Следующие полторы недели Кассандра провела, перекладывая бумаги: ведомости сортировала по папкам и расставляла по алфавиту, приказы скрепляла красивой плетёной тесьмой, официальные письма собирала в отдельную стопку, а дипломные работы прошлых лет распределяла по степени давности. Все эти механические действия лаборантка совершала каждый день, в тщетных попытках справиться с тревогой. С одной стороны, Санди очень хотела поскорее избыть своё наказание и вернуться в лабораторию, с другой – не была уверена, что даже идеальный порядок в архиве растопит ледяное сердце её начальника. А посему при любой удобной возможности откладывала ненавистные бумажки.
Больше всего Кассандру пугало, что профессор Кастар ждёт, когда она определится с темой научной работы. При мысли, что нужно сесть и набросать тезисы, на руках и затылке дыбом поднимались волоски. О том, что рано или поздно тезисы придётся вынести на предвзятый суд, вовсе не хотелось думать.
Но вдруг из-за её промедления он решит, будто Моррен – посредственная лентяйка, не желающая заниматься наукой? Разве она может такое допустить?! Алхимия души всегда была её страстью, её заветной мечтой, но то, при каких обстоятельствах профессор предложил научное руководство, абсолютно сбивало с толку. «Может, он просто решил надо мной посмеяться? Или так изощрённо мстит из-за случившегося? – размышляла Кассандра, в который раз перепечатывая испорченную ведомость. – Или я себя накручиваю? Но даже если он всерьёз хочет, чтобы я писала у него диссер, это ещё страшнее! Я просто не потяну! Даже пытаться бессмысленно. Чтобы соответствовать требованиям профессора Кастара, нужно быть как минимум гением, а лучше – богом!»
Сомнений много, а ясности никакой. Поговорить с шефом напрямую она боялась, поскольку тот всё ещё игнорировал её, лишь изредка удостаивая коротким кивком при встрече. Даже поручения передавал исключительно через Хольма или Тэча, и Кассандра не могла отделаться от мысли, что она – козёл отпущения в их маленьком коллективе.
Стоит заметить, что именно поручения профессора Кастара и ещё пресловутые а капеллы не давали Кассандре полностью впасть в уныние. Она почти каждый день взбиралась на северную башню к астрономам, где участвовала в создании мудрёнейшего звёздного календаря, а затем задерживалась и пила с ними чай, любуясь осенними пейзажами. Там же Моррен узнала, что астрономы уже много лет ведут войну с астрологами и ясновидцами из южной башни, и с жаром участвовала в перемывании костей местным лжеучёным.
Несколько раз Санди бегала на кафедру к профессору Литчу, как в магазин – с длинными списками всякой всячины. Правда, денег с неё не требовали, а наоборот: с горкой наполняли корзину, угощали конфетами и поили пряным чабрецовым чаем. Золотоволосый доктор Грей, как оказалось – один из двух замов Освальда, – завёл привычку тайком передавать Кассандре какие-нибудь ботанические редкости. Каждый раз он сопровождал подарок пожеланиями хорошего дня для мистера Тэча. А Тэч, в свою очередь, радовался передачкам так, будто с детства мечтал собрать самый большой на свете гербарий.
В амбулаторный кабинет при кафедре целительства Кассандра тоже заглядывала. Исключительно по необходимости. И каждый раз тщательно сверялась с расписанием профессора Сиерры, чтобы ни в коем случае с ней не встретиться. Ей везло. Профессор пропадала на лекциях, а на кафедре почти всегда обретались симпатичные ординаторы. «Эй, Моррен! Иди к нам! Хочешь посмотреть, как я избавлю Джонаса от угрей с помощью моей новой ментальной формулы! Да не дрейфь! Тут даже мазать ничем не нужно, просто ра-а-аз, и…» Кассандра шла. И смотрела. И даже участвовала в контрольной группе. Всё что угодно, лишь бы не возвращаться к своим скучным папкам.
Успевала она заскакивать и к брату. Ариас баловал её отменным кофе, нежными профитролями и свежими сплетнями. Кассандра даже могла бы назвать эти визиты приятными, если не считать дорогу туда и обратно. Она постоянно ловила на себе высокомерные взгляды коллег. А ещё то тут, то там до неё доносились непонятные обрывки диалогов:
– Ребят, вы не видели мою тетрадь по заклятьесложению?
– Посеял? Поищи у Кастара…
Или такие:
– Ой, столько ненужных шпаргалок накопилось!..
– Сунь их в башку Кастара, может, пригодятся кому…
Кассандру подобные фразы настораживали, но сколько бы она ни пытала Криспа или других студентов факультета магических искусств, те молчали, невинно хлопая глазами.
Каждый раз, задерживаясь где-либо, Моррен ощущала лёгкие уколы вины, но ничего не могла с собой поделать. Когда она помогала профессору Литчу конструировать новую систему полива или восторженно обсуждала предстоящий парад планет с профессором Силести, она чувствовала себя живой и значимой. Именно так, на её взгляд, должна проходить жизнь настоящего естествоиспытателя. Именно этого она долгое время была лишена и к этому стремилась. Даже если ценой будут всё нарастающие на столе горы бумаг и основательный разнос от начальника.
Что касается пения, то на первый урок Кассандра, Илай и Айзек шли с опаской. И весьма обоснованной, ведь в одном зале должны собраться люди, у которых вряд ли имелись хоть какие-нибудь вокальные данные. При этом, скорее всего, каждый мнил себя непревзойдённым интеллектуалом, а свой факультет, и тем более кафедру, лучшей в мире.
