Глава 58



Я не хочу просыпаться.

Мне придется жить с тем, что я натворила — и с тем, чего я желала.

Но сон все равно покидает меня.

Веки вздрагивают, открываясь. Надо мной распростерт бежевый холст палатки. Матрас под телом тонкий, почти неощутимый. Влажные, колючие простыни путаются вокруг талии и ног. Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. Вместо этого из горла вырывается хриплый кашель.

Между бедрами ноет тупая боль. Влажность клеймит меня позором.

Но голова чиста. Туман похоти рассеялся, оставив меня наедине с холодной ясностью реальности.

В паре шагов от меня кто-то откашливается.

Я резко сажусь, прижимая одну руку к груди, а другую выставив перед собой. На лице Викисс играет виноватая улыбка.

— Выпейте воды, принцесса. Я принесу вам что-нибудь поесть. — Она протягивает мне флягу и, прежде чем я успеваю задать вопрос, исчезает за пологом палатки.

Я жадно пью воду огромными глотками. Мои внутренние резервы истощены до предела.

К тому времени, как она возвращается с небольшим подносом, на котором стоят суп, хлеб и какое-то зажаренное мясо, фляга уже пуста. У меня текут слюнки, и я съедаю почти все сразу, как только поднос оказывается передо мной.

— Сколько я спала?

— Два с половиной дня.

Ложка выпадает у меня из рук.

— Сюда… сюда кто-нибудь заходил?

Она качает головой.

— Сорка… генерал подходил проверить вас несколько раз, но в палатку не входил.

Я с облегчением выдыхаю.

— Спасибо, Викисс.

— Прошу, просто Ви. — Ее улыбка кажется робкой.

Я кусаю губу, бросая на нее быстрый взгляд.

— Ви, я… я говорила что-нибудь, пока спала?

Она отводит глаза, и ее лицо заливает предательская краска.

— Нет, принцесса.

— Ви.

Она поджимает губы.

— Сначала это были просто звуки. Вы были в панике. Испуганы? Все время повторяли «нет». Потом на какое-то время затихли. Я, должно быть, задремала. Но потом, эм… — Она снова отводит взгляд. — Вы звали Зева. Громко.

Теперь наступает мой черед краснеть.

— Это не должно выйти за пределы палатки, — чеканю я. — Пожалуйста.

Ви быстро кивает.

— Разумеется, принцесса.

Голод утолен, и сила снова гудит во мне. Еда успокоила что-то первобытное, но ничто не может унять ноющую боль в груди.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги. Ви подает мне синюю тунику — полагаю, свою.

Солнечный свет наказывает меня, стоит выйти наружу, ослепляя на несколько мгновений.

Требуется минута, чтобы глаза привыкли.

А когда я наконец начинаю видеть, жалею, что не ослепла насовсем.

Зев все еще прикован к платформе прямо напротив моей палатки, на том самом месте, где я видела его в последний раз.

Но он неузнаваем.

Его лицо превратилось в месиво из багровых синяков и рваных, открытых ран. Оба глаза опухли, причем один заплыл полностью. Второй, открытый, прикован ко мне, хотя я слишком далеко, чтобы разобрать мелькнувшее в нем чувство. Его плечи слегка опускаются при виде меня.

Темные волосы прилипли ко лбу — я знаю, что это кровь. Мой взгляд скользит ниже: рубашка срезана, но вместо ткани на нем следы жестокого избиения. Каждый дюйм загорелой кожи покрыт пятнами — где-то красными и свежими, где-то желтеющими, сходящими.

И это еще не самое страшное.

Кто-то прошелся по нему клинком, вырезав на груди ровные, макабрические линии. Пятно кожи на левом боку приобрело неестественно черный цвет — гнилое и огрубевшее. Ледяной ожог. По краям плоть побледнела до болезненного сине-серого оттенка, обведенная каймой кровоподтеков.

Мой муж бессильно повис на цепях, и весь его вес приходится на плечи.

Глаза жжет.

Ноги сами несут меня к нему через лагерь. Он наблюдает за мной со стоическим выражением лица, хотя я не уверена, что его изувеченный облик способен на что-то иное.

Еще десять шагов, и я дойду. Ладони по бокам начинают светиться.

Мне нужно…

— Принцесса!

Голос Сорки заставляет меня замереть. Он спешит ко мне, густые брови сдвинуты от беспокойства.

— Вы в порядке? Действие прошло? Вы поели? — засыпает он меня вопросами.

