В прихожей стоят сумки. Не одна, а сразу несколько. А еще картонная коробка. А еще фигурка белой совы, которую они купили давным-давно, во время их совместного путешествия по Азии. Элин осторожно, на цыпочках пробирается между вещами. Свет в квартире погашен, и она решает его не зажигать – через большие окна внутрь проникает свет с улицы и ложится на стены широкими полосками. Она вздрагивает, когда в сумерках раздается голос:

– Где ты была?

Из полумрака гостиной внезапно проступает темный силуэт Сэма. Он сидит в кресле. Спина неестественно выпрямлена, рот крепко сжат. Она с улыбкой опускается на диван. Хочет поцеловать его, но он выглядит таким серьезным и неприступным.

– Ты проснулся? Извини, как всегда, вернулась поздно. Всем от меня что-то надо. А на это нужно время, вот как сегодня. Зато классно получилось, хочешь посмотреть?

Сэм мотает головой.

– Ты не понимаешь?

Элин тянется к нему, пытается обнять, но он отталкивает ее от себя.

– Так больше не может продолжаться, – говорит он. – Я так больше не могу.

Она непонимающе смотрит на него:

– Что ты не можешь? Чего я не понимаю?

Он молчит. Какое-то время они сидят молча. С улицы доносится звук сирены «скорой помощи». Наконец Сэм достает ключ и, надев колечко на указательный палец, принимается его нервно крутить.

– Что ты делаешь? Что это? – шепчет Элин, и слабая улыбка трогает ее губы.

– Я снял себе квартиру. Собираюсь пожить там некоторое время.

– Что? Зачем? – Улыбка Элин гаснет. Горло будто сжимают стальные обручи. Становится трудно дышать.

– Так жить больше нельзя. С тех пор как Алиса от нас съехала, дом словно вымер. Я брожу по квартире, населенной призраками. Тебя здесь никогда не бывает. Вчера ты верно заметила – мне будет лучше одному.

– Я этого не говорила. Я не произносила таких слов, я имела в виду совсем другое!

Взгляд Элин мечется по сторонам. Она пододвигается ближе к Сэму, съеживается на самом краешке дивана.

– Просто сейчас очень много работы. Но скоро будет получше. Вот увидишь – ведь я же здесь.

– Лучше уже не будет. Никогда не будет.

Сэм качает головой. Колечко с ключом по-прежнему висит у него на пальце, он тянет его и снимает с руки.

– Пожалуйста… – Элин раскачивается взад-вперед, прижав к груди руки.

– Когда у тебя была Алиса, ты жила ради нее. Теперь ты живешь ради своей работы. Тебя никогда нет рядом, а если и есть, то мне все равно кажется, что ты где-то очень далеко. К тому же в последнее время мне кажется, что ты что-то от меня скрываешь, словно мы стали друг другу совсем чужие.

– Зачем ты так говоришь?

– Потому что так оно и есть. Восемнадцать лет, Элин. Мы живем вместе уже восемнадцать лет, а я до сих пор ничего о тебе не знаю.

– Что ты имеешь в виду? Ты все знаешь.

– Нет, ничего я не знаю. Ты всегда только улыбаешься, но никогда не бываешь радостной. Я не могу тебя понять. Ты никогда меня не слушаешь. Никогда ничего не спрашиваешь, никогда ничего не рассказываешь. Я даже не видел ни одной твоей детской фотографии.

– Они пропали… ты же знаешь, затерялись в Париже. Не уходи. Я могу тебе прямо сейчас все рассказать. Что ты хочешь знать?

– Слишком поздно.

– Не уходи, – Элин протягивает к нему руку, но он лишь качает головой.

– Порой я спрашиваю себя: а ты сама-то знаешь, кто ты есть на самом деле?

– Не говори так. Не надо.

– Ты все придумала, срежиссировала. Все. Все должно быть идеальным. Ты создала иллюзию каждого дня, каждой минуты. Иллюзию, а не реальность. Я, Алиса, наш дом – все это лишь кулисы для твоих фотографий, реквизит для твоего очередного проекта.

Сэм поднимается с кресла. Подтягивает сползшие брюки и расправляет складки на помявшей после нескольких часов сидения ткани.

