Костер разгораться не желал. Элин чиркала о коробок одну спичку за другой и, поднеся к хворосту, подолгу держала каждую, пока та не превращалась в пепел, но все было напрасно. Сухая трава быстро вспыхивала, но тут же прогорала, и огонь дальше не шел. Она пнула в сердцах камень, потом принялась расшвыривать ветки. Спичечный коробок полетел в никак не желавший разгораться костер. Элин в отчаянии оттянула подол футболки, но тот едва доставал ей до бедер. Тогда она схватила одеяло и обернула его вокруг талии. Пропитанная солью, высохшая на палящем солнце шерстяная ткань больно царапала кожу. Элин развернулась и побежала по тропинке обратно. Голые ноги мелькали между складок ткани. Добежав до магазина, она остановилась и, уперев руки в колени, попыталась отдышаться.

Увидав ее на пороге в таком виде, Герда рассмеялась:

– Это что, новая мода такая?

Элин не ответила и забегала глазами по полкам, выискивая спичечные коробки. Они обнаружились прямо за кассой.

– Ты, кажется, продрогла. Не хочешь немного горячего шоколаду, чтобы согреться? Я скоро закрываюсь, но мы успеем выпить по чашечке.

Элин кивнула. Когда Герда исчезла в подсобке, она протянула руку и, схватив с полки пару коробков, спрятала их под одеялом.

– Вот, угощайся. – Герда появилась, неся с собой дымящуюся кружку и цветастый поднос с печеньем.

Элин с благодарностью взяла одну печенюшку и целиком запихала в рот. Она целый день ничего не ела, и теперь живот сводило от голода.

– Почти так же вкусно, как у Айны, – пробормотала она с набитым ртом.

– Вот именно что почти. Я так и не поняла, что же она такое клала в тесто, отчего оно становилось таким божественно рассыпчатым. Я весь ее дом обыскала в поисках рецепта, но так ничего и не нашла.

– Айна никогда не пользовалась рецептами. Она знала их наизусть и делала так, как чувствовала.

– Да, должно быть, так оно и было. Она была самой настоящей волшебницей, правда?

– Ты тоже волшебница. Твое печенье такое же вкусное.

Элин взяла себе еще одно и принялась отламывать от него по кусочку и по одному класть в рот. Сладкая выпечка буквально таяла во рту.

– Как у вас дела на ферме? Тебе, должно быть, грустно оттого, что Фредрик уехал.

Элин не ответила. Герда продолжила говорить, словно уже знала ответ.

– Конечно, грустно, нашла о чем спрашивать. Ведь вы всегда были вместе, прямо неразлейвода. Честно говоря, я боялась, что все изменится… когда, ну, ты понимаешь… Но вы все равно остались друзьями. И это замечательно. Значит, дружба может быть не менее крепкой, чем любовь.

– Дружба может быть не менее крепкой, чем любовь? – Элин удивленно подняла на Герду глаза.

– Конечно. Кстати, как они с тобой обращаются? Марианна с Мике? Должно быть, заставляют вкалывать в поте лица?

Элин подняла руки и показала мозоли на своих ладонях.

– О господи… Но знай, что бы ни случилось, ты всегда можешь прийти сюда и рассказать, что накипело…

Элин кивнула, а Герда принялась болтать дальше:

– Так хорошо, когда ты приходишь, прямо свет в окошке.

– Спасибо, но теперь я должна идти. – Элин допила последний глоток и поднялась.

– Вы, подростки, такие торопыги. Останься еще немного, поешь печенья. У меня и ореховое есть.

Герда достала жестянку с печеньем и принялась отвинчивать крышку, но Элин была уже возле двери.

Герда протянула ей одно печенье:

– На, возьми с собой хотя бы это.

Элин обернулась и взяла. И, как есть, целиком, запихала в рот, все еще ощущая зверский голод.

– Слышала, что Лассе освободили. Вы получили от него какую-нибудь весточку? Он собирается вернуться назад?

Элин покачала головой.

– Мне скоро исполнится четырнадцать. И я вполне смогу позаботиться о себе сама. Мне больше не нужен никакой отец. Ни Лассе, ни Мике.

– Вот оно что…

– Да, я и сама прекрасно справлюсь.

– Твой папа… наверняка он скоро здесь появится, как ты думаешь? Ты ведь скучаешь по нему?

– Не знаю. Мне нужно идти. Кстати… у тебя нет немного жидкости для розжига костров?

– А тебе зачем?

– Меня Мике просил разузнать, только не сказал, для чего ему нужно, – соврала Элин и отвела взгляд.

– Кажется, оставалась где-то половина бутылки. Сейчас посмотрю.

Герда снова исчезла в подсобке, а Элин быстро наклонилась над прилавком со сладостями. Два пакетика с тянучками, мятная жвачка и шоколадка составили компанию коробкам спичек под одеялом. Она вздрогнула, когда с ведущей в подсобку лестницы донесся голос Герды, и поплотнее закуталась в одеяло, чтобы скрыть украденное добро. Пакетики предательски зашуршали, выпирая под тканью. Собрала одеяло в складки и крепко прижала к животу.

