Резко просыпаюсь, хватая ртом воздух. Мышцы ног горят, словно напряжение от бега во сне перенеслось в реальность. Не могу избавиться от желания оглянуться и убедиться, что то, что преследовало меня во сне, не стоит у меня за спиной, готовясь к нападению.

В моем кошмаре лил кроваво-красный дождь. Я бежала, спасая свою жизнь, а что-то темное, что-то зловещее преследовало меня, но я была слишком напугана, чтобы обернуться и посмотреть, что это было. Как раз, когда оно уже почти настигло меня, я проснулась.

Пока дыхание постепенно приходит в норму, я осматриваюсь.

После ночного кошмара, лес выглядит зловеще, воображение превращает тени в чудовищ. Моргаю, напоминая себе, что проснулась и сейчас в безопасности.

Все остальные по-прежнему мирно спят, кроме Вона, которого нигде не видно. Смотрю в сторону спящих лошадей. Его огромный зверь спит рядом с остальными. Чувствую небольшое облегчение, от того, что вижу его там — чувство, с которым я не собираюсь разбираться.

Решив, что страна кошмаров — последнее место, куда мне хотелось бы вернуться, выбираюсь из спальника и направляюсь в лес, чтобы уединиться.

Боги, я и не осознавала, как сильно мне надо пописать. Запрокидываю голову и закрываю глаза, чувствую невероятное блаженство от освобождения моего мочевого пузыря. Встаю, натягивая штаны на бедра и застегиваю пуговицы, после чего плетусь к реке.

Добравшись до края травянистого берега, опускаюсь на колени и опускаю руки в бурлящую воду. Течение сильное, но я вдыхаю в нее свою волю, и она мирно затихает вокруг моих рук. Подношу к губам сложенные чашечкой ладони и пью холодную, чистую воду, прежде чем она утекает сквозь пальцы. Вытираю рот тыльной стороной рукава, прислушиваясь к звукам вокруг меня.

Легкий ветерок покачивает просо¹², заставляя его тихонько шелестеть. Время от времени кажется, будто что-то маленькое движется сквозь него, словно маленький ребенок бежит босиком — звук хорошо знакомый из детства.

Но внезапно звук меняется. Шелест становится неестественным, как будто взрослый человек пробирается сквозь траву прямо на меня.

Резко выпрямляюсь и осматриваюсь по сторонам.

Прямо на меня летит пасть, распахнутая до невероятных размеров, с двумя изогнутыми клыками.

Взмахиваю рукой вверх, и пасть, принадлежащая змее, смыкается вокруг моей руки. Змея огромная, толще самой широкой части моего бедра. Но ее размер наименьшая из моих проблем, учитывая, что ее острые зубы вонзаются в мою руку. Адская боль парализует мои нервы, начиная с места укуса, а затем разлетаясь по всему телу.

В панике призываю кинжал, настолько твердый, что он больше напоминает лед, чем воду. С криком вонзаю его в голову змеи снова и снова. Кровь змеи пропитывает мою руку и кинжал, окрашивая в черно-красный цвет.

Разжимая свою железную хватку, змея отпускает мою руку. Она сворачивается назад и несколько раз бьется головой о землю.

Бросаю кинжал, зажимаю свободной рукой место укуса и разворачиваюсь, чтобы бежать, но мои ноги не двигаются. Жгучая боль угасает, оставляя после себя сильное онемение. Мои колени вздрагивают, а затем подкашиваются. Пытаюсь выругаться, падая в колышущееся просо, но язык похож на кусок угля, тяжелый и неподъемный.

Хоть я и не встречала раньше змей такого размера, но достаточно часто сталкивалась с ними, и мне известно, что некоторые из них обладают ядом, способным вызвать паралич… что объясняет мое состояние.

Я лежу, как сломанная кукла, небрежно брошенная на бок, ожидая, что ребенок поднимет меня и вдохнет жизнь. И хотя мои глаза — единственное, чем я могу двигать, они прикованы к змее. Она продолжает бить головой о землю, с каждым ударом поднимая в воздух куски камней и грязи, а затем издает звук — леденящий кровь крик, который звучит… по-человечески.

Мои зрачки сужаются.

— Пустоголовая девка, — кричит он, растягивая слова, его язык выскальзывает на букве «с».

Змей разговаривает со мной?

