леса, всё ещё был увенчан купой деревьев (с. 113), но это было изменено на «голую макушку» FR в самом акте письма этой рукописи. Овраг, по которому хоббиты вынуждены были идти вниз, потому что не могли из него выбраться, всё ещё оканчивается, как прежде (там же):
Вдруг лесные деревья кончились, и овраг сделался глубок и обрывист; дно его было почти сплошь заполнено шумной торопливой водой. Он сбегал наконец к узкому уступу на вершине скалистого берега, через который поток нырял и падал чередой малых водопадов. Глянув вниз, они увидели, что под ними — широкое пространство травы и тростника…
Старая история о спуске с тридцатифутового берега, таким образом, всё ещё присутствует, причём Фолко падает с последних пятнадцати футов.
В первоначальной форме истории о встрече со Старым Вязом (с. 113) Бинго и Одо были защемлены в дереве, а Мерри (тогда звавшийся Мармадуком) был тем, кто сгонял пони и спасал Фродо Тука из реки. На следующей стадии (с. 302) это было изменено в той мере, что Сэм перенял роль Мерри, а Мерри просто «лежал как колода». Теперь, с Фродо Туком и Одо, «сведёнными» к Фолко Туку, это всё ещё Фродо Бэггинс и Фолко защемлены в дереве, но Мерри ступает в роль Фродо Тука как тот, кого столкнули в реку.
В старейшей версии тропа подле Уитивиндла озадачивающе сворачивала резко влево ниже дома Тома Бомбадила и шла через маленький мостик, и в позднейшей правке это было удержано, причём ещё позднее слово «влево» изменено на «вправо», подразумевая, что дом Бомбадила был на южной стороне Уитивиндла (см. с. 114). Нынешний текст читался сперва здесь:
[Тропа] свернула резко вправо и повела их через деревянный мостик, что пересекал другой, меньший поток, сбегавший вниз с журчанием.
Это удерживает поворот тропы и мостик, но раз мостик через приток, дом Бомбадила оказывается на северной стороне Уитивиндла. Мой отец, однако, вычеркнул этот отрывок, по-видимому, по ходу письма.
Глава VII: «В доме Тома Бомбадила»
Как и прошлая, эта глава теперь получает свой заголовок. Эпизод нападения на Крикхоллоу (с. 303–304) теперь часть текста и был повторён из прежней формы едва ли с каким значимым изменением и почти слово в слово. «Седой человек» поднялся по тропе, ведя белого коня, но то, что у Гэндальфа был белый конь, является позднее в первой версии. Важнее, что мой отец сперва повторил слова «Вдруг настало движение», но вычеркнул их и подставил: «Занавес в одном из окон шевельнулся. Затем вдруг фигура у двери стремительно двинулась» (это изменение явно относится к написанию рукописи). Одо был в доме, конечно. Словам, нацарапанным карандашом в конце первой версии эпизода, «Сзади цеплялась маленькая фигурка с реющим плащом» и «Одо», в следующей нет ничего соответствующего, и я думаю, что они на деле ещё не были вписаны в прежнюю; на этой стадии, кажется, у моего отца не было дальнейших замыслов об Одо. Но есть карандашное добавление ко второму тексту, из которого, хоть оно и было стёрто, господин Таум Сантоски сумел разобрать следующее: «За ним бежал Одо… и… ветер. Ср. IX. 22». Об этом вопросе см. с. 336.
Сны. Содержание сна Фродо остаётся тем же, почти слово в слово, что и у Бинго в первоначальной версии (с. 118), кроме того, что после слов «копыта стучали, и ветер дул» следует «и слабо и далеко — эхо рога»: это явно перекликается с тем, как Гэндальф трубит в рог у Крикхоллоу, что в этом тексте непосредственно предшествует сну Фродо. Но если в истории, как она рассказана в первой фазе, «Бинго проснулся», а затем «снова уснул» (о реальности слышанных им звуков см. с. 119), то в этой версии Фродо «лежал во сне без света»: это как в FR, но здесь ничто не наводит на мысль, что он проснулся (в отличие от FR: «„Чёрные Всадники!“ — подумал Фродо, пробуждаясь»). С другой стороны, отрывок в нынешнем тексте оканчивается, как в FR: «наконец он повернулся и снова уснул или забрёл в какой-то иной незапомнившийся сон». Фолко видит то, что изначально было сном Одо, и, как Пиппин в FR, «проснулся, или подумал, что проснулся», а затем «снова уснул». Мерри перенимает сон Фродо Тука о воде, со словами «падая в его тихий сон и медленно его пробуждая», удержанными из старой версии, хотя и вычеркнутыми, вероятно, сразу; этот отрывок оканчивается, как в FR: «Он глубоко вздохнул и снова уснул». Сэм «проспал всю ночь в глубоком довольстве, если колоды бывают довольны».
В разговоре Тома с хоббитами на второй день удержана старая фраза «Тёмная тень поднялась из средины мира» (см. с. 121), а ответ Тома на вопрос Фродо «Кто ты, Хозяин?» почти в точности как в старой версии (с. 121): он говорит «Я — Аборигин, вот я кто», и слова «Он видел, как Солнце взошло на Западе, а Луна последовала за ним, прежде чем был устроен новый порядок дней» удержаны (см. мой разбор этого отрывка, с. 121–122).
Во всех прочих мелких отличиях, помянутых на с. 122–123, нынешний текст достигает окончательной формы.
Глава VIII: «Туман на Курганах»
Немного нужно сказать об этой главе, что следовала первоначальному тексту (с. 127–130) и теперь получила свой заголовок. «Рука, шагающая на пальцах» в кургане подползла к Фолко, и Фродо упал вперёд на него (с. 127). Слова Мерри, когда он проснулся, остаются неизменными (с. 128), и о бронзовых мечах, что Том Бомбадил выбрал для хоббитов из сокровищ кургана, не сказано ничего больше слов, добавленных к первоначальному тексту: Том сказал, что «они были сделаны многие века назад людьми с Запада: они были врагами тёмного Владыки».
Заключение главы продвигается несколько к окончательной форме, но черты первоначальной версии удержаны (с. 129–130). Так, Фродо, спускаясь верхом на Дорогу, всё ещё говорит: «Надеюсь, после этого мы сможем держаться торной тропы», на что Бомбадил отвечает: «Это вам и следует делать, покуда сможете: держитесь торного пути, но скачите быстро и осторожно». В прощальном своём совете он всё ещё говорит: «Барнабас Баттербур — достойный хозяин: он знает Тома Бомбадила, и имя Тома вам поможет. Скажите „Том послал нас сюда“, и он обойдётся с вами ласково». После того как он ушёл, никакого разговора между хоббитами не записано, и глава оканчивается во многом как в первоначальном тексте. Сэм ехал с Фродо впереди, Мерри и Фолко — позади, ведя запасного пони, и Бри всё ещё «маленькая деревушка».