– Ты меня бросаешь?

Элин опускается перед ним на пол, громко, навзрыд, плача. Она с хрипом дышит, словно в легких почти не осталось воздуха. Обнимает его колени, но он отталкивает ее руки:

– Я почти ни разу не слышал от тебя, чтобы ты говорила, что любишь меня.

– Не правда. Говорила.

– Тогда скажи это сейчас.

– Я скажу. Обещаю. Только не уходи.

Сэм поворачивается к ней спиной. Она слышит, как он нажимает на кнопку вызова лифта, слышит, как загружает в него одну сумку за другой. На несколько мгновений он замирает в проеме с совой под мышкой, словно в ожидании. Но она отворачивается, больше не в силах лицезреть его уход. Город приковывает к себе ее взгляд. Она смотрит на высокие здания, крыши, поблескивающую вдалеке гладь водохранилища. Смотрит на все те окна, за которыми другие семьи ссорятся, мирятся, любят друг друга.

Со скрипом смыкаются двери лифта. Кабина с тихим гулом уносится вниз. Следом – тишина. Тишина и темнота. Элин вскрикивает и бросается к лифту. Перед дверями на полу что-то лежит. Это записная книжка в черной обложке. Элин поднимает ее и листает. Ни записей, ни рисунков. Лишь белоснежно-белые листочки нетронутой бумаги.

Она нажимает на кнопку вызова и спускается вниз, но улица уже пуста. Сэм успел сесть в машину, успел исчезнуть. Куда? Элин не знает, не спросила. Даже не подумала спросить. Она набирает его номер. Гудки идут, но никто не берет трубку. Она звонит, снова и снова. И наконец слышит его голос.

– Да.

– Ты кое-что забыл. Записную книжку. Ты должен вернуться.

Голос Элин звучит решительно.

– Нет. Это для тебя. Я специально ее оставил.

– Зачем? – Голос Элин превращается в шепот.

– А ты не поняла? Она пуста, совсем как ты. Я думаю, тебе стоит начать прислушиваться к самой себе.

Его жестокие слова причиняют ей боль, она тяжело сглатывает образовавшийся в горле комок. Не находит, что сказать в ответ – больше попросту нечего. Связь прерывается.

Элин стискивает в руке записную книжку и прижимает к груди. Мир вокруг нее начинает бешено вращаться, она оступается и, чтобы не упасть, хватается за стоящий рядом стенд для газет.

Этой ночью она никак не может уснуть. Записная книжка лежит рядом с ней на кровати. На половине Сэма. Повернувшись, она наконец открывает ее и приклеивает на первой странице напечатанный на принтере снимок синей двери. Помещает ее в самый центр. Ну вот, начало положено. Теперь тут хоть что-то есть – частичка ее самой. Кладет книжку под подушку. Постель пуста, но простыни до сих пор пахнут Сэмом. Элин отбрасывает в сторону свое одеяло и укрывается одеялом Сэма. Берет его подушку и крепко обнимает. Время – четыре часа утра, через четыре часа ей снова надо быть в студии. Но она не хочет. И не может. Она закрывает глаза и пытается унять слезы, но мысли не дают ей покоя.

Она снова берет в руки записную книжку и тянется за ручкой. Пытается подумать о чем-нибудь другом. В голове всплывают отдельные слова. Она записывает их, старательно выводя каждую буковку:

Босиком. Гравий. Мелкий дождик. Горизонт.

Затем откладывает книжку в сторону. Зажмуривается и ждет, когда на нее снизойдут спокойствие и сон. Глубоко дышит и в окружающих ее запахах ощущает присутствие Сэма.

Секунды тикают, мысли не желают исчезать, слезы тем более. Она записывает еще слова:

Звезды. Ночь. Сосны. Водная битва.

Улыбается сквозь слезы при воспоминании о руках, взметавших в воздух целые каскады брызг. При воспоминании о давно минувших дружбе и любви, когда Фредрик всегда был рядом с ней, спокойный и надежный, как скала.

Пять утра. Осталось всего три часа. Она закрывает глаза и думает о море. Видит пенистые гребни волн, бьющихся о скалы. Вспоминает, каково это – стоять среди них, пытаясь удержать равновесие под напором стихии. Она считает волны. Одна, две, три, четыре…

Шум большого города за окном превращается в грохот прибоя. Элин медленно погружается в беспокойный сон. Елозит ногами, крутится, переворачивается с боку на бок.