Или это яд так подействовал на меня, что тоже возможно.

Он встряхивает головой в последний раз, как будто наконец-то избавился от боли. Змей ползет ко мне, его мощное тело продавливает землю под собой. Подцепив хвостом, он резко переворачивает меня на спину. Моя голова безвольно откидывается на бок. Быстрым взмахом хвоста змей выпрямляет мою голову, так что у меня не остается выбора, кроме как смотреть прямо на него.

Его узкие вертикальные зрачки уставились в мои глаза, а из головы сбоку всё еще сочится кровь. Удивительно, что эта тварь до сих пор жива. Он наклоняется вперед, раздвоенный язык то высовывается, то прячется обратно, касаясь моего лица.

— Я всего лишь собирался тебя съесть.

Мне хочется отскочить, убежать, но мое тело просто бесполезная оболочка с полностью функционирующим мозгом — это ужасно. Я должна что-то сделать, что угодно. Пытаюсь призвать свое Проклятие, но оно тоже стало обездвиженным.

— Видишь ли, молодые человеческие самки — мой любимый деликатес. Нежное мясо, которое так легко переваривается. Такие мягкие и податливые, — шипит змей мужским голосом. — Мне не терпелось проглотить тебя целиком, но потом ты испортила мое прекрасное лицо.

Он разочаровано качает своей треугольной головой из стороны в сторону, а потом выпрямляет шею и снова обнажает ядовитые клыки, плюясь мне в лицо слюной и словами.

— Снова! И снова! — он замирает. — Но если я съем тебя сейчас, ты так и не почувствуешь той боли, которую почувствовал я… Пожалуй, утащу тебя в свое логово и сделаю своим человеческим питомцем, — говорит он, сплетая слова вместе, как завораживающую мелодию.

Меня охватывает тошнота, порожденная паникой и страхом. Хочется вырваться, хочется кричать, но я ничего не могу сделать. Это самое ужасное.

Змея ухмыляется.

— Ну, ну, не волнуйся. Знаешь, я могу превратиться в мужчину. Притом красивого. Если будешь хорошим питомцем… Я мог бы и доставить тебе удовольствие, — язык скользит по моему лицу, по губам — подтверждая смысл его слов.

В этот момент я благодарна, что ничего не чувствую.

— Конечно, ты не почувствуешь никакого удовольствия, ведь мне придется продолжать впрыскивать в тебя свой яд. Я не хочу, чтобы ты снова попыталась навредить мне, — змей обвивает кончиком хвоста мою лодыжку и медленно скользит вверх. — Возможно, ты бы предпочла меня в такой форме. В конце концов, у моего вида два члена и…

Проносится блеск металла в лунном свете — голос змея обрывается, когда меч, скользит по воздуху, срубая ему голову. Позади содрогающегося тела змеи появляется гораздо более крупный хищник.

На меня уставились обсидиановые глаза, чернее Бесконечного Тумана.

Тело змеи не падает, оно судорожно извивается, катаясь по земле, будто сражается само с собой. Раздается мощный всплеск — змея упала в реку, оставив на берегу лишь подергивающуюся, клацающую зубами голову.

Вон убирает меч в кожаные ножны, не отрывая от меня свой темный взгляд. Он вскидывает черную рассеченную шрамом бровь.

— Как ты умудрилась так вляпаться, котенок?

Сердито смотрю на него или, по крайней мере, пытаюсь.

Он ухмыляется.

— Знаешь, кажется, так ты мне даже больше нравишься… такая молчаливая.

Ублюдок.

Видимо, мой ответ, читается в глазах, потому что он запрокидывает голову и смеется, прекрасно понимая, как я назвала его в своей голове.

Если бы не его непомерное высокомерие, я бы, возможно, посчитала его привлекательным сейчас.

Мощные руки обвивают тело, Вон поднимает меня с земли и несет вниз по реке, подальше от окровавленной змеиной головы. После короткой прогулки он опускается на землю, мое беспомощное тело растягивается у него на коленях, а торс упирается ему в грудь.

Он осматривает следы укуса. Моя голова наклонена под таким углом, что я могу их видеть. Два цилиндрических следа, область вокруг бугристая и опухшая, как будто под мою пурпурно-красную кожу засунули горсть камешков.

— Ненавижу видеть на тебе чужие отметины, — ворчит Вон, отрываясь от раны и встречаясь со мной взглядом. Низкий рык вырывается из его горла.