К изумлению алхимиков, к концу первой репетиции никто их не проклял. По окончании второй с ними даже попрощались. А к середине третьей выяснилось, что целители принесли коробку печенья. Без сахара, разумеется, но никто не жаловался. Перерыв затянулся, и назад лаборанты возвращались большой и шумной толпой. Хохот и топот разносились по опустевшему полутёмному замку, эхом отдавались в нишах.
– Эй, ребята, айда с нами в паб? – предложил парень с чуть оттопыренными ушами, когда все столпились у подножья мраморной лестницы. – Сегодня концерт «Ядовитых фей».
Алхимики переглянулись. Айзек машинально потёр челюсть, кровоподтёки на которой превратились в зеленоватые пятна. Илай пригладил кудри.
– Думаю, это слегка преждевременное предложение, господа, – ответил он, шаркая каблуком. – Нам с коллегой хватило прошлых приключений.
Компания загоготала.
– А ты, Моррен?
Кассандра вздохнула. Она понимала, что дальше откладывать бумажную работу просто нельзя, но при мысли о том, чтобы сесть за стол, становилось дурно. По сравнению с этим предложение провести вечер в компании дружелюбных врачевателей и тяжёлого рока казалось ей лучшим из возможных вариантов. Лаборантка вздохнула:
– Если до завтра я не разберу тонну макулатуры, то на меня выльется столько яда, что позавидует любая фея. Так что я пас.
– Да ладно тебе! Мы же целители! У нас есть противоядие на любой случай.
– Увы, коллеги. От этого яда антидот ещё не изобретён.
– Как называется?
– Перфекционизм.
Попрощавшись, Кассандра вернулась в лаборантскую. Вот и всё: здесь только она и стопки документов, аккуратно разложенные по полочкам. Никто не бубнит, не дёргает, не чавкает, не скрипит ручкой. Работай себе на здоровье. Моррен зевнула и медленно потянулась к папке с ведомостями, положила её на стол и принялась составлять выписку. Вернее, она хотела начать, но строчки расплывались, а цифры бегали перед глазами. «Надо сварить кофе», – подумала Кассандра, но не смогла подняться со стула и провалилась в сон, уронив голову прямо на пачку бумаг.
Проснулась Кассандра от ощущения чужого присутствия. Она приподняла голову и огляделась. В дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, в своём двубортном пальто стоял профессор Кастар: лицо не выражает решительно ничего, но Кассандре стало не по себе от его взгляда.
– Так-так, – заговорил он. – Не кажется ли вам, мисс Моррен, что спящий лаборант – это нецелевое расходование бюджета?
При первых же звуках его голоса Кассандра вздрогнула и отвернулась, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок. Хотелось спрятаться от этих едких замечаний. Но не под стол же лезть, в конце концов?!
– Простите, профессор. Должна признать: в бумажной работе я не так эффективна, как…
– Как в чём? – усмехнулся алхимик. – Как в том, чтобы жаловаться на меня ректору?
– Я… я не жаловалась, я… – начала лепетать Санди, но Кастар снова её перебил:
– Хотели, как лучше, я знаю. – В голосе алхимика почудились тёплые нотки. – Правда, теперь это уже неважно. Равно как и вся эта бумажная волокита. Важно другое: вы определились с темой исследования?
Вопрос сбил Кассандру с толку. Она совершенно не понимала, как ей реагировать: радоваться, пугаться или опять стыдиться? Поэтому она просто таращилась на шефа в состоянии лёгкого ступора.
– Стало быть, нет. – Винсенс без труда истолковал её красноречивый взгляд. – Впрочем, я так и думал. Пойдёмте.
– Куда?! – ещё больше опешила Санди.
– В бар, разумеется. И поживее, Моррен! Сил моих нет больше здесь находиться.
Так ничего и не поняв, Кассандра вскочила со стула и начала собираться. Спустя пять минут безумной гонки по переходам дворца коллеги очутились на улице. Темнело. Винсенс остановился, закуривая свою странную сигарету. На какое-то время он почти исчез в клубах синеватого дыма, а когда дым рассеялся, на лице алхимика блуждала умиротворённая улыбка. Коллеги вышли через центральные ворота и зашагали в город.
– Нашёл у себя на столе гневное письмо от проректора Юнии, – объяснял на ходу Винсенс. – Пишет, что крайний срок, когда она будет готова рассмотреть вашу заявку – завтра до девяти утра.
– И поэтому мы идём в бар? – Кассандра не сдержала иронических интонаций.
– Да. Именно так я и сказал. Обсудим ваш будущий диссер в чуть менее угнетающей обстановке.
Он немного помолчал, а потом потребовал:
– Раз ведомости вы всё равно не заполнили, выкладывайте, как убивали время за счёт королевской казны.
И Кассандра всё выложила: про спор астрономов с астрологами, про особенности исполнения а капелл, про пятиразовое питание кармазины и про многие другие новости академии, умолчав только о странных разговорах между студентами кафедры боевой магии. Очень хотелось расспросить и его: очнулась ли Цирцея? Как она себя чувствует? Вернулась ли к ней отражательная способность мозга? Но хмурая складка между бровей шефа подсказывала: не рискуй. Он не задал ни одного уточняющего вопроса, не кивал, не хмыкал, не комментировал. Просто молча шёл рядом. Было даже непонятно, слушает он или думает о своём. Но Кассандре хватало и того, что, похоже, все снова налаживается. Правда ведь?
Когда они добрались до Эл-Норриджа, то, к удивлению Кассандры, пошли не по главной, хорошо освещённой улице, а свернули в какой-то затхлый проулок. Низенькие домишки плотно обступили их щербатыми кирпичными стенами, и пока они шли, Кассандре постоянно казалось, что кто-то пристально следит за ними из-за рассохшихся оконных ставень. Перепрыгивая через луну, отражённую в лужах, они добрались до двухэтажного каменного здания с маленькими окнами, покосившейся крышей и множеством печных труб. Никаких табличек или опознавательных знаков. Однако Кастар стал уверенно спускаться по неприметной лестнице, ведущей в полуподвальное помещение. Санди последовала за ним. В какой-то момент она обернулась, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Странно, на улице никого. Только жирная крыса копошилась в мусорном баке.
