Вернувшись в поместье, сбрасываю с себя прозрачную лиловую ткань на пол и погружаюсь в ванну с теплой водой, благодаря Крита за дар внутреннего водопровода. Да упокоят боги его душу.

Усиленно тру себя, совершая ритуал очищения не только тела, но и души — это необходимость после работы в купальне.

Завернувшись в чистое белое полотенце, встаю перед зеркалом. На меня смотрит свежевымытое, румяное отражение. Кончиками пальцев мягко провожу по легким синякам на шее, а ее злобные слова эхом раздаются в моей голове…

Очевидно, она презирает Вона, но как можно так сильно ненавидеть собственную плоть и кровь?

Что же я упускаю?

Ответ кажется таким же далеким, как Калеб.

Вздыхаю.

Раздается стук в дверь, громкий, но терпеливый. Я знаю, кто это.

Когда открываю дверь, на меня смотрят ониксовые глаза Вона. Его рука опирается на дверной проем, полностью заполнившийся его мощной фигурой. Волосы распущенны, длинные черные пряди спадают на плечи. Он одет в повседневную одежду — облегающая черная туника, обтягивающая его мускулистый торс, с глубоким вырезом, обнажающим татуировки.

Он одаривает меня своей несравненной улыбкой, полной самоуверенности, обаяния и чего-то первобытного — чего-то опасного.

— Да? — спрашиваю я.

Получилось мягче и заманчивей, чем я планировала. Проклинаю свой предательский язык, проклинаю его дикую натуру, и то, как она меня манит.

Его улыбка гаснет, теплые и нежные пальцы приподнимают мой подбородок, а глаза сужаются.

— Кто это сделал? — голос спокойный, но вспышка в его полуночных глазах отражает нечто совсем иное. Возможно, внутри него действительно таится что-то темное.

Он просто использует тебя. Ее слова крутятся у меня в голове.

Обхватываю себя руками, прижимая полотенце к телу.

— Думаю, нам нужно поговорить, Вон.

Он не возражает.

— Одну минуту.

Закрываю дверь и сменяю полотенце на белый хлопковый халат, висящий на обратной стороне двери. А затем выхожу к нему в небольшую зону отдыха у большого эркера¹⁷, выходящего на Беламур. Два мягких кресла цвета слоновой кости стоят по обе стороны окна, обращенные к нему, а между ними расположен круглый столик.

Несколько книг, которые я выбрала в библиотеке, лежат стопкой на столике, ожидая своего часа. Особенно меня заинтересовала книга под названием «Шесть Проклятий» ‒ мне нужно больше узнать о моем Проклятии Сновидений. Две другие я взяла для удовлетворения собственных ненасытных потребностей ‒ надеюсь, они будут полны пикантными сценами и морально серыми мужчинами.

Сажусь в одно из кресел, и, хотя оно подходит мне идеально, Вон заполняет своим присутствием всё пространство. Кажется, его личность и без того занимает слишком много места, а внушительные размеры только усиливают это впечатление. Его рука лежит на подлокотнике кресла, татуированные пальцы с кольцами ритмично постукивают, словно хвост большого кота, размахивающий из стороны в сторону. Он смотрит на меня ‒ мрачный, задумчивый и красивый, всё еще ожидая ответа на свой вопрос.

Мне нет смысла лгать, поэтому говорю правду.

— Сегодня я прогуливалась по купальне. И встретила твою сестру, — указываю на синяки на шее. — Она была так рада познакомиться, что подарила мне это великолепное ожерелье. Кажется, она очень милая.

Его пальцы перестают стучать.

Неловко ерзаю в кресле. То, как он сейчас выглядит ‒ в нем нет ничего человеческого, и это меня пугает. Но это не страх за свою жизнь. Его суть глубже, но как бы я ни старалась, не могу понять, что это.

Словно заметив перемену в моем настроении, его выражение лица меняется, тщательно отточенная маска возвращается на место. Он наклоняет голову.

— Что она тебе сказала?

— Предупредила держаться от тебя подальше.

Молчу, раздумывая, стоит ли мне продолжить или придержать некоторые карты. Решаю подождать и посмотреть, что он скажет.