— Они должны быть моими, котенок.

Он наклоняется и прижимает мою руку к своим губам. Обхватив место укуса ртом, Вон начинает сосать. Его челюсть напрягается, пока он вытягивает яд, смешанный с моей кровью.

Но он не выплевывает его, а проглатывает вместо этого.

Постепенно ко мне возвращается чувствительность, начиная с того места, где он впивается своими губами К моему ужасу, я заперта в теле, где единственное, что могу ощущать — это горячий, влажный рот Вона на моей руке.

И, черт возьми, это восхитительно.

Ни один рот ни в одном из трех королевств не должен дарить такие приятные ощущения.

Если бы я могла запрокинуть голову и закричать от удовольствия, я бы обязательно это сделала. Вместо этого мои онемевшие губы слегка размыкаются, и из них вырывается странный невнятный стон. Это в равной степени унизительно и ужасно.

Губы Вона отстраняются, и я чувствую его смех на своей разгоряченной пробуждающейся коже.

Отлично.

Его чувственные губы изгибаются в усмешке, заметив предательский румянец на моих щеках.

— Да, Маленькая Богиня, — мурлычет он, прожигая меня взглядом. — Мой рот так хорош. Только представь, что будет, когда он окажется между твоих бедер.

— Ублюдок, — шиплю я, но прозвучало скорее как «ую-хак».

— Что-что? — издевается он, получая от этого явное удовольствие.

Закатываю глаза, мой взгляд перемещается к руке, давая ему понять, что хочу, чтобы он продолжил. Особенно для того, чтобы я могла снова произнести слово «ублюдок». Правильно.

— Такая властная.

Он злобно ухмыляется, но даже не шевелится. Вместо этого он продолжает разглядывать меня в полузамороженном состоянии.

— Скорее, — требую я, но получилось что-то вроде «скахее».

— Только если ты пробормочешь мне «пожалуйста» своим полуонемевшим язычком, дорогая, — игриво протягивает он, его пальцы скользят к моему подбородку, поворачивая мое лицо к себе.

Пожалуйста?! Я лучше выцарапаю ему глаза.

Но для этого мне нужно чувствовать свои руки.

— Пожалуйста, — бормочу я, слова едва различимы.

— Хорошая девочка, — хвалит Вон своим обволакивающим как бурбон тоном. Этот звук разливается теплой волной по моему телу, концентрируясь внизу живота. Он возвращается губами к месту укуса и продолжает сосать.

Когда чувствительность возвращается к моему телу, начинаю ерзать под ним. Я не осознавала, с какой силой в меня впиваются его губы — до этого момента. То, что раньше казалось невероятно приятным, теперь начинает причинять боль. Я снова шевелюсь, но он держит меня на месте, отказываясь отпускать, пока не высосет всё до последней капли.

Яд должен был смешаться с моей кровью — как он мог глотать и то, и другое и не отравиться?

— Почему на тебя это не действует? — мямлю я, язык всё еще заплетается, но уже не так сильно.

Он отрывает рот от моей руки и облизывает губы, как кот, только что полакомившийся жирной мышкой.

— У меня невосприимчивость к яду.

На мгновение мне кажется, что в глубине его обсидиановых глаз промелькнула зеленая искра. Я моргаю и снова смотрю. Нет, это всего лишь мое воображение.

— Как можно быть невосприимчивым к яду? — спрашиваю уже более внятно.

— У меня выработался иммунитет к нему, поскольку я подвергался его воздействию бесчисленное количество раз.

Я слышала о таком раньше, особенно у людей, живущих на самом юге континента, где, как говорят, больше ядовитых змей. Это то самое место, о котором говорил Вон, когда я спросила его, откуда он? Вполне логично.

Киваю сама себе, медленно поднимаюсь и сползаю с его колен. Его широкая рука поддерживает мою спину, помогая подняться. Сажусь и поворачиваюсь к Вону.

— Я раньше никогда не видела змею такого размера. А ты?

Вон ухмыляется.

— Видел, и даже побольше.

— Больше, чем эта?

— Да, Маленькая Богиня, больше, чем эта.

— Фу.

Он тихонько смеется.

— Я, э-э… — замолкаю, пытая подобрать слова. — Я слышала, как змея говорила.

