Они шагали вместе по шоссе. Прямо по центру проезжей части. В этот час дорога была пустынна, ни машин, ни людей. Аккуратно ставя одну ступню за другой и вытянув руки в стороны, Элин вышагивала по линии центральной разметки. Фредрик рядом пинал камешки, как будто это были футбольные мячи. Время от времени он делал пас Элин, но та продолжала играть в канатоходку, и камешки пролетали мимо. Они шли молча, слова были не нужны. Внезапно, откуда ни возьмись, появился автомобиль. Это был Мике. Как всегда, он мчался куда-то на большой скорости. Но, заметив детей, затормозил – из-под колес машины полетела галька. Опустил боковое стекло и высунулся наружу:

– Прогуливаете?

Фредрик вздохнул:

– Нет.

– Тогда поторопись домой, в саду полно работы.

И Мике так же резко тронулся с места.

Фредрик схватил камень и со всей силы метнул в машину. И довольно улыбнулся, когда камень угодил в заднюю фару.

– Зачем ты это сделал? – Элин схватила его за руку.

– Потому что он идиот. Это всем известно.

– Но ведь он твой папа!

– Ну да, и что с того? Ведь твой папа тоже идиот? – Фредрик вопросительно поднял бровь.

– Возможно. Но я бы не стала кидаться в него камнями. Наоборот, я бы обрадовалась, если бы он вернулся домой. Ведь он может быть хорошим и добрым. Твой папа тоже бывает хорошим?

Фредрик фыркнул и, обогнав ее, молча зашагал дальше.

– Мама говорит, что мы, наверное, скоро уедем отсюда. Переедем жить в другое место. Она больше не хочет здесь оставаться.

– Так они разводятся?

– Скорее всего. Вчера они весь вечер ругались, а сегодня я видел на кухонном столе бланки.

Фредрик остановился, и Элин положила руку ему на плечо:

– Но вы ведь не уедете отсюда насовсем? Вы останетесь в Хейвиде?

– Об этом даже не переживай. Скорее всего, мы поселимся с мамой у дедушки с бабушкой. Это недалеко отсюда.

В молчании они продолжили свой путь дальше. Элин шла, балансируя, по самой середине шоссе. Фредрик держался поближе к обочине, где валялись камни, которые он еще не успел пнуть.

Когда они дошли до поселка, Элин внезапно остановилась и сбросила свой школьный рюкзак на землю. Ловко перелезла через забор, за которым виднелся дом Айны, и махнула Фредрику. Он заколебался:

– А что, если она поняла, что это были мы в тот вечер?

Элин помотала головой:

– Ничего страшного, это же всего лишь Айна. Она уже обо всем забыла, ведь она такая старенькая и рассеянная. И потом, мне нужна новая книжка для чтения.

Фредрик перебрался через забор, и они вместе побежали по лужайке, местами коричневой от старого мха. Здоровенные стебли чертополоха вымахали такими толстыми, что походили на утыканные колючками статуи. Крошечные цветочки завяли, обнажив круглые серые коробочки семян. Фредрик на бегу сбивал их рукой, и они с треском лопались, разлетаясь по всей лужайке.

Элин тремя большими шагами преодолела лестницу и постучала в дверь.

Прошло довольно много времени, прежде чем изнутри донеслись шаркающие шаги и тяжелое сбивчивое дыхание.

– Марианна, Герда, это вы? – раздалось из-за двери.

Элин взялась за дверную ручку и открыла. Айна прямо-таки вся расцвела, когда увидела, кто к ней пожаловал.

– Боже мой, какие гости! Ну, здравствуй, здравствуй, моя голубушка. А я-то сперва подумала, что это Герда при несла мои покупки, которые я не смогла дотащить из магазина, – радостно затарахтела старушка, но тут же горестно всплеснула руками. – Ой, что же делать-то! У меня же кофе закончился – даже на чашку не хватит. Придется вам удовольствоваться одним соком с печеньем.

Элин кивнула – сок так сок – и шагнула в прихожую.

Внутри дом сильно провонял аммиаком. Все домашнее платье Айны было в пятнах, а на ее подбородке торчало несколько длинных седых волосков.

Стены прихожей и гостиной от пола до потолка были увешаны книжными полками, и полки эти буквально ломились от книг. Элин завела руки за голову и довольно, с хрустом, потянулась – ей тут еще читать и читать. Айна всегда с удовольствием одалживала книги, разрешая брать столько, сколько захочется. И при этом всегда угощала печеньем.

– А у тебя есть ореховое? – спросила Элин.