На рассохшейся деревянной двери красовался уродливый барельеф в виде кошки, которая корчила мерзкую гримасу и по-собачьи тянула лапу. Профессор Кастар склонился к уху животного:
– Кис-кис.
Дверь скрипнула, и не успела Кассандра опомниться, как они оказались в задымлённом помещении с низким потолком и круглым очагом в центре зала. Кассандра огляделась. Много она повидала выразительных лиц, но лицо бармена её просто потрясло: нахмуренный лоб, раздутые ноздри, сжатые губы, казалось, были сработаны грубым резцом. Он приветственно кивнул Винсенсу, но заметив, что тот не один, вскинул лохматую бровь. Несколько посетителей тоже повернулись в их сторону. Кассандра замешкалась и вцепилась в лямку своей сумки. Алхимик, не видя её растерянности, прошагал к одинокому столику в углу, прихватив со стойки медную пепельницу. Плюхнулся в линялое клетчатое кресло, потянулся к стеллажу за спиной и достал наполовину пустую бутылку с какой-то тёмной жидкостью.
– Это какие-то чары? На двери? – Санди уселась напротив, неловко покачнувшись на хлипком стуле.
– Чары изобретательной голытьбы. Во времена сухого закона здесь продавали всё, что горит. Нужно было только сказать пароль и отсыпать монет кошке в пасть. Огненную воду наливали через специальный кран под лапой. Закон давно отменили, а пароли оставили, как традицию. Незнающий человек сюда не войдёт…
– О, я слышала про такие места! Необычный выбор для обсуждения диссертации. Брат говорил, что в подобных заведениях преступные кланы разделывают тела своих жертв под покровом ночи.
– Возможно. – Винсенс невозмутимо разливал тёмную жидкость по низким непрозрачным стаканам. – Поэтому я не рекомендовал бы вам заходить на кухню. Но основная причина, по которой я предпочитаю это место – вероятность встретить здесь кого-либо из коллег равна нулю.
– Спасибо, я буду чай. – Кассандра не понимала, что больше её пугает: неизвестный напиток или состояние посуды, в которую он налит. Благо шеф не настаивал. Подвинул к себе второй стакан и махнул рукой официанту.
В этот момент от противоположной стены донеслось замысловатое фортепианное соло. Кассандра повернула голову: за чёрным, сильно пошарпанным инструментом сидел смуглый полненький человечек, в котором Кассандра определила уроженца южной Кофпатукии.
– Ещё здесь играют джаз, что тоже немаловажно.
– Значит, вы правы, и Ариаса с товарищами мы точно не встретим. Он, знаете, предпочитает, чтоб побольше гитар, и чтоб всё бренчало, гремело… Я иногда думаю, его музыкальный вкус формировался вопреки эстетическим представлениям, бытующим в высшем обществе. Я бы даже сказала – назло. Его мать… Ой, простите, я увлеклась. – Кассандра махнула рукой, прерывая сама себя. Зря, зря она упомянула кузена! Шеф наверняка взбесится! Кассандра с опаской покосилась на алхимика, но тот был увлечён содержимым залапанного стакана… А музыка… Музыка и правда очень даже ничего…
– Ну что? – спросил Кастар, когда в руках Моррен оказалась глиняная кружка. – Вы уже думали о том, чему хотите посвятить своё исследование?
Кассандра покрепче обхватила свой чай и с сомнением глянула на профессора. Конечно. Она думала. Много раз. Вернее, много лет. Ещё точнее: много лет по многу раз. Но… Согласится ли он?
– Сознание, – выпалила она, неотрывно глядя в его чернильные глаза. – Хочу заниматься вопросом сознания. Мне всегда было интересно, что такое «я»? Какие отделы мозга отвечают за то, что мы называем внутренним наблюдателем?
– И что же вас натолкнуло на эту тему?
– Не что, а кто, – тихо сказала Санди, и её щёки налились румянцем, который по счастливой случайности был почти неразличимым в тусклом свете очага. – Один молодой учёный. Семь лет назад, на той самой конференции в Лимерии, помните? Вы упомянули на собеседовании… Я тогда была маленькой восторженной третьекурсницей и упросила мастера Роула взять меня с собой как ассистентку. А вы выступали на секции, посвящённой алхимии души, и говорили о сознании как о парадоксальном явлении… Ваша речь меня поразила! Я даже и не думала, что кто-то изучает такие сложные и неуловимые феномены. Я хотела найти вас в перерыве, чтобы задать пару вопросов, но вы как сквозь землю провалились. А вопросы остались. С тех пор я брежу этой темой! К сожалению, у меня так и не получилось серьёзно заняться ей в Высшей Школе. Никто не соглашался брать научное руководство. А любовные эликсиры, над которыми вы подтруниваете, – самое приближённое, что мне позволили изучать…
– Даже не подозревал, что мои скромные тезисы могут произвести такое впечатление. Помнится, я тогда сказал, что сознание – сложный процесс, для изучения которого у современных учёных не хватает инструментов…
– Вот именно! – воскликнула Санди. – Все похвалялись своими открытиями и достижениями десятилетней давности! Но даже тогда я понимала, что это сильно смахивает на фарс! А вы – единственный, у кого хватило таланта и прозорливости не кичиться лаврами и заслугами, а наметить новое направление в развитии научного знания. Но, по-моему, вас не услышали…
Профессор улыбнулся краешком рта и отхлебнул из своего стакана.
– Поэтому я и решил не задерживаться на этой ярмарке тщеславия.