Обсидиановые глаза встречаются с моими.

— Ты впервые слышишь, как говорит животное?

— Да, — киваю. Меня осеняет мысль. — Подожди, ты тоже можешь их слышать?

— Могу, — небрежно отвечает он, как будто это нормально.

— Вон, животные не разговаривают.

— Неужели? — парирует он.

Прикусываю нижнюю губу, взвешивая и анализируя.

— Я прожила двадцать два года, и ни разу не слышала, чтобы они разговаривали. Почему сейчас?

Он пожимает плечами.

— Пути богов неисповедимы.

— Ну да, точно, — говорю я, и его ответ так же полезен, как Калеб с похмелья в воскресенье.

— Что змей тебе сказал? — спрашивает Вон, тон его голоса словно выкован из стали, но поддергивающиеся мышцы на его челюсти говорят об обратном.

— То, что я бы предпочла не вспоминать, — отвечаю, обхватив руками согнутые колени.

Вон не настаивает, но я еще не закончила.

— Он сказал, что он может превратиться в человека.

Выражение его лица не меняется, он просто ждет, что я продолжу. Но мне нечего добавить — это всё. Мне хочется, чтобы он ответил, сказал мне, возможно это или нет.

Вздыхаю.

— Ну, так это возможно?

— Возможно, — отвечает он, его тело неестественно неподвижно в свойственной ему манере хищника.

А я? Я практически бьюсь в конвульсиях.

— Что?! — вскрикиваю я, не могу в это поверить.

— Почему тебе так трудно в это поверить? — спрашивает Вон. — Ты управляешь водой, а я — ветром. Магия существует в нашем мире. То, что ты раньше с этим не сталкивалась, не значит, что это невозможно.

Думаю, в этом есть смысл. Вроде как.

— Это перебор, — говорю, слегка покачивая головой.

— И это только начало. Твой мир скоро станет намного больше, Сейдж, — он удерживает мой взгляд. — Ты к этому готова?

— Я должна, — честно отвечаю.

У меня нет другого выбора, кроме как продолжать идти по тому пути, на котором я сейчас оказалась. Ради Калеба. После минутного молчания говорю:

— Спасибо, что, эм, спас меня.

Слова даются с трудом, хотя мой язык вернулся в нормальное состояние.

— Всегда пожалуйста, — мурлычет он своим мягким, глубоким баритоном, голосом, который способен заставить девушку неосознанно раздеться.

Отвожу взгляд, пытаясь справиться с жаром на щеках.

— Нам, наверное, пора возвращаться в лагерь.

Вон поднимает черную бровь.

— Ты действительно этого хочешь, любовь моя? Или ты бы предпочла… — он переносит собственный вес на руку, наклоняясь ко мне еще ближе. — … остаться здесь, со мной?

Сглатываю, половина меня склонна принять его предложение. Но побеждает другая половина, и я отстраняюсь от его опьяняющих мужских феромонов.

— Утро уже близко, и нам предстоит долгий день в дороге. Я уже устала, просто подумав об этом.

Вон усмехается.

— Твои отговорки недолго будут действовать на меня, и когда они закончатся, а они закончатся, я буду сидеть во главе необычайно длинного стола. И знаешь, что будет на столе передо мной?

Мои щеки заливает непристойный румянец.

Не спрашивай. Не спрашивай.

— Что?

Боги, мой предательский язык.

Похотливая, очень похотливая ухмылка.

— Ты.

Мое сердце затрепетало, но оно уже не в груди — оно перемещается ниже.

— Но до тех пор, пока ты не будешь готова… — он встает, протягивая мне татуированную руку. — … мы продолжим эту маленькую игру в кошки-мышки.

Осторожно, медленно вкладываю свою руку в его. Между ними большой контраст — моя нетронутая и бледная, как луна в его загорелой и татуированной.

— Я хотела спросить, — шатаюсь, пытаясь встать на ноги, не лучше новорожденного олененка. — Почему у тебя на пальцах татуировка «король»¹³?

По букве на каждом пальце, от мизинца до указательного, а на большом пальце корона.

Его полуночные глаза встречаются с моими, когда он говорит этим густым как бурбон тоном.

— По той же причине, по которой я когда-нибудь набью на твоих «королева», — его широкая рука ложится мне на поясницу, поддерживая мое дрожащее тело. — Такова воля судьбы.