– Ой, да! Как раз вчера испекла. Я знаю, это твое любимое. Давай заходи, заходи скорее! А потом мы сыграем в «подкидного дурака», хорошо? У вас ведь есть время? А то Герда с Марианной вечно куда-то спешат.

Фредрик с Элин в ожидании угощения присели на стулья в кухне, а Айна тем временем взяла красивый фарфоровый кувшин с розовыми розами и развела в нем водой сок черной бузины. Следом на блюдо с подходящим к кувшину орнаментом положила печенье и поставила всю эту красоту перед ребятами. К печенью тотчас же устремились две пары проворных детских рук. Стул жалобно заскрипел, когда Айна грузно опустилась на него всей своей тяжестью. Она вынула из кармана платья колоду карт и принялась тщательно тасовать.

– Мм, это самое вкусное печенье на свете, – промурлыкала Элин, жуя мягкую сладкую сдобу, буквально таявшую во рту. Запеченные в серединку орешки она выковыривала и складывала в кармашек, чтобы потом отнести Эдвину. Он просто обожал лесные орехи.

Айна раздала карты, и каждый взял себе по стопке. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных ходиков. Каждые полчаса из отверстия в часах выскакивала кукушка и громко куковала.

Внезапно Фредрик вскочил с места:

– Черт, совсем забыл! Мне же нужно срочно бежать до мой! Отец меня убьет.

И он выскочил за дверь с курткой в руке, один рукав которой волочился за ним по полу. Элин с Айной остались одни. Айна перетасовала карты и сдала их заново. Игра продолжилась. Печенья на блюде постепенно становилось все меньше и меньше, а орехов в кармане у Элин все больше и больше.

Внезапно Айна встала и взяла книгу, лежавшую на столешнице возле мойки.

– Наконец-то я ее нашла, тебе обязательно нужно это прочесть, – довольно проговорила она и протянула книгу Элин. – Только обращайся с ней аккуратно. Я получила ее в подарок от моей матери, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас.

У книги была обтрепанная желтоватая обложка, на которой большими красными буквами был написан заголовок. Над заголовком красовался черно-белый рисунок девочки, и лишь волосы у нее были огненно-рыжими, того же оттенка, что и буквы заголовка.

– О чем она?

– Об одной маленькой девочке. Ты мне ее немного напоминаешь, такая же смышленая.

– Смышленая? А что это значит?

Айна хихикнула.

– Так говорят про детишек, которые задают много вопросов и самостоятельно преодолевает все невзгоды.

– Кажется, она выглядит не очень-то доброй. – Элин скептически покосилась на иллюстрацию на обложке.

– Это, должно быть, художник попался недобрым, а вот девочка тебе обязательно понравится, я в этом уверена.

– Значит, я могу взять ее с собой в школу? В качестве книги для чтения?

– Да, но только, пожалуйста, береги ее.

Элин положила книгу в карман куртки, там как раз оказалось достаточно места для нее. Айна налила немного молока в пустое блюдо из-под печенья и, тяжело переваливаясь с боку на бок, проводила ее до дверей. На крылечке она протянула блюдо Элин:

– Будь добра, поставь это на лестнице, чтобы вэттиры[5] немного полакомились.

– Но ведь их не существует, верно? – Элин мялась возле двери.

– Малыши, что живут под землей? Я все же надеюсь, что они есть.

– Зачем?

– А кто в таком случае съедает конфеты, которые я кладу за дверь? И кто позаботиться обо мне, когда я умру, если не они? – Она подмигнула девочке.

Элин все еще колебалась, стоя на крыльце с блюдом в руке.

– Ты действительно каждый вечер выставляешь за порог еду? И они всегда все съедают? – Наклонилась и поставила блюдо на верхнюю ступеньку.

Айна кивнула.

– А может, это всего-навсего кошки? – предположила Элин.

– Может быть.

Айна рассмеялась густым утробным смехом, от которого ее толстый живот заходил ходуном, словно разбушевавшееся море.

– Ну, беги домой, милая. А то твоя мама уже, поди, вол нуется, куда ты запропастилась. И начни читать книгу уже сегодня вечером – вот увидишь, сразу позабудешь обо всем плохом.

Элин остановилась в дверях кухни и увидела, как Марианна тушит окурок прямо о сосновый стол, за которым они обедали. Она с такой силой вжала его в столешницу, что он смялся. И следом по дуге отправила его в раковину. К черным отметинам на неровной поверхности прибавилась еще одна. Свет не горел, кухня тонула в ранних сумерках. На столе рядом с Марианной стоял почти пустой стакан с какой-то прозрачной жидкостью на дне. Элин попятилась назад в страхе перед той злобой, которую она внезапно ощутила, и взлетела вверх по лестнице к весело галдящим наверху братьям, чьи крики наполняли дом жизнью. Однако ей не удалось осуществитесь свой маневр бесшумно, как ей хотелось.