– Вот, она довольно старая, я даже с трудом разбираю, что написано на этикетке. Но вот здесь четко указано: «Денатурат», – пробормотала Герда, изучая выцветшую бумажку поверх очков.

– Не важно, сгодится. – Элин вырвала бутыль у нее из рук и быстро исчезла за стеклянной дверью.

– Я сейчас закрываюсь, могу подвезти тебя домой!

Герда направилась к ней, держа в руке ключи от магазина, но Элин притворилась, что не услышала, и дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной.

В сумерках между деревьями пробивался слабый свет. Он шел из окна дома Айны. Кто-то был там. Элин встала как вкопанная, не в силах пошевелиться. Одеяло упало на землю. Кому понадобилось ночью влезать в дом умершего человека? Она сграбастала все в кучу – одеяло, спички, сладости и горючую жидкость – и прошмыгнула к забору.

Свет лился из окон гостиной. Одна из белых, с фестонами, занавесок была задернута неплотно, и сквозь щель было видно, как толстые слои паутины блестят, словно серебряные, под ярким светом люминесцентных ламп на потолке. На фоне бледно-белых обоев быстро двигались черные тени. Кто-то точно был внутри. Элин вглядывалась в окно, прислушиваясь к доносящемуся изнутри шуму. Кто-то ходил и собирал вещи.

За забором остановился автомобиль. Элин прыгнула за угол и затаилась. Старясь не шуметь, вскарабкалась на садовую мебель, сложенную у торцевой стены дома, и снова заглянула в окно. За полупрозрачными занавесками промелькнуло чье-то лицо. Не чье-то – это была Марианна. Она беспокойно бродила по комнате, держа в одной руке сигарету, а другой распахивая шкафы и открывая ящики. Ее окутывало, сопровождая повсюду, облако сигаретного дыма.

Снаружи внезапно раздался чей-то голос, и Марианна вздрогнула. Элин тоже. От неожиданности она потеряла равновесие и едва успела ухватиться за оконный наличник, чтобы не свалиться на землю. Это была Герда, она тоже заметила свет в доме.

Продавщица вихрем влетела в гостиную. Сквозь оконные стекла глухо донеслось:

– Марианна, что ты здесь делаешь? Я уж было решила, что в дом забрался вор.

Женщины стояли лицом к лицу в освещенной комнате. На полу валялась разбросанная одежда, на столе – серебряные столовые приборы, вазы, фарфор. Сама Марианна выглядела как абстрактная карикатура на саму себя. Мятая рубашка расстегнулась и съехала набок, обнажив голое плечо, губная помада размазалась, лоб блестит от пота, волосы дыбом, а в глазах – слезы. Она разжала руки, и ваза с серебряной ложкой в ней упала на пол. Ваза разлетелась на куски, и Элин в отчаянии закусила губу. Это была та самая ваза, в которую Айна ставила собранные ею фиалки. Она всегда стояла на кухонном столе весной.

Герда наклонилась и принялась собирать черепки. Элин почувствовала, как шаткая мебель закачалась под ее ногами.

– Надо здесь как-нибудь прибраться, – заявила Марианна. – Дом не может все время пустовать, кто-то должен сюда въехать. Нам следует выставить его на продажу.

– А что ты собиралась делать со всем этим?

Герда прошлась по комнате, разглядывая разбросанные вещи.

– Продать. Это настоящее серебро, оно дорого стоит. А еще хрусталь. Где-то должны быть драгоценности, но я пока ничего не нашла.

– Драгоценности, говоришь… Помнится, Айна всегда носила только дешевые безделушки.

– Откуда тебе знать? Она была сказочно богатой. Те большие камни, которые болтались у нее на шее, скорее всего, были настоящими.

– А в подвале смотрела?

Марианна кивнула. Герда уселась на диванчик, обитый синим бархатом, на который сама Айна никогда не садилась, потому что очень его берегла. Пыль из обивки и серые комки сухой пенорезины посыпались на пол. Марианна подошла и села рядом. Элин видела их головы, торчащие над спинкой диванчика. Они наклонились друг к дружке и что-то обсуждали. Но теперь она не могла разобрать ни слова. Только тихое бормотание. Внезапно Марианна вскочила, словно что-то ее разозлило, и направилась к лестнице, яростно пыхтя сигаретой, зажатой между пальцев.

– Вот только не нужно меня учить, как я должна жить, – громко крикнула она Герде.

После чего небрежно бросила тлеющий окурок на лестницу и исчезла на верхнем этаже.

Элин спрыгнула вниз, повалив стулья, и со всех ног помчалась обратно к морю и к своему костру, который не хотел разгораться без Фредрика. Окрашенные розовыми лучами заходящего солнца, на горизонте сгущались тучи. Волны улеглись, и море дышало спокойствием. Элин дрожала и потирала ноги, чтобы согреться.

Она облила хворост горючей жидкостью. Вылила все, что было, до последней капли. Сухие ветки потемнели от влаги. Потом достала коробок и принялась зажигать спички одну за другой, осторожно просовывая между ветками. Хворост громко затрещал, и в небо взметнулось пламя. Жар волной обдал ее тело, разрумянил щеки. Элин опустилась на землю и завернулась в одеяло. Крепко обхватила руками колени и долго сидела так, глядя на красные языки огня, пока не уснула.