– Мне кажется, – осторожно продолжила Кассандра, – что вернуться к этой теме было бы очень важно. С одной стороны, изучение сознания могло бы существенно продвинуть вперёд целительство и сильно улучшить качество жизни людей с душевными расстройствами, с другой – чем больше мы знаем об этом феномене, тем больше можем противопоставить… – Она резко умолкла и обернулась через плечо.
– Согласен.
– Согласны?! – Кассандра неловко дёрнула рукой, задела кружку и чуть не пролила на стол весь чай. – Тогда… тогда у меня есть пара идей по поводу методов исследования!
– Выкладывайте. – Алхимик достал из внутреннего кармана пальто свой ежедневник и придвинулся ближе.
Весь следующий час, а может, гораздо больше, профессор и лаборантка провели, низко склонив головы над столом. Они с жаром обсуждали объект и предмет исследования, одну за другой выдвигали головокружительные гипотезы, и страстно спорили по поводу методологии. В итоге оба остались весьма довольны друг другом.
Покидая заведение, Винсенс подошёл к бармену и что-то ему передал. Возможно, деньги, а возможно… Кассандра ещё раз оглядела сумрачное помещение, прислушалась к музыке и треску поленьев в очаге и неожиданно осознала, что это был, пожалуй, самый лучший вечер за последние несколько месяцев. Самый странный, но всё-таки самый лучший. Такое сочетание показалось Кассандре удивительным и забавным одновременно. Уже стоя на пороге дома, она подумала поделиться наблюдениями с шефом, но, несколько раз глубоко вздохнув, так и не решилась…
Распрощавшись с Кассандрой, Винсенс легко шагал по мощёным мостовым, то появляясь в пятне жёлтого фонарного света, то исчезая в туманном переулке. Он полностью погрузился в мысли, основным фигурантом которых, неожиданно для него самого, оказалась темноволосая лаборантка. «Умна, красива и явно старается мне понравиться… Остаётся только узнать – зачем».
Ноги несли его мимо аккуратных и одинаковых на вид коттеджей, мимо мерцающих оранжевыми огнями лавок, мимо круглой площади с одиноким фонтаном, мимо поросших плющом общежитий туда, где фонарей становилось меньше, а выбоин в булыжной мостовой – больше. Туда, где в многоквартирных кирпичных домах жили уборщики, водопроводчики, повара и складские рабочие. Все те, кто был лишён привилегии высшего образования и не смог изучить оккультные науки. Увлёкшись размышлениями, Винсенс не сразу заметил, что возле подъезда кто-то стоит.
Не кто-то. Она. Стройный абрис. Прямое чёрное пальто, которое могло бы показаться скромным, если бы алхимик не знал, сколько оно стоит. Туфли-лодочки с крупными инкрустированными пряжками. Каскад волос, чей благородный цвет тут же вызвал из памяти вечер, проведённый за распитием коллекционного вина из запасов её муженька-рогоносца.
– Где ты ходишь?! – Она заметно ёжилась на ветру. – Почему заставляешь меня стоять под дверью?!
– Здравствуй. Элисса.
Пару мгновений Винсенс всматривался в лицо: слегка потёкшая тушь, припухшая нижняя губа. Всё ясно. Он шагнул к подъезду, но женщина перегородила путь.
– Винсенс, пожалуйста… – Янтарные глаза мигом наполнились слезами, губы подрагивали. – Я совершила ошибку. И… так замёрзла…
«Нет-нет-нет-нет-нет! – вопил голос разума. – Не ведись! Не вздумай!»
Алхимик огляделся – никого.
– Заходи. Быстрее.
Он пропустил гостью перед собой, мимо спящей консьержки, и зашагал вверх по лестнице, под самую крышу. Остановился у нужной двери, снова заозирался. Стал отпирать, только когда удостоверился – они одни на лестничной клетке. Приоткрыл дверь, подтолкнул Элиссу, зашёл сам, снова высунулся на площадку и, ещё раз оглянувшись, захлопнул дверь.
– Мяу?
– У нас гости, Карбо. – Винсенс зажёг свет и протянул руку, чтобы погладить кота, но тот, дёрнув хвостом, потрусил к холодильному шкафу, где демонстративно уселся возле пустой миски.
Элисса небрежно бросила Винсенсу кашемировое пальто и, оставшись в изумрудной атласной блузе и строгих брюках, прошествовала на кухню, где с королевской грацией присела на краешек барного стула. Аккуратно сложила руки на коленях и опустила глаза. Не женщина – образец благопристойности.
Кастар скользнул по ней взглядом, пока вешал пальто, потом, отвернувшись, протопал к кухонному шкафу. Наполнив миску Карбо, он достал из другого отдела настойку алианского кактуса и два высоких стакана.
– Ты ведь не откажешься?
Элисса покачала головой и с каким-то безучастным видом стала наблюдать, как стаканы наполняются жидкостью цвета весенней грязи. Звякнула об стол рубиновым браслетом, крепко вцепилась в свою посудину и сделала несколько маленьких, но быстрых глотков. Поморщилась, икнула, прикрывая ладошкой рот и… разрыдалась.
– Не может быть. Неужели так плохо? – Винсенс наблюдал за ней, облокотившись на обшарпанный кухонный гарнитур. Осторожно понюхал кактусовую настойку, сделал небольшой глоток. – Я решительно не понимаю, чему ты так убиваешься. Это – классическая рецептура. Клянусь, в этот раз я ничего не мудрил. Все пропорции и техника приготовления…
– Нет-нет… Это Хьюго… Он… он… – всхлипывала Элисса. – Мы поругались. И он… Он ударил меня, Ви-и-инс…
– Я заметил. – С каменным выражением лица Винсенс подлил ей кактусовой настойки.