Половина полок за распахнутыми настежь дверками гардероба зияют пустотой. Ни костюмов, ни рубашек. Лишь на самом дне валяются несколько брошенных свитеров – один красный и пара черных. Не в силах на это смотреть, она поворачивается к гардеробу спиной. Ее собственные платья висят в идеальном порядке, строго по цвету. Черный, темно-синий, голубой, серый, красный. Больше никаких других цветов, только те, которые ей нравятся. Она вынимает вешалку с черным платьем, но передумывает и вешает обратно. Серое, с А-силуэтом. Она купила его в Париже, когда они были там в последний раз. И не только его.

Бросает платье на пол, вешалка со стуком отскакивает и приземляется чуть дальше.

Восемнадцать лет. За это время успела появиться и вырасти Алиса, их обожаемая девочка. Тот год, проведенный в Париже, когда они, молодые и влюбленные, сходили друг от друга с ума, привел их в день сегодняшний. У нее до сих пор свежи воспоминания о той счастливой поре. Смех, поздние ночи, вечеринки в компании красивых и преуспевающих, на которые их приглашали. Чувство облегчения оттого, что они больше не были одинокими и заблудшими. Следом беременность, недомогание и счастье, которое подарила им любовь. Она с самого начала приняла решение стать идеальной женой и матерью.

Они всегда были втроем: Элин, Сэм и Алиса. Но теперь все позади. Она осталась совсем одна. Должно быть, Сэм имел в виду именно это – она так упорно стремилась стать идеальной, что утратила способность быть настоящей. Самой собой.

Элин проводит рукой по платьям. Ощущает кончиками пальцев шелк и бархат, хлопок и шерсть. С каждым из этих платьев связаны воспоминания, то, о чем она теперь тоскует.

Наконец она зажмуривается и берет наудачу. Черное платье из струящегося шелка. Натягивает его через голову, завязывает на талии пояс и выпрямляется. Ей предстоит серьезная работа. Обложка журнала. Любые недоделки исключены. Перед зеркалом в ванной с силой бьет себя по щекам. Пытается вдохнуть жизнь в поддернутую нездоровой бледностью кожу и глаза, которые никак не желают просыпаться. Под веками залегли синие тени. Она улыбается, сперва робко, потом все смелее и смелее. Глаза превращаются в щелочки. Глубоко и размеренно дышит по системе йогов. Вдох – через нос, выдох – через рот.

Без десяти восемь она рысцой бежит в студию. По дороге останавливается возле супермаркета, застигнутая внезапным приступом жажды. Бетонная лестница ведет наверх. Стеклянная дверь. Удлиненная сияющая ручка. Она берется за нее и тянет на себя, ощущая сопротивление механизма. Элин отпускает ручку и делает шаг назад.

– Раз, два, три, четыре, пять, – тихо бормочет она.

Ей на память приходит еще одна лестница, только уже перед другой дверью.

Она покрепче хватается за ручку и дергает. Едва слышный шорох открывающейся двери напоминает ей о море с его запахами песка и водорослей. Остановившись, она втягивает носом аромат свежеиспеченного хлеба, запах пластика, типографской краски и только что распакованных коробок. Аромат парфюма.

В кармане вибрирует телефон. Это Джо, в его голосе сквозит раздражение:

– Где ты? Все уже собрались. Только тебя ждем.

– Я скоро буду. Начинайте устанавливать штативы со светом.

– Все уже готово. Мы здесь с семи часов утра, как ты просила. Помнишь?

– С семи… Ах да, точно. – Она достает из холодильника бутылочку спрайта, прижав телефон к плечу, откручивает пробку и делает большой глоток. – Как у всех настроение?

– Честно говоря, не очень. Тебе лучше поторопиться. – И Джо отключается.

Элин одним махом опрокидывает в себя всю бутылку. На вкус слишком кисло, чтобы сойти за сахарную воду, но все же напиток напоминает ей тот, который она так любила в детстве.

Прежде чем покинуть магазин, она делает на память снимок стеклянной двери.