Один поцелуй.

И всё.

Только один.

Я смогу это сделать. Я смогу. Я смо…

Толстая дверь захлопывается за мной с яростью раската грома, прерывая мой подбадривающий внутренний монолог и запирая меня в личных покоях, которые, к моему ужасу, не похожи на другие комнаты. Здесь стоит кровать, украшенная роскошными, дорогими на вид мехами, а пол усеян свечами, их мерцающее пламя создает тусклый, интимный свет. Справа от меня дверной проем, занавешенный так, что остается лишь узкий проход в другую комнату. Пар просачивается между шторами, медленно проникая внутрь, словно шаловливая рука, захватывающая новую территорию.

Фу.

— Можешь войти, — раздается мужской голос, принадлежащий советнику короля.

Поджимаю губы, но быстро расслабляю их, вспомнив о яде, которым они покрыты. Медленно подхожу, осторожно отодвигая пальцами ткань и вхожу.

Его мускулистые загорелые руки лежат на бортиках ванны, взгляд быстро скользит по изгибам моего тела, прежде чем он останавливает его на моих глазах.

Часть меня хочет отшатнуться, собраться с мыслями и уйти. Но моя сильная часть ‒ воин, женщина ‒ остается на месте. Я сыграю свою роль. Получу информацию и уйду.

— Хотите, чтобы я присоединилась к Вам? — раздается чувственный голос ‒ мой голос. Откуда он взялся, я не знаю.

Не шевеля рукой, он поднимает палец, указывая на личный бар за моей спиной.

— Я бы предпочел выпить.

— Что бы Вы хотели? — спрашиваю я, медово-сладким тоном.

— Удиви меня, — отвечает он, и его харизматичное обаяние исчезает, хотя голос остается приятным и негрубым.

Легонько киваю, разворачиваюсь и подхожу к бару. Различные хрустальные графины всех форм и размеров аккуратно расставлены на деревянной столешнице, перед ними стоят два хрустальных бокала.

Кажется, он глубоко вдохнул, когда я повернулась. Закатываю глаза, не оценив его осмотр моей пятой точки.

— У тебя довольно необычный цвет волос для твоего возраста, — замечает он.

Беру графин с темно-янтарной жидкостью и наливаю ровно на два пальца.

— Я с ним родилась, — отвечаю, возвращая пробку в хрустальный графин.

— Если хочешь, можешь налить и себе что-нибудь, — предлагает он, и его вежливость застает меня врасплох.

— Я не пью, — лгу, не желая пробовать собственный яд.

— Может быть, чай или воду?

Качаю головой.

— Нет, спасибо. Не хочу испортить блеск для губ.

Разве это не правда?

Подхожу к краю ванны и протягиваю ему бокал.

Он обхватывает его длинными пальцами и рассматривает содержимое. С его губ срывается тихий смешок.

— Никогда не любил виски.

— Прошу прощения. Могу принести Вам что-нибудь другое, — предлагаю я, протягивая руки к бокалу, но он убирает его подальше от меня.

На его лице появляется довольная ухмылка.

— Всё в порядке. Я живу по одному правилу.

— Какому? — спрашиваю, обхватив себя руками.

— Я всегда довожу начатое до конца, — он выпивает содержимое залпом. Его мышцы напрягаются, когда он опускает руку и ставит стакан на деревянный пол. — Сколько тебе лет? — спрашивает он, нахмурив брови и внимательно изучая мое лицо.

— Двадцать два, — отвечаю я и машинально спрашиваю. — А Вам?

— На несколько лет старше тебя, — отвечает он, подмигивая.

— Не хочу Вас обидеть, милорд, но Вы выглядите довольно молодо для советника короля.

— Никаких обид, — отвечает он небрежным тоном. — Меня часто судят по возрасту.

Киваю, указывая на его пустой стакан.

— Хотите, я принесу Вам что-нибудь еще?

— Пытаешься напоить меня?

Нет, просто отравить.

К моему ужасу, я чуть не произнесла это вслух. Блядь.

— Нет, просто подумала, что Вы, возможно, хотите еще, — еле говорю я.

— Где ты родилась? — он вопросительно хмурится.