– Он… он был такой хороший всё это время. Так уха… ухаживал. Б-будто у нас снова медовый месяц… Возил меня на… на…
– Эл, я не хочу знать, куда он тебя возил. – Винсенсу стоило больших усилий не разбить грёбаный стакан, а медленно поднести его ко рту и влить в себя эту мерзость.
– Винс, я… Я была не права. Я… оши-оши-бала-а-ась!.. – Она хлюпнула носом и попыталась отдышаться. Кастар пошарил на полке за спиной, протянул ей мятую салфетку. Высморкавшись, гостья снова потянулась за выпивкой.
– Понимаешь, я вышла за него, потому что так было правильно. Родители очень рассчитывали на этот брак. Как же… Его состояние, наш титул…
– Я слышал всё это уже много раз. – Алхимик потёр уставшие глаза.
– Почему ты такой злой, Винс? – Элисса обиженно выпятила губы. – Я же тебе от чистого сердца, а ты?! Ты даже не знаешь, к чему я веду! Извини… – Она снова опустила взгляд, и пара крупных слезинок упала на столешницу. – Я была очень глупой. Я прощала его, давала ему бесконечные вторые шансы, и… Просто не хотела замечать, что мой муж – поверхностный, грубый чурбан. А ты… ты…
– Нищий, – перебил Винсенс.
– Нет! Ты – гений! Тебе не потребовалось родительское состояние, чтобы стать кем-то! Ты…
Она говорила, подвывала, всхлипывала, а Винсенс просто смотрел в одну точку и мечтал сгореть, как кусочек натрия в концентрированной серной кислоте, лишь бы не участвовать в этом дрянном спектакле.
– Ради всего, что для тебя свято, Эл! Прекрати! Я не хочу слушать этот бред! Особенно после того, как… – Он не договорил. Разозлившись сам на себя, с силой припечатал стакан к столу, расплескав настойку. – Знаешь, меня достало быть сточной канавой, в которую ты выливаешь все нечистоты своего брака!
Элисса вылупилась на него совиными глазами, хлопнула мокрыми ресницами, мягко соскользнула с высокого стула и, цокая каблучками, подошла вплотную, прижалась.
– Сладкий, не говори так. – Нежный палец коснулся его тонких губ. – Ты же знаешь: только с тобой мне бывает хорошо. Только с тобой я чувствую себя настоящей…
Винсенс расхохотался, запрокинув голову. Элисса смотрела на него снизу вверх. Видимо, как-то по-своему истолковав причины его смеха, произнесла:
– Вот видишь. Ты всё прекрасно знаешь. Я твоя, а не чья-то…
Она поднялась на носочки и накрыла своими губами его губы. В нос ударил тяжёлый запах дорогого парфюма и терпкие нотки кактусовой настойки. Винсенс остался неподвижен. Тогда Элисса отстранилась и удивлённо подняла брови. Винсенс молчал. Игриво поведя плечом и неотрывно глядя ему в глаза, она опустилась на колени и начала расстёгивать ремень его брюк. Винсенс резко подхватил её под мышки и поставил на ноги.
– Да, что с тобой, Винс?! Я же знаю, тебе нравятся такие вещи!
– Нравятся, – подтвердил алхимик. – А ещё мне нравится спать. Хотя бы часов по шесть. В отличие от тебя я вынужден ходить на работу, чтобы себя обеспечивать.
Он залпом допил остатки кактусовой настойки прямо из бутылки и в сопровождении кота направился в спальню.
– Винсенс! – В дверях его настиг визгливый оклик Элиссы. – У тебя кто-то появился?
– А ты, стало быть, ревнуешь, Эл? – Кастар невесело усмехнулся и захлопнул за собой дверь. Через минуту он вновь показался в дверном проёме и кинул растерянной гостье подушку и одеяло. – Диван в твоём полном распоряжении. Где аптечка – ты знаешь.
Наглые утренние лучи бестактно прервали сон. Карбо ещё более фамильярно тыкался усами в лицо, требуя кормёжки. Голова раскалывалась надвое. «И какой идиот придумал называть это время суток добрым?» – Кастар сполз с кровати и пытался продрать глаза.
Быстро оделся и, стараясь не скрипнуть половицами, прошёл в гостиную, где на диване лицом в подушку спала Элисса. Винсенс болезненно поморщился, когда в памяти пронеслись события минувшей ночи. Прогнав воспоминания, он начал осторожно обшаривать книжные полки. Результатом поиска стали огрызок карандаша и кусок бумаги из старой записной книжки. На нём Винсенс нацарапал короткую записку:
«Элисса, я ушёл. Оставляю тебе ключ. Закрой за собой и выброси его в Лонгано. Если увижу тебя здесь ещё раз – отправлю в управление внутреннего порядка.
P. S. Покорми кота».
Оставив послание и ключ на журнальном столике, он на цыпочках прокрался в прихожую, где спешно засунул ноги в ботинки, накинул на плечи пальто и, прихватив с собой портфель, без промедлений ретировался.
В пятнадцать минут десятого Кассандра вышла из кабинета профессора Юнии. Гордо подняв голову, прошествовала мимо секретарши, спустилась в холл и, только убедившись, что вокруг никого нет, поскакала вприпрыжку. Она еле сдерживалась, чтобы не запищать от восторга – профессор утвердила тему её будущей диссертации. Осталось каких-то три-четыре года каторжного труда, и докторская степень по алхимии ей обеспечена!.. Вот только… Что, если профессор Кастар поймёт, какая она бездарность?.. Или хуже: он может узнать, из-за чего ей в прошлый раз пришлось бросить докторантуру… Не по легенде, на самом деле… Бр-р-р! Да как он узнает?! Разве что… Нет, надо сделать так, чтобы у него и не возникло никакого желания ничего узнавать! Никакого желания в ней сомневаться! А для этого нужно срочно провести профилактические меры! Лаборантка быстрым шагом направилась в столовую, откуда по всему этажу разносился запах кофе с лёгкими нотками карамели и жёлтых яблок.