– Иди сюда. Дай-ка мне на тебя посмотреть, – окликну ла ее с кухни Марианна, и следом послышалось неясное бор мотание.

Элин сделала шаг вперед и встала на пороге кухни, опустив голову.

– Где ты была?

– Мы зашли ненадолго к Айне, поиграли с ней в карты. Герда говорит, что ей нужна компания. Она такая одинокая.

Марианна кивнула.

– Все печенье там умяла?

Элин кивнула.

– Вот и отлично. Значит, мальчишки получат по бутерброду, а с тебя и так хватит.

На Марианне красовалась красная блузка из переливчатого шелка. Волосы были сбрызнуты лаком для волос, и высоко взбитая челка нависала надо лбом, словно круто изогнутый мост.

– Ты такая красивая, – восхитилась Элин. – Зачем ты накрасилась?

Пальцы Марианны беспокойно забегали по столешнице, на которой, как на карте, отпечаталась вся их семейная жизнь в виде многочисленных зарубок, царапин, вмятин и черточек.

За каждым следом от потушенной сигареты крылась злость. За каждым цветным мазком кистью – радость. Царапинки. Пятна от кофе. След от ножа, который отец однажды воткнул в стол.

В прихожей стукнула мышеловка, поймав еще одну лесную мышь – та забрела в теплое жилище, чтобы укрыться от сырости. Элин вздрогнула, когда механизм с громким щелчком сработал и мышеловка подпрыгнула. Никакого писка на этот раз она не услышала. Бывало, что пойманные мыши подолгу пищали, прежде чем умереть.

– Вот так. На одну меньше для Крошки, – холодно констатировала Марианна и, пошатываясь, встала из-за стола.

– Ты кого-то ждешь?

– И кто бы это мог быть, по-твоему?

– Наверное, Мике. Почему ты с ним? Он же отец Фредрика.

– Не суй свой нос не в свои дела.

– Фредрик говорит, что его родители собираются разводиться. Что его мама больше этого не вынесет.

– Он так сказал?

– Это все из-за тебя, да?

Марианна пожала плечами и сделала шаг по направлению к кладовке, но ее повело в сторону, и она остановилась. Постояла, покачиваясь, потом предприняла новую попытку добраться до кладовки. Сделала два маленьких шажка и повисла на дверной ручке. Рванула дверцу на себя и принялась рыться на полках, нашла упаковку с сухим хрустящим хлебом и отломила два больших куска. На пол упали крошки, но Бланка быстро их подобрала.

Элин зажгла абажур на потолке и в ярком свете увидела глаза Марианны, до краев полные слез, и ресницы с черной размазавшейся тушью. Мама отвернулась и вытерла глаза указательным пальцем. Элин молча стояла рядом, пока Марианна скребла по сухим ломтям ножом для масла. Масло застревало в полостях, и мама выковыривала его оттуда, чтобы оно легло как можно более тонким слоем.

– Мы сами справимся, мам, – едва слышно сказала Элин.

Нож замер в воздухе.

– Придется искать работу. Какую угодно.

Элин забрала у матери нож и намазала хлеб уже сама. Марианна открыла холодильник и достала сыр. Эдвин с Эриком протиснулись между их ногами и загалдели, сыпля вопросами, но Марианна не ответила ни на один. А Элин еще и отпихнула их в сторону. Тогда они затеяли потасовку друг с другом. Поднялся шум; крики, слезы. Но тут Марианна с таким грохотом поставила тарелку с бутербродами на стол, что мальчишки тотчас же притихли.

Шаркая и пошатываясь, мать молча покинула кухню. Элин увидела, как она бросила красивую шелковую блузку на пол в прихожей и оставила ее там валяться.

Больше они ее в тот вечер не видели. Элин самостоятельно уложила спать Эрика с Эдвином. После чего достала книжку, которую дала ей Айна, и забралась с ней под одеяло. При слабом свете карманного фонарика она принялась читать о путешествии Энни на ферму «Зеленые мезонины»[6].

– Герда! Герда! – вопил Фредрик.

Элин мчалась за ним, изо всех сил стараясь не отстать, но он был быстрее. Герда вышла из магазина и стояла на крыльце, приложив ладонь козырьком ко лбу: пыталась понять, от кого столько шума. Завидев Фредрика с Элин, она торопливо спустилась с лестницы и побежала к ним навстречу. Фредрик мчался во весь опор, на бегу выкрикивая ее имя.

