Могучие дубы падают. Их мертвые листья, словно слезы, ложатся на пепельную землю. С каждым упавшим гигантом воздух наполняется клубами черной пыли. Она забивает ноздри и душит, но когда начинает валить дым, мои легкие отчаянно молят о глотке воздуха. Нужно выбираться отсюда, пока лес не поглотил нас целиком.

Слева от меня Калеб размахивает топором, пытаясь расчистить путь. Хватаю упавшую ветку и оттаскиваю ее в сторону. Стараюсь убрать столько веток, сколько могу. Мои руки в крови, ободраны и истыканы занозами.

Крик, не похожий ни на один из тех, что я когда-либо слышала, пронзает меня до костей — я знаю этот голос.

— Эзра! — кричу, тяжело дыша, когда мы с трудом пытаемся к ней пробраться.

В панике пытаемся определить направление, откуда доносится ее крик.

Вновь раздается вопль. Страх наносит сокрушительный удар в живот, а его пальцы душат горло.

— Туда! — Калеб хватает меня за руку, и мы мчимся к границе леса.

Бесконечная черная стена клубящегося дыма на горизонте поглощает небо, словно его не существовало — словно это конец света.

Еще одно падающее дерево расцепляет наши руки. Мы падаем по разные стороны от него, но быстро встаем на ноги. В поле зрения появляется Эзра — из ее рта не доносится ни звука.

Они тащат ее к костру, хрупкое тело обмякло, почти безжизненное в их руках, а на шее кровавый железный ошейник.

— Нет! — реву, словно могучий, обезумевший зверь, каждая клеточка тела требует бежать быстрее.

Они опускают факелы. Я кричу.

Языки пламя лижут дерево. Моя мама.

Огонь подбирается к ней всё ближе. Мой дом.

Слезы застилают глаза, с оглушающим ревом прыгаю, взмывая в небо. Преодолеваю последние пятьдесят ярдов, время словно замерло, мое тело застыло в воздухе.

Слышу, как Калеб кричит мое имя, зовет обратно, но его голос тонет в оглушительном реве всепоглощающего огня.

Протягиваю руку. Так близко. Еще секунда и я…

Не успеваю и моргнуть, как Эзра исчезает.

И вместо нее на костре уже я.

Просыпаюсь в холодном поту, сердце бешено стучит в груди, словно хочет выскочить наружу. Костяшки хрустят, когда я медленно разжимаю пальцы, вцепившиеся в простыню. Пытаюсь восстановить дыхание.

Вдох.

Выдох.

Стереть.

Забыть.

Повторить.

Когда мое дыхание замедляется, смотрю на Калеба. Он всё еще спит. По крайней мере, я его не разбудила. На мгновение задумываюсь, что ему снится. Надеюсь, его сны не такие как мои.

Откидываю одеяло и подползаю к круглому окну под самой крышей. Раздвигаю изъеденные молью шторы. Судя по положению луны сейчас около четырех утра. Тихо собираю одежду и спускаюсь по лестнице, бесшумно ступая босыми ногами по деревянному полу.

Надеваю облегающую тунику и штаны, а затем выскальзываю в ночь.

Приятная осенняя прохлада заставляет пожалеть, что я не надела что-нибудь еще, но скоро это уже не будет иметь значения.

Иду по проложенной мной тропинке через лес, звезды освещают мне путь. В лесу так тихо, даже ночные животные спят.

Смотрю на чарующую луну. Она всегда мне нравилась.

Добравшись до поляны, тщательно зашнуровываю ботинки, и поднимаю с земли палку, которую подобрала по дороге. Она примерно четыре фута⁴ длиной и довольно ровная, если не считать небольшого изгиба на одном конце.

Верчу палку в руках, оценивая ее вес, рука быстро привыкает к ней. Начинаю двигаться, вращая ее вокруг тела, моя разминка больше похожа на игру, чем на серьезное упражнение. Двигаюсь легко, мышцы помнят каждое движение, каждый взмах, каждый шаг — всегда готовы к следующему — священный танец. Постепенно погружаюсь в привычный ритм тренировки, а мои мысли начинают блуждать среди воспоминаний об этом месте.

— Но сегодня я хочу с мечом, — возражает восьмилетняя версия меня, срывая сочную травинку.

Прошлой ночью прошел дождь, оживив луг — пышная, сочная зелень и яркие полевые цветы украшают волшебные поляны. Даже красная ольха и дрожащая осина выглядят благодарными.

— Меч не всегда может быть под рукой, — говорит Эзра, балансируя на одной ноге, прижав другую к внутренней стороне опорной, и сложив руки у груди в молитвенном жесте.

— Но… — жестом указываю на деревянный меч. — … Вот же он.