Вопрос неожиданный, но думаю, что это просто его попытка завязать светскую беседу.

«Соври», — подсказывает голос в моей голове.

— Я не знаю места своего рождения, — честно отвечаю я ‒ слишком честно.

— Разве у тебя нет живых родителей, которые могли бы тебе рассказать?

«Соври» — теперь голос требует.

— Я никогда их не видела, — не могу контролировать свой язык.

Чувствую головокружение, даже легкое опьянение, как будто это я опрокинула тот стакан виски, а не он.

— Тогда кто же тебя вырастил? — продолжает расспрашивать он, сверля меня взглядом.

— Женщина, которая меня приютила, — чуть не зажимаю руками свой предательский рот ‒ я явно отравилась эликсиром правды Эзры. Нужно перевести разговор на него, пока он не узнал еще больше. — Не хочу показаться грубой, но разве разговоры обо мне ‒ то, ради чего Вы меня сюда привели?

— Я бы предпочел поговорить о тебе, чем сидеть здесь наедине со своими мыслями, — отвечает он, откидываясь на спинку ванны и расслабляясь в теплой воде.

— Не понимаю. Я предполагала, что Вы захотите заняться другими вещами. — осмеливаюсь поднять на него взгляд, наполненный похотью.

Он проводит пальцами по своим взъерошенным рыжим волосам.

— Я прихожу сюда, потому что это единственное место, где я могу найти покой от бесконечной работы в замке.

— Значит Вы не…

Он прерывает меня.

— Нет. Я прихожу сюда, в эти личные покои за спокойствием. А взамен я играю свою роль, выбираю одну из вас, но затем не прошу никаких услуг. Никогда. Большинство девушек спят, пока я сижу наедине со своими мыслями.

— Но мадам, она думает, что Вы… неужели она не знает?

— Мои возможности гораздо больше, чем ее. Я предлагаю девушкам хорошую сумму за молчание, и они подыгрывают. Со временем их рассказы породили легенду, что мне нравится определенный аромат, определенный цвет волос ‒ что у меня есть типаж.

Кажется, будто он сейчас закатит глаза.

Почти начинаю чувствовать себя виноватой за то, что собираюсь с ним сделать, хотя после его признания поцелуй с ним становится большей проблемой, чем я думала.

— Значит, меня зря облили ароматом розы и гардении? — спрашиваю я, присаживаясь на край ванны.

Он усмехается.

— Мне действительно нравятся белые цветы гардении, но я не поклонник запаха роз.

— А предпочтение к брюнеткам?

— Мне нравятся блондинки и брюнетки одинаково, но… — он наклоняется вперед, вода плещется по сторонам. Его грубые мозолистые пальцы нежно обхватывают один из моих локонов. — Этот уникальный цвет вызывает у меня особую симпатию.

— Даже так? — спрашиваю я.

Он кивает, выпускает локон из пальцев, и откидывается на металлическую ванну.

— Он напоминает мне о том, кого я когда-то знал.

— Где сейчас этот человек? — спрашиваю, не в силах остановиться.

— Она больше не принадлежит этому миру, воспоминания о ней ‒ призрак, который всегда преследует меня, — отвечает он, и его грудь становится шире, когда делает глубокий, ровный вдох.

Чувствую в нем тоску ‒ по женщине, которая, как мне кажется, была его возлюбленной. И если у меня такие же волосы, как у нее, возможно, получится использовать эту власть над ним.

Зрение становится мутным, но моя цель остается ясной. Не сводя с него взгляда, неторопливо опускаю ногу в воду, проверяя его реакцию.

Он наблюдает.

Но не возражает.

Медленно опускаюсь в огромную ванну. В ней легко поместятся двое.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, встречаясь со мной взглядом.

— Освобождаю тебя от твоего призрака ‒ хотя бы на мгновение.

Подползаю к нему, вода переливается через край, расплескиваясь по полу.

— Тебе не нужно этого делать, — говорит он, хотя его взгляд говорит об обратном.

Нежно прикладываю палец к его губам, затем убираю и наклоняюсь к его лицу. Всего мгновение мы смотрим друг другу в глаза ‒ две отчаянные души, жаждущие вернуть домой утраченного любимого человека.