– Мне, пожалуйста, один со сливками и карамельным сиропом. И один чёрный. Крепкий – как удар дубиной по голове, и горький, как ваша жизнь, – обратилась она к сонному бариста. Парень часто заморгал осоловевшими глазами.
– Один для меня, второй для профессора Кастара, – пояснила Моррен.
– Так бы сразу и сказала, – хмыкнул бариста.
Через несколько минут Кассандра гордо вносила свою ароматную ношу в кабинет шефа, но, увидев алхимика, на секунду опешила. Профессор Кастар сидел, спрятав лицо в ладони, а запахи кофе и карамели не могли перебить сильнейший дух перегара.
– Доброе утро, профессор! – бодро начала Кассандра. – С вами всё в порядке?
– Не доброе и не в порядке, как видите, – процедил Кастар, отрывая тяжёлую голову от ладоней. Он был небрит, а его и без того худое лицо вовсе казалось измождённым.
– А вы вчера вроде немного выпили, – удивилась лаборантка. – Если у вас настолько обострённая реакция на алкоголь, зачем тогда…
– Не ваше дело, Моррен. Что вам нужно? Говорите быстрей. Меня тошнит от ваших моралей.
– Вас тошнит от интоксикации организма и обезвоживания. Впрочем, я принесла то, что может немного исправить ситуацию. – Она протянула ему картонный стаканчик, наполненный нефтяного цвета жидкостью.
– Вы ясновидящая? – спросил Кастар, хватаясь за него, как за спасительную соломинку.
– Не думаю, сэр. Просто я внимательна к деталям. – Она развернулась, чтобы покинуть кабинет, но неожиданно услышала голос алхимика:
– Моррен, когда, в конце концов, вы перестанете обращаться ко мне «сэр»? Вы же не студентка. Можно просто по имени.
Фраза прозвучала так, словно она в сотый раз совершила досадную глупую ошибку, но, несмотря на это, Санди довольно заулыбалась, стоя к нему спиной.
– Как скажете, Винсенс. – Она развернулась вполоборота и, чуть покраснев, добавила: – Мне тоже будет приятно, если вы станете обращаться ко мне по имени.
Она выскочила за дверь. Быстрее, пока он не передумал, не окликнул её и не вернул всё как было. Пока она может радоваться, что план удался, и пока он не спрашивает в очередной раз, что ей нужно.
Винсенс сделал несколько глотков вселенской тьмы, которую некоторые смертные по незнанию именовали кофе. Отвратительно и то, что нужно одновременно. На фоне этой пережаренной дряни жизнь сразу начинала казаться не такой мерзкой. В голове прояснялось.
Несколько дней спустя дождливым утром понедельника, отведя первую пару, Кассандра выбралась из подземелья. Она спешила по длинной анфиладе залов и то и дело возводила глаза к отделанному турмалином потолку, чтобы полюбоваться нарядными розеттами в форме четырёхлистных клеверов. Одёргивала себя: перемена короткая, а нужно ещё успеть…
Из-за поворота выбежал запыхавшийся юноша с ошалевшими глазами. Чуть не сбив лаборантку и даже не заметив этого, он распахнул дверь ближайшей аудитории и заглянул внутрь.
– Эй, у вас не осталось вопросов для зачёта по спиритизму?
– Да, были… Глянь в башке Кастара, может, найдутся… – донеслось в ответ, и парнишка проскочил в класс.
За ним, почуяв разгадку, зашла Кассандра, а зайдя, обалдела от увиденного. Парень увлечённо копался в белой корзине для бумаг. С правого и левого её торца свисали пучки высушенных озёрных водорослей, два картонных круга изображали глаза, кривой стручок рта внизу и огромный фиолетовый баклажан посередине. Кассандра вспыхнула от возмущения. Ей сразу стало очевидно, кого изображает этот предмет.
– Вообще-то, у него не такой нос! – выпалила она первое, что пришло в голову, и покинула аудиторию, хорошенько хлопнув дверью.
Кассандра летела прямиком к кузену Ариасу. Без стука распахнула дверь и замерла на пороге. Кажется, она попала на какое-то собрание. Бородатые профессора, хрупкие полупрозрачные лаборанты, все собрались за большим овальным столом и сейчас вопросительно смотрели на Моррен. Даже Мэйви, ютящаяся в отдельной конторке и старательно стенографирующая происходящее, отвлеклась от печатной машинки. Ариас во главе стола поднял на неё серьёзные серые глаза.
– Я занят, дорогая. Подожди десять минут.
– Нет, не подожду! – заявила Кассандра, и сама удивилась этой злой уверенности. – Мне как раз вы все и нужны. За кем закреплена аудитория номер триста одиннадцать?
– За мной, – ответила яркая брюнетка со свежим каре по последней столичной моде.
– Тогда вы, безусловно, видели, во что ваши студенты превратили корзину для бумаг?! Вернее, на кого она теперь похожа?!
– Понятия не имею, о чём вы говорите… – Дама небрежно махнула рукой. На её вишнёвых губах играла снисходительная улыбка. – Какая-то досадная случайность…
– Случайность?! Ваши студенты так не считают! Они вполне осознают и даже называют…
– Кассандра, наши студенты, почти все, совершеннолетние, и мы не несём ответственность за их мелкие шалости, – заговорил Ариас. – Мы не школа, чтоб запрещать и наказывать. Но если кто-то совершил проступок или нарушил субординацию, то…
– Кто-то?! – Кассандра была уверена, скажи он ещё слово, и она плюнет в него самым настоящим ядом. – И это говорит проректор по воспитательной работе! По-моему, это вы, коллеги, попустительствуете глупым шуткам или, что ещё хуже, сами на них подстрекаете! Вы все способствуете травле! И если санкции от начальства для вас – пустой звук, то мне придётся применить к вам более действенные меры!