– Дети, дети, что случилось? Почему вы так кричите? – Она протянула к ним руки и прижала обоих к себе.

Элин, всхлипывая, уткнулась головой в ее теплый живот:

– Айна, она…

– Мы вошли…

– Она не открывала…

– А она там лежит…

– И не двигается…

Они замолчали. По щекам Элин бежали слезы. Фредрик тяжело дышал. Он схватил Герду за руку и потянул ее за собой. Неуклюже переваливаясь, продавщица поспешила за ними. Элин с Фредриком быстро обогнали ее и, перепрыгнув через забор, остановились в ожидании. Когда Герда приблизилась к ограде, они ухватили ее за руку и помогли перебраться на другую сторону.

– Так гораздо короче получается, – пояснил Фредрик.

– Ну да, вы же бегаете здесь целыми днями, – тяжело отдуваясь, пропыхтела Герда, с усилием перекидывая через штакетник вторую ногу.

Элин вцепилась в ее руку и не отпускала, пока они шли к дому через побуревшие заросли бурьяна.

– Она лежит в кухне. – Фредрик опустился на ступеньки и спрятал голову между колен. – Я не хочу на это смотреть.

Элин с Гердой вошли в дом без него. Элин широко распахнутыми глазами глядела, как Герда склонилась над телом. И почти одновременно с этим пронзительный крик прорезал тишину:

– Она мертва!

Следом начались рыдания. Герда кричала и плакала. От слез у нее сдавило горло, она хрипела и тяжело сглатывала, ловя ртом воздух. Элин потянулась к телефону, стоявшему на тумбочке в прихожей. Сунула указательный палец в девятую дырочку и потянула диск в обратную сторону, чтобы он вращался быстрее. Потом нолик, еще четыре нуля. Короткий гудок – и в трубке раздался голос:

– Что случилось?

Элин не могла произнести ни слова. Герда попятилась от тела Айны и, не в силах оторвать взгляда от мертвого тела, взяла трубку у Элин, шумно откашлялась.

Голос на другом конце провода уже проявлял нетерпение:

– Алло, это девяносто-три нуля, что у вас случилось?

– Я думаю, она умерла, так что вам не нужно торопиться.

Герда наскоро пробормотала адрес и положила трубку. Элин прижалась к ней. Они обе молча стояли и слушали приближающийся со стороны шоссе звук сирены «скорой помощи».

Соседи высыпали наружу, едва завидев остановившиеся на дороге машины полиции и «скорой». Подходили с разных концов поселка и молча наблюдали, как из дома выкатывают носилки. Коротенькое круглое тело Айны раздулось. Голова прикрыта одеялом. Торчащие наружу голые ноги распухли и стали синими. Ногти были темно-желтыми, толстыми и длинными, с набившейся под них землей.

Марианна тоже пришла. Она стояла, прижимая к себе Фредрика и Элин и целуя их в головы.

– Она пекла самое вкусное на свете печенье, – всхлипнула Элин.

– Которое ты больше всего любила? Раньше я тоже часто к ней бегала.

– Как, и ты? – Элин удивленно посмотрела на мать.

– Ну конечно. Я часто бывала у нее в детстве, помню, мы еще играли в «подкидного дурака». А еще раньше, до меня, к ней ходила Герда, когда тоже была маленькой. И все мы с удовольствием лакомились печеньем и пряниками Айны. Айна была нашим личным пряничным монстром.

Элин улыбнулась сквозь слезы.

– Она была такая холодная, когда я ее нашла. А сейчас вообще синяя, совсем как пряничный монстр. – Ее голос дрогнул.

Марианна прижала ее к себе:

– Так всегда бывает, когда умирает человек. Душа отлетает прочь, а тело распухает. Сама Айна уже далеко отсюда, а здесь от нее осталась только ее физическая оболочка.

– Она забыла выставить блюдо. Должно быть, поэтому ее не стало.

– Что ты имеешь в виду?

– Она каждый вечер выставляла за порог лакомства для вэттиров. А тут забыла. Они, должно быть, рассердились на нее.

– Скорее всего, она умерла еще вчера. Теперь вэттиры позаботятся о ней. Они споют ей песни, красивые песни, которые могут услышать только мертвые. Она всегда заботилась о них, так что теперь пришел их черед окружить ее заботой.

– Правда?

– Честно слово.

– И она больше не вернется?

– Нет, теперь она покинула нас навсегда.

Элин сунула руку в карман и нащупала лежавшую там книгу. Ту самую, которую она вчера одним залпом прочла под одеялом при свете карманного фонарика. Ту самую, за которую она так хотела поблагодарить сегодня Айну.