— Собственной персоной! — лучезарно улыбается он.

Одариваю его долгим, пристальным взглядом, прежде чем броситься к нему, обвивая руками его шею и едва не повалив обратно на пол. Его крепкие руки прижимают меня к себе. Наши тела дрожат, словно два маленьких листочка — последние оставшиеся на ветру за миг до того, как поцелуем зимы сорвет их прочь.

Не знаю, сколько мы так сидим, просто обнимая друг друга. Время попросту замедляется. И когда оба готовы, мы медленно отстраняемся. Наши руки по-прежнему сжимают плечи, и ни один из нас не желает отпускать.

Он протягивает руку и вытирает мои слезы.

— Хватит плакать, глупышка, — и тут же весьма неумело пытается незаметно смахнуть свои собственные.

— Не могу, — говорю, не сводя с него глаз. Не могу даже моргнуть, опасаясь, что стоит закрыть глаза хоть на миг, и он исчезнет. Я качаю головой. — Как ты здесь оказался?

Калеб сглатывает.

— Ты уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

— Уверена, — отвечаю без колебаний, улыбаясь и недоверчиво качая головой.

Он кивает и делает глубокий вдох.

— После смерти я очнулся в Царстве Духов. Рядом с моей постелью сидела девушка. Она заботилась обо мне во время моего перехода. Это был… — он делает паузу, качая своей светлой головой. — …не самый приятный процесс. Меня постоянно тошнило. Я ничего не мог есть. Она сказала, что это из-за того, что я оставил близких людей в Царстве Живых — что я привязан к ним и чувствую, что всё еще должен быть рядом. И она не ошибалась. С того самого дня, как солдаты забрали меня, всё, о чем мог думать, — это как вернуться к тебе и Эзре, — он делает паузу, сжимая мою руку.

Прекрасно понимаю эту потребность. Именно она была моим главным стимулом во всем, что делала последние недели. Всё, чего хотела, — это чтобы наша семья снова была вместе. И конечно же, Калеб хотел того же самого. Даже после смерти его любовь осталась неизменной — эта связь сохранилась.

— Однажды в мою комнату вошел мужчина с бутылкой чего-то, что он назвал бурбоном, — он смотрит мне прямо в глаза. — Он налил мне стакан… сказал, что он мне понадобится. И вот тогда он всё мне рассказал. Что он — Бог Смерти, мой новый работодатель. А ты — Богиня Жизни, — Калеб ухмыляется. — И знаешь, я не сильно удивился, когда он сказал мне, кто ты на самом деле. У тебя всегда была привычка подбирать и тащить в дом всяких бездомных, — он тихо смеется.

Боги, как же я скучала по этому звуку… боги, как же я скучала по нему.

И всё же к радости этого момента примешивается горечь, потому что Вон втайне встречался с Калебом, предлагая ему дружбу и возможность сохранить нить, связывающую его со мной. Я знаю, зачем он это сделал — ради меня, и от этого осознания, сейчас, когда его больше нет, дышать становится только труднее.

— Каждый раз после Очищения, ты была сама не своя. Одно дело — просто смотреть, как кто-то умирает, но я чувствовал: по тебе это било иначе. Если другие возвращались домой и забывали об Очищении через несколько дней, ты продолжала нести в себе память об этих людях — словно тяжкий груз на плечах. Словно каждая смерть была твоим личным бременем, — Калеб делает паузу, его голос звучит тише. — Думаю, именно поэтому я чувствовал, что должен приглядывать за тобой. Потому что, может быть, в глубине души знал, кто ты на самом деле, — он поднимается с колен и садится на кровать рядом со мной так, что наши плечи соприкасаются. — Кем бы ты ни была, одно не изменится никогда — ты всегда будешь моей младшей сестренкой.

Его слова становятся последним гвоздем, вбитым в мое и без того кровоточащее сердце.

Игриво толкаю его в бок, прежде чем смахнуть еще пару слезинок.

— А ну, прекрати.

Он улыбается, отвечая мне таким же толчком в плечо.

Тихо смеюсь, хотя улыбка так и не касается глаз. Хочу всецело насладиться этим моментом, упиваясь радостью воссоединения с Калебом, но не могу, по крайней мере, не до конца. Я сломлена изнутри, и всё это из-за Вона. Он сдержал свое слово: предъявил права на мое тело и оставил свой след на моей душе, и без него… ну, больше ничего и никогда не будет как прежде.

Калеб откашливается.

— Так вот, теперь я жнец.

Кто-кто?

— Жнец? — повторяю, пробуя слова на вкус. — В смысле жнец, который носит черную мантию, держит в руках косу и собирает души? Прямо как в тех книгах, что мы читали в детстве?