Закрываю глаза и прижимаюсь губами к его губам. Я представляю, что целую Вона, что это его стальное, татуированное тело подо мной.

И, о боги, как же это горячо.

Я растворяюсь в поцелуе, убеждая себя, что это он.

— Кстати, как тебя зовут? — спрашиваю я немного позже, хихиканье срывается с моих опухших губ.

— Аркин, — отвечает советник короля, разглядывая свои аккуратно подстриженные ногти на руках, по которым стекают капли воды до предплечья. Он подносит пальцы ближе к лицу, как будто это поможет ему лучше их рассмотреть.

— Ар-кин, — повторяю по слогам.

Чувствую себя легкомысленной, счастливой и пьяной… святые танцующие бананы, неужели элексир Эзры так сильно подействовал.

Мое настроение мгновенно меняется. Я чувствую раздражение. Нужно что-то делать. Я должна была что-то сделать. Мне нужно…

— Ты очень привлекательный, — воркую я, глядя на него, не заботясь о том, что проболтаю еще один секрет.

Он бьет рукой о воду, и мы оба смеемся, как будто это самое смешное, что мы когда-либо видели. Он делает это снова, и мы снова смеемся.

— Ты так на нее похожа, но что-то не так, — бормочет он. — Как будто тебя окутывает вуаль. Твои черты искажены, я не вижу тебя настоящую.

— Что? — я икаю. В его словах столько же смысла, сколько в моих беспорядочных мыслях.

В комнату врываются громкие шаги. Мне становится больно ‒ слишком громко.

Руки хватают меня за плечи, и голос ‒ голос Харпер ‒ заполняет мое сознание.

— Ты в порядке? Я везде тебя искала.

— В порядке, — пытаюсь дотронуться ее носа, но промахиваюсь, и моя рука плюхается обратно в воду.

Поворачиваю голову в сторону Аркина, наши взгляды встречаются, и мы оба начинаем смеяться.

— Нужно вытащить тебя отсюда, — говорит Харпер, обхватывая меня за талию и пытаясь поднять. Мои ноги похожи на две вялые макаронины ‒ невероятно мягкие, размокшие, переваренные, тонкие и длинные макаронины.

Одна пожилая пара продавала их на рынке ‒ как же они назывались? Усиленно пытаюсь вспомнить, напрягая мозг до предела. Я улыбаюсь. Ах да, точно!

— Спагетти! — торжественно вскликиваю я, удовлетворенно кивая.

— Давай, Сейдж, помоги мне, — говорит Харпер, продолжая меня поднимать.

— Эй, шатенка. Скажи мне, ты видишь на ней вуаль? — спрашивает Аркин, труся головой, словно у него двоится в глазах.

Не могу расслышать ответ Харпер, потому что мое тело стало таким тяжелым, а голова… о, мои бедные макаронистые ноги. Я резко поднимаю голову, мне в голову пришла важная мысль.

— Подождите. Кто-нибудь принес соус? Кажется, их лучше подавать с соусом.

— Ну-у-у ладно, — говорит Харпер, вытаскивая меня из ванны.

— А как же Арки-бой? — протестую я.

— Я в порядке. Ты можешь преследовать меня завтра, но только если снимешь вуаль, — невнятно бормочет он, и позади меня раздается всплеск воды.

— Я с ним разберусь, — говорит Харпер, волоча меня к кровати.

Падаю в облако теплых, пушистых простыней, таких мягких, что кажутся райскими, хоть и прилипают к моей мокрой коже. Тело дрожит, но мне не холодно — или, по крайней мере, так кажется. Как спагетти могут быть холодными?

Смутно слышу голоса Харпер и Аркина, но они не более чем гул в моем жужжащем разуме. Закрываю глаза, чтобы не видеть кружащийся потолок. Хочется спать, беззаботно парить в стране снов, подальше от моих кошмаров, невесомая и свободная.

Как перышко, летящее в дыхании ветра. Выше, выше и выше.

Сильный, устойчивый порыв ветра поднимает меня всё выше.

Я знаю, что это он.

Мой ураган, уносящий меня прочь.