— Она не ошибается.

Ясно…

Сглатываю его подтверждение, облизываю губы, на которых осталась помада и продолжаю:

— Она сказала, что отказалась помочь тебе с чем-то. О чем ты ее просил?

— Помочь найти одну вещь, — отвечает он без колебаний, и всё же что-то в этом ответе кажется расчетливым ‒ это заметно по тому, как неторопливо он меня рассматривает. Несмотря на ленивый, скользящий взгляд, в глубине его ониксовых глаз читается напряжение.

— Какую вещь? — настаиваю, закидывая ногу на ногу.

Халат сползает набок, отрывая соблазнительный вид на бедро. Решаю не поправлять его ‒ просто, чтобы поиграть с ним.

Вон замечает ‒ это видно по направлению его взгляда и тому, как напрягается его челюсть. Он склоняет голову и снова смотрит на меня. Выдерживает мой взгляд. Уверенно.

— Терновый Венец.

— Терновый Венец? — мне плохо удается скрыть удивление, о чем говорят мои широко раскрытые глаза. Но я быстро беру себя в руки. — Зачем он тебе?

Он потирает подбородок своей большой рукой, металлические кольца блестят в тусклом свете камина.

— Потому что он опасен и его нужно уничтожить. Он чуть не стоил Райкеру жизни.

— Я думала, его невозможно уничтожить, что даже Бесконечный Туман не может его поглотить?

По крайней мере, так мне сказал Райкер.

— Чтобы уничтожить, его нужно вернуть туда, где он был создан.

— И где же он был создан? — спрашиваю, наклоняясь вперед.

— Какой любопытный котенок, — дразнит Вон своим бархатистым, словно бурбон, голосом. — Он был выкован в Царстве Духов.

— Богом Смерти, — добавляю я.

Вон просто кивает.

В этом есть смысл. Бог Смерти правит Царством Духов. Раз он создал венец там, логично, что именно там его можно уничтожить. Говорят, что Бог Смерти злой и жестокий, что он ковыряется в зубах костями мертвецов. Учитывая, что он создал такую ужасную вещь, как Терновый Венец, в качестве подарка своей невесте, «злой и жестокий» кажутся слишком мягким определениями.

— Как думаешь, зачем он создал Терновый Венец для своей невесты?

— Большинство людей считают, что это произошло из-за Богини Войны, нашептывающей ему на ухо. Что она убедила его создать Венец. Но никто не держал нож у его горла. Нет, он сделал это по собственной воле, — его губы сжимаются, словно он испытывает отвращение к Богу Смерти.

Выражение лица смягчается, и он добавляет:

— Он был глупцом, — его темные глаза отрываются от звездного ночного неба и обращаются ко мне. — Как много ты знаешь о Старых Богах?

— Не так уж и много, — честно отвечаю я. — Знаю, что Старые Боги были созданы Творцом, и до появления Новых Богов, они правили всеми тремя царствами ‒ Царством Духов, Царством Живых и Царством Бессмертных. Бог Смерти был Королем Старых Богов, но под его правлением Царство Живых пришло в упадок, поэтому Творец создал Новых Богов и поручил им заботиться о Царстве Живых и Царстве Бессмертных.

Останавливаюсь, разглаживая халат на ноге.

— Творец изгнал Старых Богов в Царство Духов. Бог Смерти был недоволен потере двух царств, поэтому объявил войну и попытался вернуть их. В конечном итоге он проиграл. Говорят, однажды он попытается снова… Вот почему так важно не поклоняться Старым Богам, потому что молитвы, обращенные к нему, увеличат его силу, — я замолкаю, мои мысли несутся дальше. — Мне всегда было бы интересно узнать о тех битвах ‒ насколько легендарной, должно быть, была война богов ‒ но любые книги, которые могли бы подробно описывать эти события, невозможно найти благодаря королевской семье.