Она обвела присутствующих воинственным взглядом и вышла, грозно цокая каблуками по каменному полу. Оставшиеся озадаченно переглянулись. Повисла пауза.
– Все алхимики такие нервные? – несмело спросил кто-то из лаборантов.
– Агрессивность и мнительность – побочный эффект испарения ртути, с которой они работают, – авторитетно заявил проректор Веласско. – Поэтому вы, Доротэя, всё же избавьтесь от этой дурацкой корзины. Нам не нужны лишние сложности.
«Дура! Троллье дерьмо, какая же я дура! – Санди бежала вниз по мраморной лестнице. Щёки горели, кто-то окликнул её, но лаборантка даже не обернулась. – Я ведь просто хотела зайти в отдел кадров, а в результате ещё больше всех против себя настроила! И это я ещё даже не дошла до мадам Падмс!.. Нельзя! Нельзя уходить так далеко с кафедры! Только на хор и обратно!.. Боги, совсем сбрендила! А студенты? Что они подумали?.. Могла бы сказать им что-нибудь поумнее! А я? Что им наговорила?! Кажется, что-то про нос профессора… Ох, если хоть кто-то ему растреплет… Кошмар-кошмар, я выставила себя полной идиоткой! О какой субординации может идти речь после такого перфоманса?!»
Она спустилась на цокольный этаж. Лицо обдало холодом. Звук шагов отдавался от толстых стен и напоминал метроном: «Цок-цок, цок-цок». Дышать стало легче, с глаз спала пелена, и теперь в голове вертелась лишь одна неприятная мысль: «Только бы наши не узнали, что я наверху учудила! Обсмеют ведь…»
Вечером Ариас сидел за столом в собственной кухне, но чувствовал себя подлым домушником: в почти полной темноте аккуратно распарывал подкладку новой куртки племянника. Лунный свет проникал в приоткрытое окно, освещая широкий стол, на котором вместе с горой швейных принадлежностей лежали два небольших серебряных диска, испещрённые рунами. Распустив швы, Ариас вложил один из дисков внутрь подкладки, сделал наговор и, чертыхаясь себе под нос, принялся штопать. Пальцы потели, игла выскальзывала, а лунное освещение решительно нельзя было назвать достаточным.
Вообще-то, сначала он намеревался ворожить у себя в спальне, но кровать там настолько мягкая, что сидеть на ней было невозможно. Ариас утопал в перинах, злобно бухтел, безуспешно пытаясь вдеть нитку в игольное ушко, и в итоге, взяв с собой швейное барахло, спустился на кухню. Здесь хотя бы удобный стол. И стулья! Принялся колдовать, заметил на себе подозрительный взгляд соседки из дома напротив. Чертыхнулся, мысленно обругал того идиота, который убедил его ставить на кухне панорамные окна и с досадой крутанул выключатель. Нет света – нет свидетелей. Но и шить в полной темноте он не мог. Пометавшись из угла в угол, он примостился у окна.
«И почему я вообще этим занимаюсь?! – злился Веласско. – Защищаю их, обеспечиваю… Столько сил потратил, чтобы этого обалдуя восстановили на второй курс, а он даже не старается! И в кого он такой?! Его отец в том же возрасте был старостой всего потока. А этот?.. Прошёл всего месяц, а он уже нахватал кучу неудов по алхимии и метафизике! Если профессор Юния в конце семестра ещё может нарисовать какую-нибудь приемлемую оценку по моей слёзной просьбе, то о том, чтобы договориться с Кастаром, не может идти и речи».
Кстати, о Кастаре: этот лабораторный крысёныш совсем обнаглел! Мало того, что настроил сестру против него, так ещё и завёл моду каждую субботу беседовать с Кассандрой через кухонное зеркало. У них, видите ли, консультация! На работе наконсультироваться не могут?! Холодный голос Кастара так часто доносился с кухни, что бедняга Крисп боялся туда заходить и просил, чтобы ужин ему приносили в комнату, или вовсе старался проводить выходные вне дома.
Каждый раз, когда Крисп тусовался с друзьями, Ариас расхаживал по гостиной и непрестанно крутил в руках карманное зеркало. Знал, что охрана ходит за племянником по пятам, знал, что обо всём подозрительном ему тут же доложат, но всё равно не ложился спать до тех пор, пока семейство не оказывалось под одной крышей. «Подло поступаете, господин Веласско: нанимаете соглядатаев, тайно следите, – осуждающе загнусавил в мозгах тонкий голосок. – Племянник наверняка разозлится, если узнает». — «Но я не могу иначе! – спорил Ариас. – Не могу рассказать о проекте, над которым работал его покойный отец! Если он узнает, из-за чего погибли родители… А когда осознает, что из-за меня весь этот кошмар всё ещё витает у нас всех над головой...! Парень имеет право хотя бы на иллюзию нормальной жизни! И да, чтобы защитить его, я вынужден идти на крайние меры!» Он затянул нить потуже, проверил, крепко ли заговорённый диск держится в подкладке. «Так я сам смогу прийти на помощь, если что-то случится».
Ариас оборвал нить, убрал иголку и на несколько секунд прикрыл уставшие глаза. Работа закончена. Осталось только замести следы. В этот момент с улицы послышался смех Кассандры. Ариас впопыхах вылетел в прихожую и набросил куртку Криспа на крючок. Вовремя: ключ повернулся в замочной скважине, и на пороге показалась кузина, раскрасневшаяся от холода и долгой прогулки, но, судя по горящим глазам и задорной улыбке, безоговорочно счастливая. Ариас в который раз уловил запах табака, исходящий от её волос и одежды. «Сукин сын! Он за ней увивается!» – злобно подумал он и непроизвольно нахмурился.