Я лишь киваю в ответ на все сразу, пряча руки за спину, чтобы скрыть и дрожь, и исцеляющий свет.

— Хорошо. Идемте со мной. — Он кладет руку мне на спину, уводя подальше от центра лагеря.

Подальше от Зева.

Я оглядываюсь: он все еще смотрит, руки скованы, но кулаки сжаты. Его дыхание кажется пугающе поверхностным, и слабый, свистящий хрип заставляет мое сердце биться в паническом ритме.

Будь прокляты Приливы.

— Принцесса? — Сорка обеспокоенно заглядывает мне в лицо. — Вы слышали, что я сказал?

— Нет, простите, — бормочу я, отрывая взгляд от мужа. — Я все еще не пришла в себя.

Сорка приподнимает полог своей палатки. Внутри Ви убирает пустую посуду. При нашем появлении она вздрагивает. Поднос с грохотом падает на землю. Ее глаза расширены, ладони выставлены вперед. Мгновение — затем, кажется, приходит узнавание, и напряжение покидает ее плечи.

— Прости, Викисс, — бормочет Сорка с виноватой усмешкой. — Мы не хотели тебя напугать.

— Все хорошо, — шепчет она в ответ, не отводя от него глаз. Уголки ее губ чуть приподнимаются. — Я закончила. Я просто, эм…

Сорка опускается на одно колено, подбирает поднос и протягивает ей. Она склоняется в грациозном реверансе и выскальзывает из палатки, бросив на нас последний взгляд.

Генерал поворачивается ко мне.

— Я говорил о том, что Дак уже несколько дней не являлся на доклад. Вы знаете, где он?

Воздух покидает мои легкие.

Пульс замирает, когда воспоминания обрушиваются на меня.

Дак.

Сорка застывает. Должно быть, он читает невыносимую муку на моем лице. Он тяжело сглатывает.

— Что случилось?

— Его… его схватили в туннелях, — шепчу я. — В тот день, когда Зе… Командор раскрыл план и схватил меня. — Я делаю глубокий, судорожный вдох. — Мне так жаль. Я должна была сказать сразу. Просто… передача силы. У меня почти не оставалось времени. Простите меня, генерал Сорка.

Взгляд Сорки падает на стол. Его руки сжимаются в кулаки, костяшки белеют, как снег. Опустошенный отец трижды судорожно вдыхает, на его глазах проступает влажный блеск.

— Кто? — хрипло спрашивает он.

В голове всплывает изуродованное лицо Зева, его раны, из которых все еще сочится кровь.

— Это… это был дворцовый страж. Я не знаю его имени.

Вина обвивается вокруг сердца, впиваясь в него острыми шипами, но я больше ничего не добавляю.

— Да унесут его Приливы в мирные воды, — его голос звучит сломленным шепотом. Сорка снова глубоко вдыхает. — Он любил вас, Майя. Он не говорил ни слова, но я видел это по его лицу. Я знал. — Его хриплый тон пробивает еще одну брешь в моем сердце. — Мне всегда было страшно от мысли, что судьба уготовила ему лишь разбитое сердце. — Его улыбка кажется горькой. — Возможно, в другой жизни вы будете принадлежать ему.

Две слезы скатываются по моим щекам, и тихий всхлип вырывается на волю. Мы сидим в тишине несколько минут, оплакивая человека, которого оба любили.

Это все время, которое генерал позволяет нам скорбеть.

Он снова откашливается, протирает глаза и выпрямляется в кресле. Затем лезет под плащ и выкладывает на стол серебряную цепочку.

Ожерелье моей матери.

— Оно было в его кармане, — объясняет он. — Я подумал, что оно ваше.

Мои пальцы с благоговением обводят контуры подвески в форме капли.

— Оно принадлежало маме, — шепчу я. — Спасибо. — Я медленно поднимаю на него глаза. — У него… у него было что-нибудь еще?

Сорка качает головой.

Значит, он переплавил мое кольцо. Или выбросил в море. Или засунул в пыльный ящик, как неважную безделушку.

Я не знаю, что из этого хуже.

— Нам нужен новый план, — говорит Сорка, вырывая меня из путаницы мыслей. — Теперь, когда Темный Командор у нас в руках, у нас есть рычаг давления на Арбинж.

— Что отец намерен делать теперь? — спрашиваю я. Холодный ужас ледяными щупальцами ползет по позвоночнику. Он обвивается вокруг горла, готовый задушить.

— Сможете спросить его сами. Он прибывает сегодня вечером.