Эзра приоткрывает один глаз и смотрит на меня, как ястреб, оценивающий ужин. Но вместо того, чтобы броситься в атаку, она спокойно отвечает.

— Хороший воин может использовать что угодно в качестве оружия.

— Но хороший воин, скорее всего выберет меч, а не палку.

Выдергиваю еще одну травинку, словно она в чем-то виновата.

Теперь оба ее глаза открыты, и она пристально смотрит на меня. Заведя руки за голову, Эзра заплетает свои серо-коричневые волосы.

— Если сумеешь сбить меня, пока я стою на одной ноге, разрешу тебе сегодня взять меч.

Удовлетворенно киваю, обхватываю рукоять и бросаюсь на нее. Целюсь в ногу, рассчитывая на легкую победу, но самоуверенность меня подводит. Она отпрыгивает в сторону и щелкает меня по лбу, когда я пролетаю мимо. Эзра грациозно приземляется на другую ногу, не издав ни звука.

— Так нечестно! — вскрикиваю я в отчаянии, потирая висок. — Ты сказала, что будешь стоять на одной ноге.

Эзра ухмыляется и указывает на правую ногу, на которой она теперь уверенно балансирует.

— Так я и стою.

Стискиваю зубы и снова бросаюсь к ней, готовая двигаться в любом направлении, какое бы она не выбрала. Но вместо того, чтобы уклониться вправо или влево, она перепрыгивает через меня, используя мою голову как опору. Разворачиваюсь и бегу за ней. Все мои усилия увенчиваются очередным щелчком по лбу. Брови хмурятся от разочарования. Снова атакую.

Щелчок.

Еще одна попытка.

Щелчок.

Еще.

Щелчок.

Падаю на прохладную, росистую траву, легкие горят.

Эзра ложится рядом со мной, ее дыхание ровное, в отличие от моего.

— После того, как ты восстановишь силы, начнем тренировку.

Поворачиваюсь на бок и смотрю на нее с укором.

— Я очень устала, чтобы еще и тренироваться.

Она смотрит на меня с вызовом.

— Хороший воин всегда готов тренироваться.

Из моей груди вырывается раздраженный стон.

Согнувшись, опираюсь руками на колени, шумно втягивая воздух, возвращаясь из медитативного состояния воина. Прошло около трех часов, и солнце уже встает, провозглашая начало нового дня. Капли пота стекают по лбу и шее, пропитывая воротник. Провожу пальцами по волосам цвета свежего снега. Глаза слезятся, когда я вдыхаю аромат, исходящий от моих подмышек.

Черт, я воняю.

Решаю, что ради всего человечества, мне следует помыться и направляюсь к озеру. Короткая прогулка приводит меня на окраину леса — предо мной сонное, мерцающее озеро, то самое, где меня нашла Эзра.

Прямо напротив, возвышается до небес и клубится, словно от голода, черная стена.

Бесконечный туман.

Он поглотил горизонт, протянувшись с востока на запад, пожирая небо и всё на своем пути.

Бесконечный Туман окружает весь Эденвейл — великий барьер, который не позволяет никому пересечь его — темница, камера, тюрьма, отрезающая нас от внешнего мира. Годами люди пытались уничтожить Бесконечный Туман, но ничего не получалось, и любая надежда на это теперь была потеряна в прошлом.

По словам Эзры, Бесконечный Туман не всегда окружал Эденвейл. Сотни лет назад на континент хлынули толпы испуганных мистических существ с необычайными способностями. Казалось, они в отчаянии, словно бежали от чего-то. Некоторые прибывали целыми семьями на кнарах — огромных кораблях с прямыми парусами. Другие прилетали на собственных крыльях. Их называли по-разному — ангелы, демоны, монстры, фейри — но одно название выделялось, особенно среди тех, у кого были крылья — Полубоги, дети Древних Богов.

Сразу после прибытия последнего из Полубогов появился Бесконечный туман. Передаваемые из поколения в поколение сказания описывали его как глубокий рокот земли, который сотряс весь континент, породив темное, бесконечное чудовище — черного змея, свернувшегося вокруг своего гнезда — Эденвейла.

Хотя некоторые жители Эденвейла винили Полубогов в появлении Бесконечного Тумана, большинство были ими очарованы. В конце концов, Полубоги были привлекательными. Красивы и могущественны, подобных им Эденвейл, земля смертных, никогда не видела. Зачарованные, мужчины и женщины Эденвейла спаривались с ними, их потомство породило Проклятых — сыновей и дочерей, обладающих силами стихий.

Некоторое время царил мир.

Но люди стали отворачиваться от религии, одобренной королевской семьей, правящей Эденвейлом в те времена. Народ обратился к религии Полубогов, известной как Старая Вера, полной сказаний о Старых Богах.

Старая Вера распространялась как лесной пожар.