Калеб фыркает.

— Не совсем. В книгах говорилось, что жнец всего один, но на самом деле нас сотни. К тому же, я не ношу косу. И я не ношу черную мантию. Но вот души действительно собираю.

Сопоставив факты, спрашиваю:

— Так вот чем были те стеклянные шарики?

— Сейдж, это ужасно. Никакие это не шарики — это души только что покинувших этот мир людей, — Калеб искоса смотрит на меня, напоминая, что еще совсем недавно он был в птичьем обличье. И напоминая о своем весьма неуклюжем приземлении — его перья всё еще валяются на полу.

Еще одно напоминание о Воне. Отгоняю эту мысль, сосредоточиваясь на брате.

— Не уверена, что хотела бы доверить транспортировку своей души именно тебе, — тихонько усмехаюсь, наконец-то подколов его. — Я же видела, как ты сюда влетел, — цокаю языком и качаю головой. — Перья повсюду.

— Знаю, — протягивает Калеб и хохочем. — У меня это ужасно получается!

Не могу удержаться от смеха, снова и снова прокручивая в голове картинку того, как птица-снаряд врезается в стену.

— О, уверена, я бы справилась с этим куда лучше тебя.

— Ловлю на слове, — ухмыляется он.

— Договорились, — говорю, одаривая его самой радостной улыбкой, на какую только способна.

Между нами повисает тишина.

— А как тебе мое обращение?

— Обращение?

Он кивает, указывая пальцем на пол, где он превратился из птицы в человека. Точно!

— Оно было… — постукиваю себя по подбородку, подбирая подходящее слово. — Ярким.

— Я работаю над этим. Первые превращения всегда такие яркие — так бывает со всеми птенцами, по крайней мере, мне так сказали, — он хлопает себя по бедру. — Я вообще счастлив, что на этот раз обратился сразу в одежде. Ты не представляешь, сколько раз превращался и обнаруживал, что стою в чем мать родила, — он вздыхает. — Фэл, учит меня превращаться, хотя… — Калеб лукаво улыбается. — Она сказала, что вид ей нравится.

— Я так счастлива, что ты воспринимаешь меня как одного из своих приятелей. Спасибо, что поделился последней информацией, — саркастично отзываюсь я.

— Всегда пожалуйста, — дразнит он, слегка кивая.

Закатываю глаза с особой выразительностью, специально чтобы он это увидел. Моя бровь взлетает вверх.

— Кто такая Фэл?

— Она тоже жнец. Она перенесла мою душу в Царство Духов и помогла с переходом.

Я киваю.

— Видела ее мельком. Когда она забирала твою маленькую сферу души.

Он недовольно щурится, услышав, как я это говорю.

— Не думаю, что справился бы с переходом без нее, — говорит он почти… мечтательным тоном. У меня вдруг возникает непреодолимое желание щелкнуть его по лбу, чтобы вывести из этого завороженного состояния.

У меня слегка отвисает челюсть.

— Она тебе нравится!

— Тут всё серьезнее, Сейдж, — он неловко перебирает руками на коленях.

Хватаюсь за лицо, изображая полнейший шок.

— Не может быть? Неужели так называемый сердцеед из Меристуона влюбился?

Он не отвечает — и это молчание говорит всё, что нужно знать.

— Так, когда свадьба?

Калеб ухмыляется.

— Моя или твоя?

Опускаю взгляд, и на глазах наворачиваются слезы. Невозможно бороться с чувством, клокочущим внутри — с ощущением колоссальной потери.

— Значит… ты не знаешь.

— Чего не знаю? — спрашивает Калеб, нахмурив свои светлые брови.

— Вон… Бог Смерти… — давлюсь этими горькими словами, задыхаясь от них. Они застревают в горле, лишая возможности дышать.

У меня не получается связать эти слова воедино. Боюсь, что стоит мне это сделать, стоит произнести их вслух — и пути назад уже не будет. Это будет последняя нить, ведущая к моему краху, поэтому сейчас я просто не могу их произнести. Всё, что остается, это смотреть на Калеба и позволить слезам, стекающим по щекам и рожденным из осколков моего разбитого сердца, передать то, что не в силах выразить язык.

Любовь всей моей бессмертной жизни ушла.

И в этот момент меня осеняет — я люблю Вона. Я люблю его.

— Нет, Сейдж, — Калеб опускается передо мной на колени. Он берет мои руки в свои, бережно сжимая их, и произносит слова, которые никак не ожидала услышать: — Вон жив.

…Вот же хитрый ублюдок.