Глубоким баритоном Вон произносит:

— Несмотря на попытки Короны стереть информацию о Старых Богах, некоторые книги всё еще существуют ‒ если знать, где искать. Битвы длились много лет, и было много жертв. В конце концов, всё стало настолько плохо, что Царство Живых было практически уничтожено. Но вопреки тому, что ты знаешь, Бог Смерти не проиграл войну. На самом деле, он был в нескольких секундах от победы, но он нашел то, чего никогда не планировал найти, и отозвал свои армии. Позже было заключено соглашение. Две враждующие стороны будут связаны друг с другом через брак ‒ брак между Королем Старых Богов и Принцессой Новых Богов. Но брак так и не состоялся, потому что Принцесса Новых Богов, Богиня Жизни, умерла.

У меня отвисает челюсть.

— Я понятия не имела, что Богиня Света ‒ невеста Бога Смерти.

Вот это поворот.

Богиня Света известна как чистая и справедливая богиня, защитница жизни. Связь с Богом Смерти, определенно стала бы темным пятном на ее безупречном, святом образе. Эта мысль кажется мне удивительно приятной. И немного сбивающей с толку, ведь нас учили, что Богиня Света была замужем за Лордом Света, и их брак был священным… вечным. Но чем больше я об этом думаю, тем понятнее становится. Боги и богини бессмертны, поэтому для них было не так уж и необычно менять супругов на протяжении веков. Если союз с врагом принесет мир, то я могу понять, почему она согласилась на это.

Поворачиваюсь к Вону.

— Новая Вера изображает ее смерть как мученическую ‒ будто ее смерть была необходима для продолжения существования Царства Живых. Но есть одна вещь, которую я никогда не понимала в ее смерти ‒ мне казалось, что божественные существа бессмертны, так как же она могла умереть?

Вон ерзает, и слишком маленькое для него кресло жалобно скрипит в ответ.

— Это ложь ‒ ее смерть не была необходимой. И да, они бессмертны, но у каждого бога и богини есть своя особенная слабость. Для Принцессы Новых Богов, женщины, которую вы называете Богиня Света, это корни дерева, усыпанные белыми листьями. Корни разветвляются на длинные лозы, покрытые шипами. В них ее слабость, — он делает паузу. — Именно из этих корней Бог Смерти создал Терновый Венец.

Поджимаю губы, задумавшись на мгновение.

— В книгах о Новых Богах этого нет. Они романтизировали ее смерть, описывая ее так, будто она мирно скончалась в объятиях дерева. Дерева, которое, как говорят, никогда не теряет свои листья ‒ даже зимой.

— Еще одна ложь. Ее смерть была какой угодно, но только не мирной.

Многое из этого для меня открытие. Интересно, сколько информации, написанной в одобренных Короной книгах ложь, или, скорее, сколько правды упущено.

— Ты веришь, что они существуют? И Старые Боги, и Новые Боги? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает он без тени сомнения.

— Ты не похож на верующего человека, — возражаю я.

— Наоборот, милая, — усмехается он. — Я очень набожный человек.

Фыркаю. Перевожу разговор от богов к его сестре ‒ довольно бесцеремонно.

— Твоя сестра… шрамы на спине. Откуда они?

Меня не волнует, что я сую нос не в свое дело. Любопытство берет верх.

— Это не моя история, — говорит Вон, доказывая, что у него с сестрой больше общего, чем просто внешность. Так же, как она не раскрыла, с чем Вон просил ее помочь, он не стал говорить о причине ее шрамов.

Облизываю губы, сомневаясь, как задать следующий вопрос.

— Она сказала что-то о том, что ты высосешь мою душу.

Он начинает смеяться, звук получился гортанным, мужским.

Прищуриваюсь.

— Тебе это кажется забавным?

— Да, — отвечает он, и на его пухлых губах появляется улыбка.

Мне безумно хочется стереть ее с его лица.

— Еще она сказала, что я одна из твоих любовниц. Это тоже кажется тебе забавным?

— Я не завожу любовниц, — твердо заявляет он.

Молча обдумываю его слова. Не уверена, верю ему или нет.

— Почему она так сильно тебя ненавидит?

— У нее есть на это несколько причин, но в основном из-за нашего брата.

— Не знала, что у тебя есть брат. Где он сейчас?