Ощутив угрозу, королевская семья объявила Старую Веру незаконной и начала навязывать людям свою религию. Новая Вера поклонялась Новым Богам. Они принуждали всех жителей Эденвейла принять Новую Веру и пройти обряд крещения. В то же время Корона объявила Полубогов злом, связав их появление с Бесконечным Туманом для укрепления своих позиций.

На Полубогов началась охота, но оказалось, что их не так-то просто уничтожить. Некоторых заточили в темницы, пытали и мучили — пока Корона не выяснила, что сочетание огня и железа делает их слабыми. Так началось Очищение, хотя изначально оно предназначалось только для Полубогов, а не для их потомства.

Ирония заключается в том, что и Старая и Новая Вера разделяют общие убеждения. В основе лежит пантеон⁵ богов и богинь, во главе которого стоит верховное существо. Обе религии называют это существо Создателем.

Я верю в Создателя, хотя и не придерживаюсь ни одной из религий. Но мне известно больше о Новой Вере — король позаботился о том, чтобы информация была доступной.

А Бесконечный Туман? Он появился задолго до моего рождения, и, вероятно, останется здесь и после моей смерти.

Выскальзываю из одежды и с разбега прыгаю в озеро.

Несмотря на утреннюю прохладу, вода достаточно теплая. Озеро питает подземный горячий источник, поэтому оно никогда не замерзает и не пересыхает. Это делает его прекрасным место для купания, но ужасным для рыбалки — в теплой воде рыба становится до невозможности склизкой.

После изнурительных тренировок и домашних дел Эзра приводила нас сюда, когда мы были детьми — маленькими чумазыми гремлинами. С тех пор мало что изменилось — я не раз видела, как она тащила сюда взрослую задницу Калеба.

На губах появляется улыбка, пока я плыву к самой глубокой части озера. Руки медленно движутся вперед и назад, чувствую, как гладкая вода скользит между пальцами, по коже. Глубоко вдохнув, ныряю под воду, волосы тянутся на поверхность, пока я погружаюсь в темную бездну.

Солнечный свет не имеет власти над этим местом.

Ил, покрывающий дно, скользит между пальцев ног, обволакивая духом озера, словно приветствуя меня дома.

Здесь, в тишине подводного мира, я обретаю покой.

Здесь, в тишине подводного мира, я могу позволить своему Проклятию вырваться на свободу.

Вытягиваю руки, соединив запястья, левая ладонь направлена вверх, а правая — вниз. Призываю свое Проклятие, которое, как старая, верная кобыла, толкает меня, желая вырваться на свободу и поиграть. Сдаюсь и высвобождаю свою силу. Вокруг меня взметнулось кольцо воды, устремляясь вверх под действием моей силы. Смотрю на нежно-голубое небо, стоя ногами на дне озера и глубоко вдыхаю воздух. Легким движением запястья закручиваю воду, создавая медленный вихрь, игриво вращающийся вокруг меня. Опускаю руки, отпуская контроль, и вода с грохотом падает вниз.

Закончив утреннее купание, стою на берегу и натягиваю штаны, которые прилипают к мокрым ногам словно клей. Накидываю на плечи хлопковую рубашку и застегиваю на бедре тонкий кожаный ремешок с ножом.

Что-то шевелится среди деревьев, и стая черных дроздов взлетает в небо. Наблюдаю, как они парят по ветру, беззаботные, свободные и недосягаемые. Интересно, каково это — не быть скованным земным притяжением. Быть свободным. И хотя я не узнаю этого, пока моя душа не отправится в Царство Духов, ответ появляется прямо передо мной.

Протягиваю руку, раскрыв ладонь, и в нее плавно опускается гладкое черное перо.

С восхищением разглядываю шелковое перо, окрашенное в черный как сама тьма цвет. Оно огромное, в три раза больше моей руки. И для пера, которое должно быть невесомым, оно обладает удивительной тяжестью. Беру его за стержень и поднимаю к небу, медленно поворачивая. Солнечные лучи скользят по поверхности, преломляясь на золотых мерцающих частицах, вкрапленных в перо — словно звездная пыль на фоне ониксового неба. Восхитительно.

Это не первый раз, когда небо одаривает меня одним из этих необычных, изысканных перьев. У меня есть небольшой сундук, полный таких перьев — сундук, о котором Калеб часто спрашивает, почему я храню его пустым. Но он далеко не пуст. Калеб просто не может видеть, что в нем.

А Эзра, может, покажу ей это перо, прежде чем положу его к остальным.

Бережно убираю перо в задний карман и возвращаюсь в хижину. Путь занимает около часа.

Открываю входную дверь и замираю на пороге — женщина, которую мы принесли домой, сидит, раскрыв рот, а ее испуганный взгляд прикован к Эзре.