– Ой! Что ты тут делаешь? – Кассандра вздрогнула, заметив в полумраке фигуру брата.
– Встречаю тебя. – Ариас убрал руку от вешалки.
– Почему в темноте?
– Крисп спит, не хотел тревожить…
– Да ладно тебе. – Кассандра повернула выключатель, скинула плащ, ботинки и обняла брата так, как будто их утренней ссоры на глазах у всего факультета не было и в помине. – Расслабься, он же в своей комнате.
– Действительно, – пробормотал Ариас. – Чего это я…
– Умираю, как хочется чая, – бодро сказала она, отстраняясь, и чуть не вприпрыжку побежала на кухню.
«Стой!» – хотел закричать Ариас, но было поздно. Кассандра остановилась в дверях, задумчиво взирая на разбросанные по столу мотки ниток.
– Тебе что, совсем нечем заняться? Что за кружок кройки и шитья?
– О, с такими родственниками, как вы, свободное время мне может только присниться! – съязвил Веласско, спешно запихивая разноцветные мотки в коробку.
– А это что? – Санди протянула руку к оставшемуся серебряному диску.
– Ты вроде чая хотела. – Ариас распластался через стол и выдернул диск из её ловких пальцев. – Тебе какой?
Кассандра обиженно отдёрнула руку. Похоже, она только сейчас поняла, что кузен не в духе.
– Прости… – тихо попросила она, а потом с надеждой посмотрела на него. – Посидишь со мной?
Ариас устало кивнул и повалился на стул.
Через минуту в его руках оказалась кружка, а Кассандра уже деловито доставала из буфета вазочки со сладостями. С первыми глотками настроение господина Веласско немного исправилось, и Кассандра, заметив это, погладила его широкую ладонь.
– Ариас, мне кажется, за мной следят… – сказала она полушёпотом. – Я всё время чувствую на себе чей-то взгляд. А сегодня, когда мы с Винсенсом вышли из академии, какой-то тип в котелке провожал нас почти до самого дома. Держался поодаль, но, мне кажется, это не паранойя.
– Увы. Это не паранойя, дорогая. – Ариас вздохнул. Что ж, на такой случай у него уже заготовлена байка. – Это государственная охрана. И тебе, к сожалению, придётся к ней привыкнуть.
– Как это?! Давай-ка поподробнее. – Сестра мигом отдёрнула руку и теперь сидела так, словно ожидала начала битвы. – В какой момент я стала объектом, находящимся под охраной государства? И давно они за мной ходят?!
Ариас не знал, куда деть глаза. Судя по всему, его молодцы опять облажались, а врать он ненавидел. Особенно Кассандре. Такой доброй, искренней Кассандре. Но на что только не пойдёшь, если на кону стоит её безопасность!
– Они ходят за тобой с тех пор, как ты вписалась в проект. Это нужно для того, чтобы защитить учёных и их семьи.
– Защитить?! – всплеснула руками Санди. – Ха! Держу пари, они больше пекутся о сохранении секретности и дорогущего оборудования! Подумать только! Их Величества не спят ночами в страхе, что я вынесу из лаборатории формулы и образцы! И что я с ними сделаю?! Продам на блошином рынке первому встречному?! Это же бред пьяного кентавра!
Она отхлебнула чай, шумно развернула конфету и закинула в рот. Ариас почти не дышал, слушая злобное чавканье кузины. «Пусть повозмущается! Я ей подпою, утешу, а потом мы просто пойдём спать! Как ни в чём не бывало». Но нет. Кассандра перестала жевать и вновь посмотрела ему в глаза. Он узнал этот взгляд без труда, и спина под рубашкой покрылась гусиной кожей. Санди хотела правды. А когда Санди хотела правды, она не отступалась, пока не получала желаемого. Или того, что за желаемое принимала.
– Ариас, а как они за нами следят? Только по пятам ходят или ещё что-то? У них есть доступ к нашей переписке? А к зеркалам? А к личным записям?
Вопросы сыпались градом. Он поднял руку, требуя, чтобы сестра умолкла. «Делать нечего, если врать, то на полную. Может, так хоть с Кастаром трещать будет меньше».
– Да, Санди. Всё очень серьёзно. Переговорные зеркала прослушиваются. Все прочие данные тоже анализируют агенты короны.
Ариас постарался сказать это абсолютно серьёзным, даже сочувственным тоном. Но сразу понял, что перестарался. Глаза сестры, и без того огромные, округлились от удивления.
– И что, я теперь даже… даже накрасится не могу без ощущения чужого присутствия?! А если я веду любовную переписку или стихи пишу, например, это тоже станет достоянием разведки?! А если они решат, что у меня плохой слог?.. Теперь ясно, почему Винсенс шифрует все свои записи! – Кулачки её сжались, а щёки окрасились алым. – И главное: ты знал! Знал и не сказал мне! Брат называется! Я думала мы в одной лодке!.. Видеть тебя не хочу!
Она вскочила, не допив чай, и бросилась в свою комнату. Ариас в сердцах выругался ей вслед. «Забочусь о ней, оберегаю, из кожи вон лезу! Но что бы ни сказал, всё равно: я подлец, а Кастар – молодец. – Тяжёлый кулак с грохотом опустился на стол. Жалобно звякнула посуда. – Интересно, стихи тоже ему? Бесит! Надоело! Пора с этим заканчивать!» Он взял со стола заговорённый маячок, протопал по лестнице и демонстративно громко хлопнул дверью.