Вон удерживает мой взгляд.

— Он с мертвыми, в Царстве Духов.

Мое сердце замирает. Не могу представить, каково это ‒ пережить такую потерю. Калеба забрали, и я чуть с ума не сошла. Поддавшись инстинкту, я подхожу к нему и присаживаюсь между его ног, положив руки ему на колени.

— Мне так жаль.

Он наклоняется вперед, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, голос звучит мягче обычного.

— Тебе не нужно сожалеть.

— И всё же я здесь, — отвечаю я, поднимая на него взгляд из-под ресниц.

— И всё же ты здесь, — повторяет он, откидываясь на кресле, его большой и указательный пальцы перекатывают между собой воздух.

Ониксовые глаза пристально, целенаправленно изучают меня. Я поняла, что Вон откинулся назад не для того, чтобы отстранится ‒ нет, он сделал это для того, чтобы охватить меня взглядом целиком, словно я картина, а он пытается определить на какую стену меня повесить. Когда он размыкает губы и проводит по ним языком, я осознаю, что в этом есть и сексуальный подтекст, словно он решает, что хочет со мной сделать.

У меня появляется ощущение, что я не буду висеть на стене, а скорее лежать лицом вниз, сжимая простыни кулаками.

Он снова наклоняется вперед, его губы касаются моего уха.

— Хочешь, покажу, как я могу поклоняться?

От его близости по спине пробегает дрожь. Облизываю губы, прекрасно понимая, что погружаюсь в опасные, очень опасные воды.

— Да.

Коварная ухмылка.

— Начну с того, что встану на колени, — мурлычет он зловещим тоном.

Гордый воин, преклоняющий колени передо мной? От этой мысли у меня подкашиваются ноги.

— А потом? — шепчу я, горло мое словно опутали чертополохом.

Он отстраняется, ровно настолько, чтобы я могла видеть его лицо. Взгляд ‒ обжигающее черное пламя, встречается с моим.

— Я раздвину эти великолепные бедра.

Кончики его пальцев медленно скользят вверх по моим ногам. Кожа покалывает от его легкого, как перышко, прикосновения.

Сглатываю.

— А потом?

Он приближает свои губы к моим, так близко, что я могу распробовать каждое слово.

— Я буду поклоняться тебе своим языком.

У меня перехватывает дыхание.

… Готова ли я к этому?

Смотрю на этого порочно сложенного мужчину, смотрящего на меня сверху вниз, и…

Отступаю. Черт возьми.

Неуклюже вскакиваю на ноги.

— Уже поздно, — бормочу я, пятясь.

— Оправдания, оправдания, — тихонько усмехается Вон, поднимаясь, словно темный король, встающий с трона, хищник, выходящий из тени, и направляется он прямо на меня.

Татуированные пальцы, украшенные кольцами, хватают мой подбородок, а другая рука сжимает бедро, когда он с грохотом прижимает меня к стене. Мое сердце эхом отзывается на этот звук.

Его губы легонько касаются моих.

— Я хочу только одного ‒ попробовать тебя на вкус, заполнить собой, завладеть каждым сантиметром твоего тела. Войти в тебя так глубоко, что ты никогда не сможешь избавиться от меня. Хочу оставить на тебе свой след так, что ты больше никогда не захочешь целовать другого, трахаться с другим, любить другого. Я поглощу тебя, котенок. А когда закончу, начну всё с начала.

Прерывистый, дрожащий вдох срывается с моих губ, слова застряли где-то в горле.

Вон одаривает меня улыбкой, обрекающей мою душу на вечные муки.

— Так что лучше помолись Творцу, Маленькая Богиня, потому что в следующий раз, когда у нас будет подобный момент, я заберу то, что принадлежит мне. И когда я это сделаю, никому из нас не будет спасения.

Он отстраняется, тени расступаются перед ним, когда он идет к двери, не сказав больше ни слова.

Я сползаю по стене, превращаясь в лужицу на полу, обеими руками обмахивая свои пылающие щеки. Огонь под кожей сжигает меня заживо — и именно он поднес спичку.