Рукопись главы о Томе Бомбадиле, номер которой изменён из V в VII, но всё ещё без заголовка, претерпела (с одним важным исключением) наименьшую правку на этой стадии (в неё и впрямь когда-либо вносилось мало изменений): едва ли больше, чем упоминание о том, что Сэм спит, вместе с Мерри, как колода, и изменение числа хоббитов с четырёх на пять. Точки различия, отмеченные на с. 120–123, почти все оставлены как были, но замечание Бомбадила о фермере Мэгготе («Мы родня, он и я…») было помечено крестиком, вероятно, в это время.

Единственное существенное сделанное изменение представляет большой интерес. На рукописи мой отец пометил «Вставить» перед отрывком о снах хоббитов в первую ночь в доме Тома Бомбадила, а что вставка относится к этой фазе, проясняется тем, что Крикхоллоу был пуст (то есть Одо ушёл с остальными в Старый Лес).

Пока они спали там, в доме Тома Бомбадила, тьма лежала на Бакленде. Туман блуждал по низинам. Дом в Крикхоллоу стоял безмолвный и одинокий: покинутый так скоро после того, как был приготовлен для нового хозяина.

Ворота в изгороди отворились, и вверх по тропе, тихо, но поспешно, прошёл седой человек, закутанный в большой плащ. Он остановился, глядя на тёмный дом. Он тихо постучал в дверь и подождал, а затем переходил от окна к окну и наконец исчез за углом дома. Снова настала тишина. Спустя долгое время в просёлке послышался звук копыт, быстро приближавшийся. Шли кони. У ворот они остановились, и затем стремительно вверх по тропе явились ещё три фигуры, в капюшонах, укутанные в чёрное, низко склонённые к земле. Одна пошла к двери, одна — к углам торца дома по обе стороны, и там они стояли безмолвно, как тени чёрных тисов, пока время медленно тянулось, а дом и деревья вокруг него, казалось, ждали, затаив дыхание.

Вдруг настало движение. Было темно, и едва ли хоть звезда сияла, но обнажённый клинок вдруг блеснул, словно принёс с собою холодный свет, острый и грозный. Был удар, мягкий, но тяжёлый, и дверь содрогнулась. «Отворите слугам Владыки!» — произнёс голос, тонкий, холодный и ясный. От второго удара дверь подалась и отвалилась, замок её был сломан.

В этот миг позади дома грянул рог. Он разорвал ночь, как огонь на вершине холма. Громко и медно он вскричал, отзываясь над полем и холмом: Вставайте, вставайте! Страх, огонь, враг! Вставайте!

Из-за угла дома вышел седой человек. Плащ его и шляпа были отброшены. Борода его реяла широко. В одной руке был рог, в другой — жезл. Сияние света вспыхнуло перед ним. Был вопль и крик, как у лютых ловчих зверей, что внезапно поражены и обращаются в бегство в ярости и муке.

В просёлке вырвался звук копыт и, быстро собравшись в галоп, бешено умчался во тьму. Вдалеке слышались ответные рога. Поднимались дальние звуки пробуждения и тревоги. По дорогам народ ехал и бежал на север. Но впереди всех скакал белый конь. На нём сидел старик с длинными серебряными волосами и струящейся бородой. Рог его звучал над холмом и долом. В руке его жезл пылал и мерцал, как сноп молний. Гэндальф мчался к Северным Воротам со скоростью грома.

Против конца этого вставленного текста мой отец написал карандашом: «Это потребует изменения, если Одо останется позади»; см. карандашный отрывок, добавленный в конце прошлой главы (с. 302). А в конце текста, после слов «как сноп молний», он вписал: «Сзади цеплялась маленькая фигурка с реющим плащом», и имя «Одо». Значение этого прояснится позднее.